Очень странный факультет

Глава 18

– Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, – пробормотала себе под нос я.

– Кто такие Ромео и Джульетта? – спросил Харлинг.

– Не берите в голову, – отмахнулась я. – Но спасибо за откровения, теперь многое стало понятным.

– Ты расскажешь обо всем Седвигу? – зачем-то спросил он.

И я покачала головой.

– Думаю, вы сами это сделаете, когда будете готовы. А сейчас я бы предпочла выйти уже из воды. Не могли бы вы покинуть комнату, профессор?

Харлинг кивнул, возвращаясь к окну.

Признаться, мне было так любопытно, как он собирается пройти сквозь стекло, что даже чуть приподнялась из воды.

Но меня ждало разочарование: за шторкой возле окна оказалась дверца, которую я сразу-то и не приметила.

Харлингу пришлось согнуться вдвое, чтобы туда пролезть.

– Что это за гномьи двери? – спросила я, недоумевая от столь неожиданной архитектуры.

– Еще пятьдесят лет назад открыто расхаживающие по дому слуги были дурным тоном. Поэтому представители нижнего сословия передвигались в домах господ по таким крошечным ходам, пользуясь вот такими дверями. Чтобы быть как можно менее заметными.

Я вытаращилась на него, на полном серьезе решая, что это шутка.

Ход был совершенно неудобен, там разве что ребенок мог с комфортом пройти.

Но Харлинг явно не шутил.

– Сейчас про эти ходы мало кто помнит, но я знаю, в моем доме были похожие. Пришлось только немного постараться и найти необходимый, чтобы тебя отыскать. Подслушал у служанок на кухне, что ты собралась принимать ванну, дальше дело за малым.

– Мрак! – отозвалась я, представляя, что каждый миг в этом доме может стать достоянием чужих ушей, если кто-то знает про эти ходы!

И не все могут оказаться профессорами с чувством вины за чью-то смерть!

– Спасибо, что сказали. Теперь пойду в свою комнату и замурую такую же дверцу! Намертво!

Харлинг ушел, а я дождалась, когда звуки в стене стихнут, и только после этого выбралась из воды.

Наскоро вытерлась, облачилась в халат и вышла из помывочной комнаты.

Марии под дверями не нашлось, и слава богу. Похоже, девчонка была послушной и выполняла наказы строго – раз я сказала, что она мне не нужна, вот и ушла.

Я самостоятельно вернулась в комнату, где переоделась в одну из ночных рубашек Эммы. Заплела сырые волосы в хвост, решив, что те высохнут за ночь, а после принялась искать «дверь в тайную комнату».

Как и ожидалось, лазейка нашлась возле окна, тоже прикрытая шторой.

Дверца была заколочена гвоздями, и, судя по слоям краски, ею давным-давно никто не пользовался.

– Лысяш! – скомандовала я. – Мне нужны твои когти и зубы. Помоги!

Кот лениво спрыгнул с кровати.

– Нужно избавиться от этих штук, – показала я. – Я бы, наверное, могла магией, но боюсь напортачу.

Кот прищурил глаза, а после ковырнул лапой шляпку и откусил ее напрочь. Так проделал еще несколько раз с остальными гвоздями.

– Универсальная отмычка, – похвалила его я, потянув дверцу на себя.

Та с неохотой и скрипом в древних петлях поддалась.

Изнутри темного коридорчика вырвалось облачко пыли, дурно пахнущее плесенью и сыростью.

Я заглянула внутрь хода, посмотрела направо-налево.

– Странное инженерное решение, – прокомментировала я. – Сделать полые наружные стены в здании. С одной стороны – наверное, хорошо помогает сохранять тепло, с другой – жуткий рассадник бацилл.

Ход был узким, сантиметров тридцать пять – сорок, Харлингу наверняка пришлось двигаться по такому боком. Но зато в высоту ограничений не оказалось. Сложно только залезть через крошечную дверь, а потом выбраться.

Я вот точно просочусь.

Такая чахлая девчонка, как Мария, тем более. Возможно, именно на таких худосочных барышень и были рассчитаны эти ходы.

– Что ж, Лысяш. Заколачивать не станем, – ответила я, чем совершенно противоречила тому, что сказала Виктору Харлингу. – Лишние пути отступления никогда не помешают. Мало ли что!

Я плотно прикрыла дверь, отряхнула руки от пыли.

Прошлась взглядом по комнате в поисках, чем бы на всякий случай прикрыть лаз, чтобы «без палева».

Ничего подходящего не нашлось.

– Ладно, Лысяш, будешь сторожить сам. Если что, жри непрошеных гостей, разрешаю!

В этот момент в двери постучали, и я вздрогнула от неожиданности.

Время позднее, спальня одинокой девушки в богатом доме – что за ночные походы? Или это опять Харлинг? Недорассказал что-то важное? Или решил, что лучше на мне все же жениться?

Тут я глупо хихикнула в кулак, но тотчас смахнув улыбку, строго и громко спросила:

– Кто там?

– Седвиг, – ответили с той стороны. – Есть разговор.

Я подлетела к двери, приоткрывая ее и выглядывая наружу.

В коридоре стоял лекарь, и едва появилась возможность, как он нетерпеливо оттеснил меня плечом от прохода, просачиваясь внутрь комнаты.

– Эй! – воскликнула я. – Я все понимаю, но как-то уж совсем беспардонно. А как же правила приличия? Наверняка теперь по местным меркам моя честь поругана и все такое! Разве можно так врываться?

Седвиг заломил бровь вверх, поправил очки, на мгновение приобретая сходство с кроликом из Винни-Пуха.

– Я твой брат, – напомнил он.

– Ты мне друг, – поправила я, расставляя более точные акценты. – Эти тела были братом и сестрой. И ключевое слово – были. А мы с тобой все же друзья.

– Генетически… – начал Седвиг, но тут же сам прервался. – Я не за этим сюда пришел.

– А зачем?

– Что у тебя с Харлингом? – прозвучал вопрос, от которого я аж закашлялась.

– Ничего! – само вырвалось у меня. – А что у нас может с ним быть?

– Я видел ваши переглядывания за ужином. Только слепой не заметил бы, ну и Стефаниус!

Я скрестила на груди руки.

– Тебе какое вообще дело?

– Я беспокоюсь за тебя. Харлинг опасен. Его сила ему не подчиняется, напомню, он не может никого коснуться, не убив. Я просто знаю, о чем говорю. На каждом курсе полно студенток, забивающих себе голову тем, что именно они окажутся той самой, избранной! Знаешь, сколько дурех я вытаскивал с того света, потому что они так и норовили прыгнуть в постель Харлинга?

Я покрутила пальцем у виска.

– Не нужно меня учить! И спасибо, что так лестно отозвался о моих умственных способностях, – огрызнулась в ответ. – И знаешь, мне неприятен этот разговор. Уходи!

Я указала на дверь, но Седвиг не сдвинулся с места.

– Ты вряд ли думала об этом, но задай себе вопрос, почему он выбрал специализацией именно изучение монстров?

Я молчала, не желая слушать.

– Потому что эти твари – единственные, кого он может коснуться. А теперь он пристал к тебе, якобы изучать твой дар, но у меня есть свои гипотезы насчет того, что произошло между вами на том вулкане.

– Это был несчастный случай! – прорычала я.

Но Седвиг покачал головой.

– Или четко спланированный им инцидент. После которого, заметь, ты выжила! Он тебя коснулся – и ты до сих пор жива! Смотри, как бы эти его опыты и изучения твоих способностей не повторились уже с другим исходом!

Я поджала губы.

Седвиг ошибался. Он не знал про письма между Эммой и Виктором, а я знала и не могла сказать о них, потому что обещала.

Хотя в одном Седвиг все же был прав.

Многими поступками Харлинга руководило самое страшное чувство – одиночество.

