Ошибка по совместимости

20 Алиса

Так, обнявшись, они просидели на полу почти час. Алиса не проронила ни слова. Она не знала, что именно случилось с Катей, но чувствовала каждой клеточкой: сейчас её молчание — лучшая поддержка. Она просто была рядом, обнимая подругу, гладя её длинные, спутанные волосы и напряжённую спину с медленной, почти материнской нежностью. Катюша крепко прижималась к ней, как утопающий — к последнему спасительному клочку суши.

Прошёл час. Катя всё ещё всхлипывала, но дыхание стало ровнее. Они поднялись молча и разошлись по комнатам. Алиса понимала: сейчас не время для расспросов. Пусть всё отболит, пусть выйдет боль.

Когда Алиса осталась одна, на неё накатила волна чувств. Этой ночью с ней произошло нечто сокровенное, необратимое. Впервые в жизни она открылась настолько, что словно родилась заново. Где-то глубоко внутри распахнулись двери, о существовании которых она и не подозревала. Она благодарила Бога. Благодарила вслух, шёпотом, слезами, сердцем — за это прикосновение к чуду, к любви, к истинному себе.

Она вновь и вновь прокручивала в памяти тот миг, когда их глаза встретились, когда он поднял её на руки… как в кино, только живое, настоящее. Его пальцы на её коже — это было не просто прикосновение. Это был зов, зов души к душе. И та ночь... Она не была страстью. Она была исцелением . Его дыхание согревало её изнутри, каждый взгляд окутывал заботой. Алиса чувствовала, будто её собрали из осколков в цельную женщину.

Потом она услышала как Катюша прошла в ванную. Примерно через час на кухне зашумела вода в чайнике, значит Катя вышла из ванной. Алиса подумала, что, возможно, подруга хочет поговорить. Они были не просто соседками — стали семьёй, которой у Катюши, по сути, не было. Столько делили за два с лишним года: и весёлое, и страшное, и стыдное, Катюша пару раз приезжала на выходные вместе с Алисой в Полоцк. Родители принимали подругу дочери очень радушно.

На кухне уже опустилась вечерняя тень. Середина сентября — та хрупкая пора, когда день быстро сдаёт свои позиции, но воздух ещё тёплый. За окном вспыхнули фонари, разливая по асфальту янтарные круги. Где-то в соседнем доме зажглись окна: в одном — силуэт женщины на кухне, в другом — качающийся светильник над столом. Всё дышало домашним уютом, будто весь мир затаился, давая двум подругам время на откровение.

Катя стояла у плиты, не оборачиваясь:

— Будешь?

Алиса молча кивнула. Но Катя словно почувствовала — достала вторую чашку, заварила ароматный чай с бергамотом. Они расположились — Катя на подоконнике, Алиса на старом диванчике, затянутом уютным пледом. Молчали.

Наконец, Катя заговорила. Голос её был тихим, надломленным, будто звенел на грани.

— А ведь он прав... — выдохнула она. — Во всём. Я сама виновата. Надо было уйти раньше...

И снова пауза. Словно всё в ней сдерживалось, копилось, прежде чем сорваться.

— Я знала, что часть девочек в агентстве занимаются интимом. Я сразу Виолетте сказала, когда та только намекнула, что только статус, только внешний фон. И получала меньше в два раза. Но всё равно держалась. Ради нас, ради Кости. Я хотела скопить на свадьбу… чтоб платье, чтоб красиво, чтоб он гордился, чтоб не было стыдно... за меня.

Алиса придвинулась ближе, легонько коснулась плеча Кати. Та вздрогнула, но не отодвинулась.

— Я ведь берегла себя для него. Он для меня был всем. А я для него — подарок на день нашей свадьбы. Хотела сделать этот день незабываемым.... Знаешь, ведь он пригласил меня на следующие выходные на дачу, отпраздновать день рождения мамы и познакомить со своей роднёй. Мы мечтали летом пожениться...

