Ошибка по совместимости

17 Алиса

Квартира встретила Алису тишиной. Катюша, её соседка, ещё не вернулась с ночной смены. Это было даже к лучшему — так у неё было время побыть наедине с собой.

Она сняла обувь, машинально прошла на кухню и заварила себе горячий чай. Пальцы дрожали, кружка обожгла ладони, но это тепло оказалось почти спасительным. Села на подоконник, подтянула ноги, укуталась в плед и уставилась в окно.

Двор расцвёл в красках. Сентябрьский день стоял на удивление тёплым: солнце мягко обволакивало жёлтые и ещё зелёные кроны деревьев, на асфальте плясали лёгкие тени, ветер колыхал шторы, проникая внутрь квартиры. Даже бетонные стены домов казались теплее обычного. Всё вокруг дышало жизнью. И она дышала.

Но по-новому.

Словно только сейчас по-настоящему проснулась. Внутри её разливался какой-то свет, такой тихий, тёплый, почти слепящий. Она не знала, что в ней могут быть такие эмоции. До этого жизнь была выстроенной программой: цели, задачи, стратегия. Улыбаться, когда надо. Быть хорошей. Уважать других. Не жаловаться. Всё было чётко, предсказуемо и правильно. А внутри — как будто пусто. Никаких качелей, никаких глубин.

А теперь — всё перевернулось.

Она чувствовала себя живой. Настоящей. Настолько, что самой было страшно.

Он . Своей нежностью, своей силой, своими глазами, будто видящими её насквозь — как будто он разбудил в ней саму жизнь. Вся ночь, каждый миг, каждый поцелуй и вдох — всё было как в каком-то наэлектризованном сне, но даже слишком ярком, чтобы быть сном. Она не могла сомкнуть глаз ни на минуту. Смотрела, как он спит, как двигаются его плечи под простынёй, как иногда дергается веко. Ей хотелось дотронуться, запомнить, раствориться в этом.

И вот теперь она здесь. В тишине. С кружкой, в квартире, где всё вроде бы на месте. Но всё другое.

Она — другая.

Сколько она так просидела — не знала. Усталость накатывала. Тело ныло, особенно между ног, как будто после долгой тренировки или танца. Медленно, будто во сне, она встала, дошла до комнаты, разделась и легла в постель.

Сон подкрался лавиной.

Уже с закрытыми глазами, вспоминая его прикосновения, как он гладил её бедро, как шептал в ухо, как вжимался в неё с жадностью, как будто боялся упустить... Она представила, что он снова рядом. Что это его рука на её животе. Что это его пальцы между её ног.

Она медленно опустила руку себе в трусики. Это было почти невинно — как будто продолжение их ночи. Она делала это не для возбуждения, а чтобы снова почувствовать его, вернуть то, что ещё несколько часов назад было реальностью. И так, не вынимая руки, она уснула — истощённая, но счастливая.

Когда она проснулась, день уже подходил к концу. В квартире всё так же было тихо. Катюша всё ещё не вернулась. Алиса открыла глаза, потянулась — и вдруг заметила, что всё ещё лежит с рукой в трусиках. Смущённо отдёрнула её, села, огляделась.

Щёки вспыхнули. Смех и неловкость перемешались. Но вместе с тем пришло другое ощущение — тяжесть. Внутри, в груди, будто медленно просыпалась совесть.

Она встала и пошла в ванную. Под душем, когда горячая вода потекла по телу, она почувствовала, как больно двигаться — особенно сводить ноги. Тело ныло. Бёдра, живот, грудь — всё отзывалось ноющей пульсацией. Это было странно. Но не неприятно. Напротив, в этом была какая-то грубая телесная честность: так чувствует себя женщина, после того как любили её по-настоящему.

Но вместе с телом начали просыпаться и мысли. И они были совсем не такими ласковыми.

Он был взрослый. Уверенный. У него — жена. И ребёнок.

Евочка. Совсем крошка.

Алиса помнила, как вчера девочка с радостью открылась ей — с этой своей детской непосредственностью, с доверием, с весёлым смехом и щебетом. Как легко они нашли общий язык, как тепло было просто рядом. Вечер с ней пролетел как одно счастливое мгновение.

А потом…

Потом она — Алиса — всю ночь занималась любовью с её отцом. Пока малышка мирно спала в кроватке этажом ниже.

Моральный удар был почти физическим. Алиса прижалась к холодной кафельной стене, тяжело дыша. В груди скреблось. Тошнота подступала к горлу.

Что, если она разрушила чью-то семью?

Что, если Юля — жена — узнает? Ведь она, даже не зная Алису, доверила ей самое ценное — своего ребёнка. А она? Взамен она…

Целую ночь предавалась страсти с её мужем.

Она сжалась вся. Мысли, как грязные волны, захлёстывали одну за другой.

«Я спала с чужим мужчиной… Он был моим первым… А я кто? Любовница?»

Хуже. Возможно, не первая. Может, он делает это каждый раз, когда жена уезжает? Может, у него таких «Алис» было множество? Ей становилось трудно дышать.

Эта мысль сводила с ума. Хотелось спрятаться от самой себя. Всё внутри кричало.

Но она не хотела в это верить.

Потому что это было не про секс. Не просто телесность. Она видела его глаза. Чувствовала, как он к ней тянулся. Как будто сам не понимал, что с ним происходит. И да, Алиса была неопытной, наивной, но не глупой. И уж точно — не без чувств.

А её чувства говорили одно: это было по-настоящему.

И если бы нужно было выбрать снова — даже зная всё это — она бы всё равно вернулась туда. В эту ночь. В него.

Но сейчас...

Ком в горле. Щиплет глаза.

Но…

Если бы всё можно было вернуть назад — она сделала бы это снова.

Даже с этим стыдом. С болью. С этой адской неизвестностью. Потому что он разбудил её. Потому что сегодня ночью она была настоящей.

И никто не может у неё это отнять.

Выключив воду, Алиса обернула полотенце на мокрые волосы, накинула халат и осторожно выглянула из ванной. Прошла по коридору и заглянула в комнату Катюши.

Пусто.

Она с облегчением выдохнула — хоть немного тишины осталось. Не надо объясняться, изображать бодрость, скрывать смятение.

Но уже в следующую секунду внутри что-то кольнуло.

Стоп. Катюша?

Её так и не было. Сутки. Ни звонка, ни сообщения.

Алиса напряглась.

.