А оно иногда приводит к жутким последствиям.

– Я сама разберусь, – уверенно припечатала я. – Но за советы спасибо.

Проводив Седвига, я плюхнулась на кровать. От усталости закрывались глаза.

Еще некоторое время я ворочалась, а после уснула, чтобы проснуться несоизмеримо рано по привычному графику.

Кто-то отдернул шторы, и яркий свет ворвался в комнату.

– Подъем! – воспел слишком бодро и почти над ухом голос Грэмми. – Благородной леди не пристало спать в такой час.

Я вскочила и заозиралась по сторонам.

Кот рядом со мной лениво зевнул. Тоже мне стражник! А как же жрать непрошеных гостей?

Но то ли Лысяш был сыт, то ли Грэмми была даже на его вкус горьковатой, но он не шелохнулся.

Мать Эммы стояла у окна, скрестив руки на груди, и надменно взирала на меня.

– Что это за воронье гнездо на голове? Тебе достались прекрасные волосы, а вместо этого ты сотворила из них паклю! Нужно немедленно это исправить!

– А можно я хотя бы умоюсь? – воспротивилась я. – Обязательно так врываться?

– За две недели ты должна обучиться тому, что изучают годами! Так что будь добра, не пререкайся! – Грэмми захлопала в ладоши, подзывая кого-то из коридора.

Внутрь впорхнула уже знакомая Мария и две неизвестные мне «мамушки», вся эта братия сдернула меня с кровати и волоком потащила к зеркалу.

– Эй! – я попыталась сопротивляться. – А вы не боитесь, что я тут все разнесу?! Хватит дергать мне волосы!

– За стеной караулит Стефаниус, – с ехидцей в голосе отозвалась Грэмми. – Этой ночью ему доставили блокирующий магию артефакт. На время наших занятий ты не сможешь пользоваться силой. Так что терпи!

Я бессильно заскрежетала зубами, а в следующий миг вскрикнула, потому что одна из служанок чиркнула острым зубцом расчески по уху, и, кажется, до крови.

– Не пораньте ее! – прикрикнула Грэмми. – Это ценное тело!

Служанки втянули головы в плечи, а эта фраза покоробила меня вдвойне.

– Тело? – зашипела я, пока с меня стягивали пижаму и напяливали какую-то сорочку. – Так вы обо мне?

И куда только делась вчерашняя восторженная радость, которую Грэмми так ярко демонстрировала при встрече? Испарилась напрочь, стоило только какому-то таинственному артефакту заблокировать мне магию.

А как же испытания по самоконтролю? Видимо то, что меня ожидало впереди, самоконтролю не поддавалось, и Стефаниус перестраховался.

– Ты заняла тело моей дочери, – отчеканила Грэмми. – Давай будем откровенны, тело ценное, Эмма была ценной, а ты – нет! Пока точно нет!

Я заскрежетала зубами. Если это должно было меня мотивировать, то слова оказались подобраны крайне неудачно.

Служанки заплели на моей голове сложную прическу из тугих кос, кожа от которых тут же начала болеть. Еще хуже стало, когда меня обрядили в платье с корсетом. Я думала, такие только в сказках бывают, но где там.

Живот и низ ребер сдавили так, что я едва могла дышать.

– Да вы издеваетесь!

– Нет, корсет подчеркивает широту бедер. Пышные бедра – признак плодородия, это красиво и модно. – Грэмми жестом выпроводила служанок. – Теперь каждое утро будешь вставать в это время, одеваться подобным образом и спускаться к завтраку.

– И куда в этом есть? Желудок сдавило в узел!

– А много есть тебе и не положено. Чем меньше девушка ест, тем лучше для фигуры.

– А для ее здоровья? – ехидно спросила я. – Широту бедер надо чем-то наедать?

– Для здоровья есть лекари! Для бедер – корсеты! А ты не вздумай так дерзить! – отрубила Грэмми. – В нашем обществе ценятся кроткие, тихие девушки, которые едят, как Дюймовочки…

– Как кто? – зацепилась я за знакомое слово.

– Дюймовочки, – отмахнулась Грэмми. – Ты, наверное, не знаешь, но это из детской сказки. Такие крошечные создания, которые едят по половинке зернышка в день. Как птички!

Я кивнула, понимая, что ошиблась с первым выводом.

А ведь на мгновение показалось, что я поймала мать Эммы на запретном знании в этом мире. Откуда такой, как она, знать о сказке Андерсена? Но, похоже, некоторые вещи просачивались между мирами сами собой. Может, Андерсен тоже был переселенцем…

За этими мыслями Грэмми вытолкала меня из комнаты, заперла ее на ключ, оставляя Лысяша внутри, и ключик припрятала у себя в кармане.

– Получишь вечером! А пока нас ждут внизу!

Я шла первой, за мной шагала эта грымза, чуть в отдалении тенью следовал Стефаниус. Мне хотелось многое ему сказать, но Грэмми, как бывалый тюремщик, не давала даже возможности оглянуться.

– Держи спину прямо. Ровнее. Разверни плечи. Шагай тише. Не топай. Не шаркай! НЕ ШАРКАЙ, Я СКАЗАЛА!

В столовой пытки только продолжились.

– Не бросайся на еду. Жди, когда первым начнет есть мужчина – глава дома. В случае с императором – жди, когда он разрешит приступать к трапезе. Не стучи приборами о тарелку! Не та ложка! Не та вилка! Нельзя пить из чашки!

– Это шутка?! – не выдержала и вспылила я. – Что значит нельзя пить из чашки! Из чего же тогда пить?! Дайте блюдце, я стану из него лакать!

Передо мной и в самом деле стояла, кроме тарелок и приборов, лишь одна чашка, правда, пустая. Ни стакана, ни пиалы!

– Пить в присутствии императора разрешено только после персонального разрешения. Это право следует заслужить! – произнес Станислав, решив подсобить моему процессу обучения. – Безоговорочно это право на воду получают беременные и кормящие женщины, а также в качестве привилегий леди, вышедшие замуж за дворян высшего сословия. Если бы Эмма вышла замуж за графа Карьери…

– Мне бы выдали чашку! Чудно, – догадалась и буркнула я. – А как же ценное тело? И все такое? Может, в качестве привилегий и ему положена вода?

– Запрет снимается, едва император закончит трапезничать, – выдала Грэмми.

– Абсурд какой-то.

– Ничего подобного. Так девушки показывают свою выносливость. Эмма могла обходиться без воды до самого вечера, ела немного и при этом имела кроткий нрав, – Грэмми вновь принялась перечислять чудесные качества собственной дочери.

– Потому решила сбежать из столь чудесных условий, – оскалилась я. – Идеальная же жизнь. Не дышать, не пыхтеть, ждать, когда разрешат попить воды! Предел мечтаний!

Про то, что Эмма грезила вырваться из этого ада и писала письма «брату», я умолчала, но с каждой минутой понимала все больше, почему девчонка рискнула всем.

– Так, ладно, я поняла, – выдохнула я. – Воду дадут, когда господин Станислав изволит выйти из-за стола. И когда это обычно происходит?

Я уставилась на горе-папашу, который смотрел на меня с ехидной улыбкой.

– Знаешь, сегодня я, пожалуй, припозднюсь, – отозвался он.

Я перевела взгляд на Стефаниуса, который все еще хранил молчание.

Но и он развел руками, мол, давай как-нибудь сама. Императора ты раньше из-за стола встать не попросишь.

Я медленно, но верно начинала ненавидеть и императора, и будущий прием у него, а уж как меня бесила вся чета Плесецких – словами не передать.

Дальше были танцы.

Грэмми, будто метроном, отсчитывала такт, а я должна была вальсировать с невидимым партнером, повторяя за ней движения.

На удивление получалось неплохо.