Катя рассказала о вечере. Он — важный гость, вокруг него там все вертелись. Один раз он пробовал подкатить к ней. Она отшила, красиво, но чётко. За год работы, она отлично научилась это делать. Как Виолетта просила, чтобы она "продожила с ним вечер", т.к. он именно тот, ради кого устраивалось всё это мероприятие. Сулила ей почти годовую зарплату. Как Катя категорически отказала и напомнила, что у неё есть парень и она бережёт себя для него. Как Виолетта ближе к концу вечера поднесла стакан с соком... и как через полчаса всё изменилось.

— Сначала я почувствовала легкую неясность в голове, как будто всё стало... мягче, податливей. Мир начал расплываться, музыка — казалось, звучала прямо внутри меня. Всё — слишком громко, слишком приятно. Кожа горела, каждое движение казалось невероятно чувственным. Я будто перестала быть собой. Потом жар, волна за волной. Потом кровать. Я горела. Чувствовала кожей воздух. Когда он вошёл в комнату — я уже ничего не контролировала, я помню что в попытках облегчить своё состояние сняла платье. Он не говорил, мне кажется. Только прикосновения... они успокаивали, они давали облегчение. Я просила, я не помню что говорила, но я знаю что просила его. Я не сопротивлялась, а наоборот раскрывалась. Я была благодарна ему за это ощущение легкости, за облегчение которое он приносил мне всю ночь. Раз за разом, когда меня ополяло, он исцелял меня.

А потом — я уснула. Утро. Пустой номер. Рвота, я не помню сколько, но помню, что не могла отойти от унитаза. Жажда. Бессилие. Тошнота. Я приняла душ и опять уснула. Проснулась через несколько часов, было чуть полегче. Уже могла соображать. Телефон разряжен. Спустилась вниз и на ресепшене попросила вызвать мне такси... и всё.

— Он прав, Алиса. Я сама виновата. Я дура. Я думала — ещё немного, и всё, мы поженимся. А теперь… я потеряла всё. Я люблю Костю. Я виновата перед ним.

Алиса молча встала, обняла её. Долго, крепко, всем телом. Просто была рядом .

— А знаешь… — сказала она вдруг, тихо, почти не веря, что говорит это вслух. — У меня тоже сегодня ночью была близость.

Катя резко подняла голову. В её глазах — удивление, тревога, интерес.

Алиса рассказала. Про девочку, про то как забрала её из садика, как они вечер играли. Какая она милая и славная. Про лестницу, как оступилась, взглянув в его глаза. Про то, как он нёс её на руках три этажа наверх. Как проявил заботу о её стёсанной коленке. Как доставил пальцами первый в её жизни оргазм. Как это было невероятно. Как ей это понравилось. Про ту ночь, что первый раз было не так больно, как пишут в книгах.

— Я чувствую, что это был дар. Я благодарна. Но… он женат. У него такая милая дочь. На фотографии, где они всей семьёй, они выглядят такими счастливыми.... Я не знаю, кем я для него была этой ночью. Мне кажется, что у него в глазах, жестах было больше, чем просто желание физическом близости, мне кажется это было скорее духовное соитие... — потом она долго молчала. — Но ты знаешь, я сейчас как будто ожила. Всё встало на места. Во мне.

Катя долго молчала.

— Если он твоя судьба… от неё не уйдёшь, — сказала она наконец. — Даже если ты думаешь, что так правильно.

Обе замолчали. Потом не сговариваясь пошли в комнату, включили старый фильм, укрылись одним пледом и замолчали. В комнате пахло бергамотом и сентябрём. Они заснули — впервые за последние несколько часов — в тепле, в понимании, в тишине, каждая в своих мыслях.

Утром воскресенья они проснулись поздно. Немного помятые, но со странной, светлой пустотой внутри. Каждая сделала свой выбор. Они не проговорили это вслух, но в глубине души обе поняли — время научиться быть добрее. К себе.

Весь день прошёл под телевизор, с чаем и редкими, уютными перебежками на кухню за печенькой.

А в понедельник начиналась новая жизнь.