– Это все навыки тела. – Казалось, Грэмми испытывала досаду от того, что у меня легко получается эта наука. – Эмма превосходно танцевала, вероятно, мышцы просто помнят движения.

И все же даже тут она оторвалась.

Я вальсировала до тех пор, пока ноги не стали заплетаться, пить хотелось все сильнее, да и голова начинала кружиться.

На полном серьезе я раздумывала, а не грохнуться ли мне в обморок, может, тогда этот ад прекратится. Но, как назло, тело решило, что мы так просто не сдадимся.

Танцевать станем до посинения.

Дальше был обед.

На первое принесли суп!

С благодарностью судьбе я выхлебала его полностью и даже правильной ложкой.

– Не зачерпывай так, будто ты из семьи крестьян. Сиди ровно, не елозь! Не спеши! Неси ложку ко рту с достоинством, – сыпались замечания.

Но с достоинством я могла сейчас только вылить остатки супа на голову Грэмми.

К вечеру я едва волочила ноги.

И когда в крошечной гостиной Грэмми налила мне долгожданный чай, я вцепилась в кружку с благодарностью. Мы впервые за день остались наедине, но то, что силы внутри меня молчали, означало лишь то, что где-то за стеной до сил пор караулил Стефаниус с таинственным артефактом. Удивительно молчаливый на протяжении всего дня. Он ни слова не проронил, пока надо мной издевалась Грэмми.

– Так, а когда по плану изучение всяких книг, которые положено знать идеальной по местным меркам барышне? – Я решила, что вечернее чаепитие – лишь прелюдия к этой части дворянской жизни. – Что-нибудь о вышивке крестиком? Или чтение светской хроники и сплетен? Что обычно обсуждают в таких крошечных гостиных? Кто чей любовник? Какая фаворитка в фаворе, а кого сошлют в монастырь?

Грэмми с удивлением воззрилась на меня.

– Читать? Дурной тон, – одернула она меня. – Не вздумай нигде сказать, что знаешь грамоту. Задача хорошей девушки – быть красивой, глупой и рожать детей. Чтение – только для мальчиков!

Я закашлялась.

– Серьезно? Все настолько плохо? Но насколько я знаю, Эмма умела и читать, и писать!

– И мы это порицали! – назидательно отозвалась Грэмми. – Насмотрелась на старшего брата и мечтала о невозможном. Глупые мечты до добра не доводят. Высшее призвание женщины – не в большом уме.

– А в чем? – Я склонила голову набок.

– Рожать. Это единственное, что мы можем делать в совершенстве, что дано природой и никак не будет отнято мужчинами. Читать, считать и вести семейные дела должен глава семьи.

– А если он умрет? – невольно вырвалось у меня. – Что тогда делать женщине? Она же ничего не умеет.

– Поэтому и нужно рожать, – уверенно заявила Грэмми. – Чем раньше родишь сына, тем больше шансов, что он заменит своего отца и подхватит его дела.

И все же в ее голосе мелькнуло беспокойство, страх за собственное будущее.

– Должно быть, вам очень страшно, – догадалась я. – Седвиг исключен из семьи, Эмма никогда бы не стала наследницей. А Мишель… Поэтому вы так схватились за Мишеля, призрачная надежда вашей семьи на будущее.

Похоже, я ударила по больному.

Лицо Грэмми побледнело и вытянулось.

– Заткнись, – прошипела она едва слышно. – Если бы Эмма вышла замуж за Карьери, проблемы бы не было. Граф принял бы дела моего мужа. Но появилась ты и все испортила!

– Уж, простите, что умерла так удачно, – фыркнула я.

– Удачно, – хохотнула Грэмми. – Ты еще ни черта не поняла, девчонка. Думаешь, получила магию, всесильная и тебя все боятся? Дура! Знаешь, зачем ты императору? А я скажу – всех заинтересовала семья, в которой три ребенка так или иначе получили силу и прошли через Грань! А ты еще и научилась ее контролировать почти сразу! Интересная наследственность, недурная внешность, тело из дворянской семьи с благородной кровью – хорошие перспективы. Смекаешь, о чем я говорю?

– Нет… Вы все выдумываете, – не поверила я. – Меня никто не заставит. Я им там все разнесу!

– Не разнесешь, – прошипела Грэмми. – В нашем доме ведь еще стены целые. Императору Сириусу интересно на тебя посмотреть и сделать выводы.

– Тогда я все испорчу, – упрямо заявила я. – Буду пить из неположенных чашек, путать реверансы и книксены, падать и спотыкаться в любом танце…

– А это как-то испортит твои внешние и наследственные качества? – усмехнулась Грэмми. – Разучит твое тело беременеть и рожать?

В горле пересохло. Потому что мать Эммы была права. Полностью и бесповоротно.

– Тогда зачем весь этот фарс? Зачем это обучение? Зачем вы все это мне говорите?! Чтобы помучить? И поиздеваться?

– Нет! – рявкнула Грэмми. – А ты полная идиотка, если еще ничего не поняла. Знаешь, почему я согласилась на это обучение? Потому что любила Эмму. Что бы ты там себе ни навыдумывала, а дочь я любила. И не хочу, чтобы ее тело, пусть и доставшееся тебе в качестве везения, испытало то, что может испытать! Я готовлю тебя, чтобы появился хоть крошечный шанс на то, что все пройдет по хорошему сценарию. Чтобы в тебе увидели не придаток к телу и силы, а ту, кто может стать законной супругой. Это неплохой статус в твоем положении!

– Императрицей? – я криво усмехнулась. – Смешно! Прямо вот пришла с улицы, и взяли в императрицы.

Грэмми рассмеялась, впервые я услышала ее смех, но не злобный, не ехидный, а почти искренний.

– А ты амбициозная, – отсмеявшись, ответила она. – Нет, у нас уже есть императрица. Так что тебе не грозит занять ее место. Но у императора много сыновей. Старший тоже уже занят, так что на трон даже не меть. Но выгодное местечко рядом с одним из будущих герцогов ты можешь себе обеспечить. Если не станешь вести себя как полная идиотка! А если будешь совсем умненькой, то обеспечишь себе местечко одним из самых младших сыновей. Они дети, до совершеннолетия им еще долго, но место их будущей супруги вакантно. Можно переждать пяток лет! Освоиться! А там, если повезет, им найдут более интересную партию, а тебе достанется крупная сумма отступных и свобода.

– Мне достанется? – зачем-то переспросила я.

– Ну ладно, не тебе. Семье, – поправилась Грэмми, даже тут находя выгоду в ситуации. – Но для тебя это тоже хороший вариант. Согласись?

Но я молчала. Дар речи пропал.

Я наконец осознала – вот где полная искренность. Грубая, паскудная и мерзкая.

Карты раскрыты – плюс сто баллов к уровню мотивации!

Вот только все внутри меня кипело.

Я отставила чашку, встала с кресла и ринулась в коридор, Грэмми не стала останавливать.

– Магистр Стефаниус! – выпалила я, едва за поворотом встретила того, кто меня во все это втянул. – А вы ничего не хотите мне сказать?

Но он молчал.

Жестом приказал идти за ним.

Я шла, и пятки мои гневно отбивали чечетку каблуками.

Стефаниус дошел до своей комнаты, распахнул двери, но я не спешила за ним.

Видела, как магистр дошел до комода, на котором стоял ларец, распахнув который он снял с груди золотистый медальон и выложил его на бархатную подложку. Крышка ларца захлопнулась, и тут же в моей груди будто цунами взмыло. Сила всколыхнулась, и стены дома пошли мелкой дрожью.

– Спокойнее, – наконец произнес Стефаниус. – Помни о самоконтроле!

– А, теперь вы можете со мной говорить! – выпалила я. – А раньше что? Совесть не позволяла? А сказать правду – тоже? Подданство империи мешало? Или у вас это часто практикуется – продать перспективную студентку на континент в племенное разведение?

– Тише-тише! – остановил он. – Полегче со словами. Говорить я не мог из-за артефакта. Скажем так. Без магии я нем как рыба. Особенность этого тела. Не только ты не можешь применять силы, когда рядом эта штука.

Он кивнул на ларец.

– Мне вас пожалеть? – не поняла я.

– Не стоит, но осознать перспективы можно, – миролюбиво произнес старец. – Раз уж Грэмми не умеет держать язык за зубами. Давай поговорим на чистоту. Проходи, Вероника. Хочешь правду – будет тебе правда.

Без разрешения я нашла стул и села. Во-первых, ноги болели, во-вторых, предчувствовала самое паскудное течение разговора.

– Ну, и какая она, правда?

– Если ты еще не поняла, остров Таль – это своего рода тюрьма для элементов из вашего мира. Большинство тех, кто проходят через Грань миров, получают силу, но никогда не впишутся в наше общество. Нам не нужны знания о равенстве полов, отмене крепостного права, восьмичасовом рабочем дне, компьютерах и прочем. Почти все переселенцы испорчены вашим обществом и никогда не смогут жить среди нас. Хотя, безусловно, нашему миру нравится пользоваться некоторыми благами вашего. Но это скорее необходимость. При желании мы можем обойтись и без этого.

– Вы нас боитесь… переселенцев?

– Не совсем так, – покачал головой. – Было несколько попыток восстаний, бунтов, разрушенные города и смерти – вот чем закончились попытки вашего брата изменить что-то в нашем мире. Мы не боимся вас, потому что всегда побеждаем. Но мы предпочитаем контролировать вас и не доводить до конфликтов.

– Тогда почему бы нас не убить? Нет переселенца – нет проблем.

– Как уже заметила Грэмми, вы ценные. Магия достается этому миру слишком сложно. Большинство переселенцев приходят из вашего мира в наш, а наоборот – единицы. Один к десяти, если быть точнее. Но даже при этом не все «наши» могут покинуть остров Таль. Взять хотя бы Харлинга – из-за его неконтролируемого дара это путешествие станет скорее исключением из правил. После того как он вернется на остров, скорее всего, уже никогда его не покинет. Его дар невозможно подчинить, а если представить, что каким-то чудом он сумеет зачать наследника? Этот ребенок будет убивать любого касанием с младенчества? Мы не можем этого допустить. К слову, я видел, кто вчера поджег скатерть за ужином.

– Кот! – выпалила я.

– Не кот, – покачал головой Стефаниус. – Не знаю, что там между вами двумя происходило, но выкинь Виктора из головы. Знаю, многие студентки теряют от него голову: мрачный, загадочный, но тебе уготована другая судьба.

– Это какая же?

– Иногда для таких, как ты, переселенок в знатные тела делают исключение. Мы позволяем вам жизнь на континенте – если ваша кровь благородна, дар ценный, неопасный, то бишь неспособный нанести вреда, а в перспективе, возможно, полезный. Так случается не часто – и все же. Это шанс на свободу и выгодную партию – для выпускницы академии.

– А для самой академии? – прошипела я. – Хорошо платят?

– Ничего, – ответил Стефаниус. – Для академии это работа. Поддерживать баланс между переселенцами и империей. Но для нашего мира вы важны. Маги ценятся. У нас не так много лекарей – чтобы ты знала, все лекари, так или иначе, родственники: потомки переселенца, жившего тысячу лет назад. По легендам, его дар был так силен, что он мог воскрешать мертвых. Но сейчас дар рассеян, раздроблен! Однако мы благодарны, что магия врачевания осталась в нашем мире!

– Тоже мне проблема. У вас есть Седвиг. Если вы так любите племенное разведение, выпустите на волю его! У императора, случайно, не завалялось несколько младших дочурок? Чем не жених! Недурен собой… – Я злилась и выплевывала все эти фразы в гневе. – Благородная кровь. Ничем не хуже моей! Обходительный, галантный! Ну одни достоинства! Знаете, сколько он может вам новых лекарей наштамповать?

– Нисколько, – отрезал магистр. – Знаешь, с кем была та дуэль, на которой убили брата Эммы? Наверняка нет. Со вторым по старшинству сыном императора! Два выстрела, оба в цель. Оба мертвы! Только вместо Мартина тогда вернулся Седвиг – и, собственно, только поэтому он еще не казнен на площади перед дворцом, а сослан в академию! Нет, ему пусть в столицу заказан.

– Но вы же разрешили ему, как и Харлингу, сопровождать меня.

– В одном ты все же права. Лекарь он хороший, – развел руками Стефаниус. – Мало ли что может произойти. Я предпочел не рисковать и взять проверенного Седвига, чем довериться местному врачевателю. Один раз он уже Эмму не спас.

– А у Эммы, значит, репутация не запятнана, – всплеснула я руками. – Поэтому меня можно представлять императору!

– Грэмми могла сгустить краски, – миролюбиво ответил Стефаниус. – Но прием у императора – всего лишь прием, а не помолвка. Для тебя это шанс показать себя с хорошей стороны, для академии – представить уникальную выпускницу, умеющую не просто контролировать свои силы, но и искусно ими управлять. Столица красивая, дворец поражает помпезностью, а Сириус и его сыновья – не чудовища, чтобы их ненавидеть, даже не взглянув.

Он словно уговаривал меня. И я начинала ощущать себя пончиком, который вначале обмакивают в масло, потом поливают глазурью, чтобы стал таким красивым, глянцевым, потом посыпают разноцветным сахаром, но итог всегда один. Пончик съедают!

Сожрут и меня. Я даже не сомневалась!

А словам Стефаниуса даже сейчас не стоило верить!

Возможно, не зря Эмма бежала из этого дома. Чем дальше, тем больше я понимала – у меня все шансы последовать ее примеру.

– А если нет? Если я не хочу? Допустим, все пройдет прекрасно и императора заинтересуют еще какие-то мои качества? – начала я. – Но у меня будут другие планы на будущее.

– Это какие, например?

– Ну не знаю. Мне не нравятся правила вашего общества. Почему нельзя пить воду? Может, я хочу бороться за права женщин, чтобы каждой по стакану воды к завтраку!

– Тогда удобнее всего бороться замужем за одним из принцев, – хитро ответил магистр. – Хорошей жене многое позволяют.

Мои пальцы сжались.

– А если я, например, не девственница?!

– Девственница, – бескомпромиссным голосом заявил Стефаниус, будто точно знал и гораздо лучше меня. – Вероника, чего ты добиваешься? Того, что я укажу, где для тебя есть лазейка? Так ее нет. У тебя два пути. Либо остаться во дворце, либо, если все сложится отвратительно, ты вернешься в академию. Скорее всего, уже навсегда. До конца своей жизни! И потом будешь кусать локти, что упустила этот шанс.

Еще одна посыпочка сахарком для будущего «пончика», но я четко осознала: не будет никакого возвращения в академию. Это был тот самый момент, когда я больше поверила острым, как нож, словам Грэмми, чем более сладким речам магистра.

Я встала со стула, поправила полы неудобного платья. Выпрямилась.

– Спасибо за ответы, магистр, – скупо произнесла я, направляясь к двери.

– Вероника, без глупостей, – донеслось мне в спину. – Если решишь сбежать, тебя найдут по первому же всплеску магии.

– Даже не собиралась, – прорычала я, понимая, что он прав. – Но у меня еще один вопрос. Напоследок.

Я обернулась и очень внимательно посмотрела на старика.

Тот взирал на меня угодливо, явно готовясь выдать очередную вдохновляющую фразу.

– Куда увезли Шерриллу? – отчеканила я.

Лицо Стефаниуса на мгновение вытянулось, но тут же разгладилось, сделавшись прежним беззаботным.

– Кого? – он сделал вид, что не понял вопроса.

– Шерри, – уточнила я. – Девушку с моего курса. Красивая брюнетка. Тоже благородных кровей, кажется, она была из семьи проигравшего ее в карты дворянина…

«Ты вернешься. И будешь постоянно возвращаться, а у нее есть только один шанс» – вспомнились слова ее соседки по комнате.

Я смотрела в глаза старику и ждала, какую ложь он мне скормит. Ведь после всего сказанного им, после «правды» я не поверю, что Шерри просто закончила обучение и уехала вольной птицей на континент.

– А, ты про миледи Рилецкую! – обрадовался Стефаниус. – К слову, это здорово, что ты про нее вспомнила. Отличный пример. Шеррилла не стала играть в гордость и очень разумно рассудила и поняла выгоду своего положения. Свадьба была позавчера!

– Так быстро? Она ведь покинула академию меньше недели назад.

– Зачем ждать и терять время, если всех все устроило? – глубокомысленно ответил старик. – Возможно, она станет отличным примером для тебя. Думаю, вы даже встретитесь при дворце. Шерри развеет все твои опасения.

Мои руки невольно сжались в кулаки. Признаться, последнее было неожиданно. Неужели и в самом деле все оказалось так… просто. Шерри продалась? Или ей не оставили выбора?

Я была уверена в одном – она точно не хотела покидать академию.

А еще, покинув покои магистра и уже шагая по коридору, я поняла одну важную вещь. Не все преподаватели академии были посвящены в тайну истинной работы академии.

Харлинг и Седвиг – точно не в курсе.

А вот Зелень, скорее всего, обо всем изначально знала.

Но еще меня беспокоил таинственный артефакт в ларце Стефаниуса.

Явно очень ценная и редкая вещица, которую не выдают просто так, поносить первым встречным, без причины.

Стефаниус таскал медальон весь день ценой собственного голоса и сил.

Большая жертва и ради кого? Меня?

Неужели я так важна, что сам магистр был готов на такие жертвы?

Шерриллу вот неделями никто не готовил. Хоба – и выдали замуж побыстрее.

А еще у медальона явно был небольшой радиус действия, раз Стефаниус почти постоянно следовал за мной хвостом.

Одно непонятно: где весь день были Харлинг и Седвиг?

Тут я осеклась, понимая очень важную деталь произошедшего!

Харлинг!

Этот медальон мог лишить его сил, дать ему возможность жить нормальной жизнью, но профессор, по всей вероятности, даже не подозревал, что нечто подобное вообще существует!

Ему никто медальон не показывал и даже погреться в «лучах» его действия не дал.

Я сжала кулаки, зарычала и двинулась к тому, к кому бы еще утром пошла в самый последний момент.

К Станиславу!

Уже неплохо изучив дом, я самостоятельно нашла его кабинет, который оказался заперт.

Не беда.

Теперь, когда магия вернулась, я вновь поймала это ощущение сил и запустила тонкую нить в замочную скважину. Механизм щелкнул, двери открылись.

Я вошла внутрь и села в гостевое кресло, ждать.

Нагло, но что поделать!

Пока ждала, осматривалась по сторонам.

Кабинет дышал роскошью, но такой, слегка заплесневелой. Лет эдак пятьдесят назад это место явно выглядело более свежим.

Панели из красного дерева по стенам кое-где облупились. Ковровое покрытие затерлось от времени и выцвело. Головы животных, убитых на охоте, погрызены молью – и за ними явно никто не ухаживал, даже сохранять приличный внешний вид не удавалось.

Стол – широкий, массивный, с металлической кованой каймой по краям – наверняка стоил баснословных денег, но когда-то давно. Сейчас, если присмотреться, можно было заметить следы жука-точильщика, который подъедал все это богатство на протяжении уже долгого времени.

Все это пусть мимолетно, но выдавало истинное положение дел у семьи Плесецких.

Вроде бы неплохо, но «солнце уже начало клониться к закату».

– Что ты здесь делаешь? – раздался голос из-за спины.

Я даже не обернулась, ждала, когда Станислав пройдет на свое место.

– Как ты открыла дверь? – спросил он, обходя меня и собственный стол по кругу, чтобы сесть на центральное место, положенное хозяину.

– Магия, – отозвалась я. – Стефаниус снял артефакт, и сила вновь со мной.

– Я запрещаю тебе являться в мой кабинет без спросу! – Стефаниус явно пытался вернуть себе контроль над происходящим, но выходило карикатурно и смешно.

У него даже лоб вспотел.

– Вы не можете мне приказывать, я не ваша дочь, – напомнила я ему. – Но я пришла договориться.

Его брови взлетели вверх.

– О чем? – Он даже усмехнулся. – О чем мне с тобой договариваться?

– Обо всем этом. – Я обвела рукой кабинет, но имела в виду вообще все, окружавшее нас. – Вы стареете, у вас нет наследников, все в этом доме увядает, и оставить некому.

– Чушь! У нас есть Мишель.

– Которому все равно, и девяносто процентов своего времени он торчит в другом мире, – отмахнулась я. – Вы пытаетесь воспринимать его как подрастающего ребенка, но разумом он ваш ровесник, Станислав. Вы серьезно думаете, что он станет тянуть на себе это хозяйство? Поместье? Дом? Вкусив свободы другого мира.

Лицо Станислава начало багроветь.

– Выкладывай, зачем пришла, или проваливай.

– Все просто, – отозвалась я. – Ваша жена и Стефаниус обрисовали мне перспективы. Идеальная партия с кем-то из императорских отпрысков. Но идеальная для кого? Для академии? Может быть. Для вашей жены, которая даже читать не умеет? Да, ей бы хотелось теплой старости, и неважно, под чьим крылом. Императорское будет очень неплохим вариантом. Но для вас это провал, и вы не можете этого не понимать.

Станислав, сидя в кресле, скрестил руки на груди.

– Это почему же? – с надменным вызовом спросил он. – Выдать дочь за сына императора очень почетно.

– Потому что ни один из императорских отпрысков не будет заниматься всем этим. Поместье придет в запустение или его продадут. Все обветшает, и этот жучок… – из стола как раз выполз точильщик, чтобы покрутить усами по сторонам, – заведет большую семью на этих развалинах, пока все не обратится в прах. И вы прекрасно понимаете, что Мишель – это не вариант, иначе бы не стремились отдать дочь замуж за хозяина соседнего поместья. Лорда Карьери или как его там. Тогда была бы хоть призрачная надежда, что он будет приглядывать за этим домом…

Станислав молчал, но я видела, как играли желваки на его скулах.

И все же он задал вопрос, которого я ожидала, и некое облегчение разлилось в моей душе, потому что значит я была на верном пути.

– И к чему ты ведешь, девчонка?

– К тому, что для меня замужество тоже невыгодная сделка. Поэтому я предлагаю вам и мне третий вариант.

– Его нет! – отрезал он.

– Есть, – улыбнулась я. – Вы опытный и образованный, знаете об этом мире и местной знати едва ли не больше самого Стефаниуса. А я хваткая, отлично знаю многие науки, и что важно – у меня тело вашей дочери и никакого желания повторять ее судьбу. Дайте мне право наследования, и я не брошу поместье. А мои дети, если они будут, так или иначе станут вашими внуками по крови.

– Нонсенс! – вскинул руками Станислав и вскочил с кресла, принимаясь нарезать круги по комнате. – Невозможно!

И все же я зародила в нем идею.

– Нет ничего невозможного, – покачала головой я. – Это сделка: вы получаете от меня обещание, что я не брошу поместье. А я – свободу от навязанного брака и неплохой клочок земли.

Станислав резко остановился и пристально посмотрел на меня.

– Тебя сожрут, – произнес он.

Я усмехнулась и склонила голову набок.

– А рискнут? – Я чуть-чуть отпустила силу на свободу, и стены дома затряслись мелкой дрожью. – Ни один сосед не посягнет на это место. И если я верно поняла, дар, скорее всего, перейдет и моим детям. Значит, ваши внуки также будут под защитой.

– НО! ТЫ! ИНТЕРЕСНА! ИМПЕРАТОРУ! – по словам четко припечатал меня отец Эммы. – Он тебя не отпустит!

– Поэтому я и пришла к вам, – я открыла последние карты. – Придумайте что-нибудь. Император должен не просто отпустить меня, но и позволить остаться на континенте. Я не хочу обратно на остров. Это тюрьма, пусть даже выглядит и не как тюрьма.

Станислав, похоже, немного успокоился и вернулся обратно в кресло, по пути захватив с собой бутыль и бокал из бара в стене.

Наполнил напитком хрустальную пиалу, залпом выпил.

– А ты и в самом деле хваткая, быстро разобралась, что к чему, – произнес он. – Будь Эмма хоть немного такой, возможно, я бы сразу рассмотрел вариант передачи наследства ей.

– Она и была такой, – отозвалась я. – Просто вы этого не видели или не хотели видеть. Но у меня остался еще один вопрос, самый важный.

– Это какой? – горько усмехнулся Станислав и наполнил новый бокал.

– Сколько вам осталось?

Мужчина подавился напитком и закашлялся, вытаращившись на меня.

– Откуда ты…

– Знаю? Если честно, спросила наугад, но, выходит, права, – не стала лукавить. – Попытка выдать замуж дочь спустя несколько недель после совершеннолетия, хватание за соломинку с Мишелем, и даже на мое «обучение» вы согласились, хотя не желали видеть ни меня, ни тем более Седвига. Загнать в угол такого, как вы, непросто, только если на это есть объективные причины. Единственное, я думала, ваши лекари способны излечить любую болезнь.

– Не любую, – буркнул Станислав. – Они могу лечить тело, но не душу. Мой разум… слабеет…

Было заметно, как сложно ему признаться в этом. Но я ведь и так бы поняла, либо заметила, либо спросила у Седвига – так к чему было врать.

– И сколько осталось?

– Телу? – он горько усмехнулся. – Возможно, лет сорок, кто знает. Но я бы не хотел прожить эти годы овощем. А вот разуму – от силы два года. Я угасаю как личность.

– Тогда нам нужно поторопиться, – уже я выдала скупо и расчетливо. – Два года – хороший срок, чтобы вы научили меня всему, что я должна знать, чтобы эффективно управлять этим местом. Но для начала давайте решим проблему с академией и императором.

– Но откуда мне знать, что ты не обманешь? Что не сбежишь, как только сможешь? Не продашь дом и на вырученные деньги не рванешь куда глаза глядят, – спросил Станислав. – Ведь это поместье ничего для тебя не значит.

– Я честная, – пожала плечами я. – Надеюсь, этого достаточно.

Станислав махнул еще бокал, а после выдал краткое:

– Я подумаю над твоим предложением.

Кивнула.

На сегодня этого было достаточно.

Вернувшись в свою комнату, застала голодающего Лысяша.

За всеми событиями я даже не могла его толком покормить.

Пришлось идти на кухню и выпрашивать там у поваров объедки.

Прислуга с ужасом смотрела, как мой питомец наворачивает остатки еды прямо из ведра и раздувается на глазах, как шарик.

После я поволокла сытого кота обратно, но когда подходила к лестнице на второй этаж, неожиданно услышала:

– Псс… Псс.

Закрутилась по сторонам, не понимая, откуда звук.

– Псс… – Зов шел из чулана под лестницей, кто-то звал, выглядывая из приоткрытой дверцы.

– Кто тут? – попыталась присмотреться я.

Дверь открылась, оттуда выглянул вихрастый рыжий мальчишка лет шести.

– Пошли, покажу тебе кое-что.

Я оглянулась по сторонам.

Мальчишка выглядел странно для этого места. Весь чумазый, грязный, хотя остальные слуги в доме были опрятными и ухоженными.

Не выпуская кота из рук, я аккуратно приблизилась к двери, но заходить не спешила.

Мальчишка еще раз нетерпеливо выглянул наружу.

– Эй, ну ты чего? – возмущенно буркнул он и даже немного обиженно. – Долго еще тебя ждать?

– Ты кто? – спросила я. – И зачем мне за тобой идти?

– Я друг Эммы, – буркнул он и, мимолетно скользя взглядом по коту, усмехнулся, ни капли не испугавшись. – Забавный монстр! А он правда огнем плюется?

– Правда, – подтвердила я. – Так зачем мне за тобой идти?

– Пошли, увидишь, – не унимался пацан. – Я, кстати, Эрик. Сын конюха.

Он говорил с такой непосредственностью, что я рискнула и шагнула за ним в каморку. В конце концов, ну что он мог мне сделать? Тем более что магия со мной, да и кот.

Под лестницей оказалось удивительно просторно, а еще я сразу поняла, что оказалась внутри одного из ходов для слуг.

– Пошли. – Пацан юркнул вперед, а я засеменила за ним.

Блуждая между стен, я то и дело подавляла внутри себя чихание, потому что пыли здесь было неимоверно много. А на лицо то и дело норовила налипнуть паутина.

Вскоре впереди забрезжил свет, Эрик толкнул наружу крошечную дверцу, чтобы выбраться на волю и оказаться в конюшне.

Я оглянулась по сторонам.

Лошади стояли в денниках, и в целом для сооружения для животных тут было прибрано. Никаких лепех-мин, нанесенной зимне-осенней слякоти и прочей грязи.

Можно было пройти в платье, не рискуя заляпать подол.

– Что ты хотел показать? – спросила я, на всякий случай уточняя. – Ты же знаешь, что я не Эмма.

– Да, – кивнул мальчишка. – Но я дружил с Эммой, она учила меня читать. Поэтому… – он оглянулся по сторонам, – хочу показать вот это…

Он пробежал вперед, остановившись у одного из денников. Без труда распахнул туда дверь и вывел гнедую кобылу.

– Вот. Это Звезда. Лошадь, на которой сбежала Эмма.

Я с удивлением посмотрела на смирную лошадку, которая самозабвенно пережевывала сено. И точно не выглядела норовистым скакуном.

– Она самая спокойная в табуне. Никогда не едет быстро, потому что у нее есть проблемы с задней ногой, точнее были проблемы… – будто пытался оправдать животное Эрик. – Но вот какая незадача.

Мальчишка юркнул кобыле под хвост, и я от ужаса зажмурилась.

Такой выверт грозил получить копытом по лбу, но Эрик явно не боялся.

– Вот, взгляни. – Он поднял лошадиную ногу, пытаясь продемонстрировать что-то.

– Я не понимаю ничего в лошадях.

– Копыто здоровое, – прошептал Эрик. – Отец не хочет меня слушать, говорит, ерунда это все. Может, Звезда и сама вылечилась. Но я точно знаю, что лошадь перестала прихрамывать сразу после того, как Эмма с нее свалилась. Вдобавок вот. – Он указал мне на подкову. – У нас таких нет. Кто-то ее переподковал. Цвет этой подковы отличается от других.

– Так, – кивнула я. – И что это может значить?

– А то, что я знаю, где использует такие. Но отец запретил об этом говорить, даже господину Плесецкому. А тебе я могу.

– Почему? – удивилась я. – Ты ведь меня совсем не знаешь.

– Потому что ты добрая, – пожал плечами Эрик. – Ты даже монстра кормишь. Значит, ты такая же, как и Эмма. Хорошая.

Логика была детской, непосредственной, и все же я зачем-то ухватилась за ниточку.

Вначале мне твердили, что смерть Эммы – несчастный случай.

Затем, когда Седвиг предположил, что это не так, то тут же заверил – никто не станет расследовать деталей. Так как всем все равно.

И вот сама судьба подкинула мне улики, чтобы я разобралась.

Разве могла я просто игнорировать эти знаки?

– И кто же так подковывает лошадей? – спросила я.

– Императорские конюхи, – едва слышно ответил Эрик. – Вот, тут слегка золотистый металл, – он провел пальцем по краю подковы. – Если не знать, то никогда не заметишь. Но мы, конюхи, всегда различаем и видим разницу.

– А почему лошадь хромать перестала? – задала я новый вопрос. – Есть предположения?

– Конечно, – важно кивнул мальчишка, отпуская лошадиную ногу и отводя Звезду в загон. – Вылечил ветеринарный маг. Таких всего пара человек на все королевство! И все они в императорском дворе.

Ох и по тонкому льду ходил Эрик.

Я прекрасно понимала, почему отец приказал ему молчать.

– Давай договоримся, – я присела так, чтобы наши взгляды с мальчишкой были на одном уровне, – ты больше никому про это не станешь говорить. Никому, слышишь?

Он кивнул.

– А ты? Ты скажешь кому-нибудь? – спросил он. – Ты же важная, тебя должны услышать.

– И я буду молчать, – покачала головой. – Но до той поры, пока не станет безопасно. Договорились? Но я обещаю, что постараюсь разобраться, как эта подкова оказалась на лошади.

Скорее всего, я обещала невозможное, опрометчиво и глупо.

Но слова Эрика в очередной раз доказали, что дело со смертью Эммы изначально не было случайностью. И интерес императора возник не на пустом месте, и есть что-то еще, кроме желания заполучить невесту для сына.

В конце концов – неужели в целой империи нет партии более достойной, чем девица из провинции, пусть даже переселенка с трижды уникальным даром, пусть смазливая и не полная идиотка?

Даже при всех этих обстоятельствах не выписывают из столицы уникальные артефакты для подавления магии, не разрешают лишних вольностей и не идут на неоправданный риск.

Только если игра стоит свеч!

Большая икра с высокими ставками.

В дом я вернулась так же, по потайному ходу. Лысяш скучающе болтался на моих руках, и я даже похвалила его за «беспроблемность».

Когда вернулась в комнату, устало рухнула на кровать и уснула, чтобы утром вновь проснуться ни свет ни заря и погрузиться в канитель обучения, только в этот раз я была полна мотивации.

День за днем я учила этикет, танцевала, пела, вновь учила этикет.

Седвига и Харлинга я не видела и уже начинала беспокоиться.

Зато за мной почти всегда молчаливой тенью ходил Стефаниус.

Я пыталась спросить, где мои сопровождающие и почему я их не вижу. Магистр лишь единожды ответил короткой запиской – что мне не стоит беспокоиться, и Харлинг и Седвиг недалеко, чем вызвал еще большую тревожность.

От слуг я узнала, что оба мужчины, оказывается, покинули дом еще в первое утро моего пребывания здесь. Покои оказались пусты, но слуги видели, как магистр Стефаниус открывал портал, в который ушли эти двое.

Я бессильно сжимала кулаки, ощущая себя брошенной.

– Вот уж выторговала себе «подмогу», – бормотала я, хотя что-то подсказывало: Стефаниус специально избавился от Виктора и Седвига.

Отправил куда-то, возможно, даже обратно на остров. Хоть и утверждал обратное, заверяя, что эти двое где-то поблизости.

– А Седвиг? – жаловалась я коту, наглаживая вечером того по брюху. – Защитничек. Как ворваться в комнату и требовать «не крутить шашни» с Харлингом, так тут же прискакал. А как куда-то исчезнуть, то даже не попрощался.

– Мрмя-я-я, – возмущался кот.

– И Харлинг. Ну каков подлец, вначале пробрался в ванную, вытряхнул правду и скрылся с глаз долой. Видимо, чтобы совесть не мучила.

Я жаловалась в пустоту, но самой с каждым днем становилось все страшнее и страшнее.

Время шло.

Первая неделя подходила к концу и сменилась второй.

В обучении я делала явные успехи. Довольными казались и Грэмми, и Стефаниус – этого было не скрыть по выражению их лиц.

Мрачно на меня продолжал смотреть только Станислав, так и не дав ответа, поможет он мне или нет.

Возможно, он решил не влезать в эти «императорские делишки» и оставить все как есть. Грэмми ведь устраивала ее будущая перспектива стать тещей кому-то из императорской семьи.

Я по ее лицу видела сладостное предвкушение будущего триумфа.

Но все изменилось в один день, когда я проснулась не от отдернутых штор, а от того, что меня трясет за плечо сам Станислав.

Я едва не вскрикнула, но он прижал палец к губам, знаком показывая следовать за ним.

Бросив взгляд в окно, поняла, что за ним глубокая ночь, и, сунув ноги в тапочки, последовала за отцом Эммы по темным коридорам.

Мы шли к его кабинету, туда, где из-под двери пробивалась тонкая полоска света.

Станислав толкнул дверь, проходя внутрь, а я юркнула за ним, с удивлением обнаруживая внутри неожиданного гостя.

– Мишель? – не поверила я. – Я думала, ты проведешь в другом мире еще несколько недель.

– Пришлось вернуться раньше, – ответил мальчишка. – Потому что кое-что узнал и не мог не рассказать об этом отцу. И каково же удивление, когда узнал, что и ты тут. И даже Стефаниус.

Вид для ребенка он имел грозный и хмурый. Будто воинственный коротышка Наполеон, но я не обманывалась этой карикатурностью, что-то подсказывало – Мишель может быть опасен, если того захочет.

– Что ты узнал? – нетерпеливо выпалила.

– Ты со своим рейдом справедливости в нашем мире кое-что натворила, – ответил Мишель. – Вмешалась в память охраннику из магазина, выложила в сеть видео, и меня кое-что заинтересовало в той истории. И вроде бы понятно, кто был виноват, что ты не заметила ту машину, которая тебя сбила. Но ты знала, что кто-то подрезал ей тормоза?

Я вытаращилась на Мишеля.

– В смысле? – не поверила я.

– В прямом. Это был не совсем несчастный случай, – ответил мальчишка. – У машины не было шансов тебя не сбить. Кто-то испортил тормоза.

– Но ведь меня могло не быть на том перекрестке, – потрясла головой я. – Должно быть, это совпадение.

– Нет, никакого совпадения. – Мишель полез в карман и вытащил пергамент, которым звонко ударил об стол. – Знаешь, сколько мусорных полигонов пришлось перерыть, чтобы это найти. Лучше не спрашивай. Его даже сожгли, но я восстановил по пеплу, когда знаешь магию времени – это несложно.

Я недоверчиво подошла к столу и развернула бумагу.

На ней был мой портрет, а точнее набросок, словно кто-то составлял фоторобот, или художник из сквера набросал изображение моего лица, так что оно стало узнаваемым.

А еще время и дата. Вплоть до секунды.

Внутри все похолодело.

– Как это? – Я закрутила головой, судорожно посмотрела вначале на Станислава, потом на Мишеля, потом снова на Станислава и снова на Мишеля.

– А все просто. Это портрет Эммы. Тебя нашли в том мире по изображению ее лица. А дальше сделали все четко и в точно назначенное время. Чтобы вы умерли одновременно! В один миг. В Москве была ночь. В нашем мире разгар дня. Это был эксперимент!

Мои ноги невольно подкосились, я упала в кресло, а руки задрожали…

– Кто-то убил мою дочь, – произнес Стефаниус. – Специально!

– Чтобы получить переселенца? – выдохнула я. – Разве это не случайность?

Мишель вновь кивнул на пергамент.

– Как видишь, нет.

– Ты уже доложил об этом императору? – тихо спросила я, наконец составляя детали этого пазла в своей голове. Что-то начинало сходиться, а что-то нет.

– Я шел через портал Вельшского королевства, – скупо ответил Мишель. – Если император Сириус узнает, что его враги пропустили меня, то меня казнят за измену. Так что сама как думаешь, докладывал я или нет?

– И что ты им пообещал за услугу? – спросил уже Станислав. – Неужели вельшийцы разрешили этот маневр просто так?

– Не просто, – покачал головой Мишель. – Но это сейчас и неважно. Важно, что Вероника – это успешный эксперимент. Сама по себе. Кому-то удалось контролируемо перенести душу из другого мира в наш.

– Но какой ценой! – Станислав уронил голову на руки, и его плечи затряслись. – Нашу Эмму убили ради… этого…

Он бессильно махнул рукой в мою сторону, но как-то беззлобно. Словно сломанная марионетка, у которой вдруг оборвались нити.

А вот у меня появилась злость, и я выложила все, что знала – и про шрамы на голове Эммы, и про лошадь Звездочку.

– Зато теперь понятно, почему меня так хочет видеть император. Я удачный результат эксперимента, – прорычала я, закончив рассказ. – И лошадь была переподкована, и аккуратно сращены шрамы на моей голове – все замаскировали под несчастный случай. Совершенно очевидно, что плевала императорская семья на «мои голубые крови» – им нужно понять, почему мой переход получился. И можно ли это повторить! А еще в этом замешан Стефаниус. Я даже не сомневаюсь.

– Это очень громкие обвинения, – отозвался Мишель. – И из доказательств только подкова? Получить контролируемо переселенца мечтают многие страны. Это же какие перспективы бы открылись! Можно было бы наделить магией наследников всех известных родов. Надо только придумать, как переправить их души в ваши тела.

– Убив? – воскликнула я шокированно.

На что Мишель пожал плечами.

– Такая, в сущности, мелочь, если цель оправдывает средства.

Впрочем, он был прав. Если знать, как работает процесс, его можно повторить.

– И что теперь делать? – В моих глазах наверняка отразилась мольба. – Я не хочу быть подопытным кроликом во дворце. Я вообще не хочу во дворец. Ни в каком качестве, ни гостьей, ни «невестой», никем.

– Боюсь, только смерть может спасти тебя от этого визита, – покачал головой Станислав. – Но одно я знаю точно: гибель моей дочери я никому не прощу. Даже правителю. И для начала я знаю лазейку, чтобы тебя не могли выдать замуж.

– Это какую? – я схватилась за эту призрачную нить.

– Ты должна выйти замуж раньше, чем состоится визит.

– Что? – не поверила я, хотя перспектива даже перестала страшить. – Осталась неделя. Да и Стефаниус караулит на каждом шагу. Какое замуж?

– Вот это уже нюанс. Я придумал способ, осталось придумать, как его осуществить.

Я бессильно зарычала.

– Ну давайте найдем конюха какого-нибудь, – абстрактно заявила я. – Тайно обвенчаемся или что там у вас нужно для этого?

Мишель покрутил пальцем у виска.

– Кто поверит такому мезальянсу. Никто. Можно было бы поговорить с графом Карьери, – предложил Мишель.

– Исключено. После срыва помолвки он слишком оскорблен, чтобы наступать на эти грабли дважды.

– А кто-то из баронов Вильгеминов? – продолжал спрашивать Мишель.

– Уже женаты.

Эти двое принялись активно обсуждать мою судьбу.

– Эй! Стоп! – остановила их я. – Хватит. Не надо никаких баронов! Может, предложим кому-то поближе? Ну, не знаю. Понимаю, бред. Но, допустим, Седвигу?

Лицо Станислава вытянулось.

– Он же твой брат!

Я закатила глаза к небу.

– Не душой. Придумаем какую-нибудь чушь про запретную страсть. Это наверняка запятнает мне репутацию окончательно. Или Харлингу? Ему вообще терять нечего.

Мишель хохотнул.

– А консуммировать брак с ними тоже будешь?

Я дернула плечами.

– А это обязательно?

Станислав устало на меня посмотрел и ответил:

– Сама-то как думаешь?

Вопрос был риторическим, но ответил Мишель.

– Харлинг тебя убьет, просто коснувшись пальцем, а Седвиг – ну ты серьезно? Готова на это пойти? – И я покачала головой.

Нет, не готова. Нужны были еще варианты. Да и они не факт, что согласятся. Им-то это зачем?

– Тем более не факт, что брак поможет. И где эти двое, в конце концов? Куда уехали?

– У Харлинга умирает мать, – ответил Стефаниус. – Известия об этом пришли на следующий день, как вы прибыли. Поэтому твой преподаватель отбыл в родовое поместье вместе с лекарем.

Я тяжело вздохнула.

– А еще варианты, кроме свадьбы, есть?

– Я же сказал – только могила, – развел руками Станислав.

– А если инсценировать? – начала я раскручивать эту мысль. – Почему кому-то можно подстраивать несчастный случай для Эммы, а нам нет?

Станислав взглянул на меня злобно, а Мишель неодобрительно.

– Понимаю, пример неудачный, – продолжила я. – Но все же. Почему нельзя инсценировать мою смерть хотя бы на время? Пока не разберемся в том, кто убил Эмму.

– Ты серьезно собралась играть в эти игры с императором? – Мишель смотрел на меня, будто на окончательно рехнувшуюся идиотку. – Тебя уничтожат.

– И тебя, – я быстро смекала, что к чему. – Что ты там сказал про измену и вельшийцев? Давайте обратимся к ним?

Станислав взглянул на Мишеля, было заметно, что мысль его тоже заинтересовала.

– А что ты им все же пообещал? – вкрадчиво поинтересовался он у сына.

– Безопасную транспортировку нескольких следующих переселенцев на их территорию, – отмахнулся Мишель. – Они сильно отстают в этой гонке.

Он рассуждал об этом легко и непринужденно, а я уже, успев понять, что к чему, сжала кулаки.

– Для вас переселенцы – просто ресурс, – буркнула я.

– Се ля ви, – по-французски ответил Мишель, легко смешивая языки двух миров в диалоге. – Но ты права. Вельшийцы могут помочь, но это обмен шила на мыло. Какая разница – император Сириус или король Демиан… Так что отметаем этот вариант. И ищем новый. Сколько времени до приема?

– Меньше семи дней, – устало отозвалась я.

– Тогда время есть, – ответил Мишель. – Я что-нибудь придумаю, а пока иди спать.

Я недоуменно взглянула на него.

С чего он вообще во все это ввязался? Да так увлеченно, что нарушил с десяток правил.

Я хотела задать этот вопрос, но снаружи по коридору раздались шаги.

– Прислуга просыпается, – тихо прошептал Станислав. – Тебе нужно вернуться в свою комнату, пока Грэмми не обнаружила твое исчезновение.

Я начала искать взглядом крошечную дверцу в стене, которая наверняка тут была, но Мишель махнул рукой и открыл портал.

– Иди, – кивнул он. – На таком коротком расстоянии не промахнусь.

– А Стефаниус не засечет магию? – испугалась я.

Мишель скорчил гримасу и покачал головой.

– Скажешь, что тебе снились кошмары и сила шалила, – подсказал правдоподобную ложь он. – Магия почти всегда обезличена, есть возможность засечь только всплески силы. А кто именно ее применил, определить может только специалист через долгую процедуру. Так что в этом случае даже никто разбираться не станет. Иди уже.

– А ты? – спросила я. – Если Стефаниус узнает, что ты тут…

– Не узнает, – припечатал он. – Я уйду следом и вернусь с ответом.

Я послушно шагнула в портал и вышла в спальне, где все так же лениво на кровати дрых кот.

Наступало очередное новое утро.