Ошибка по совместимости

31 Артём

Артём с головой нырнул в новый ритм. Работа, стройка, немецкий подход, сухая методичность. Всё по схеме, по регламенту. Никто не позволял себе ни эмоций, ни отклонений. Чужой язык, чужая страна, чужие лица. Казалось, он не в проекте, а в стерильном лабиринте. Немцы — ровные, бесстрастные. Общение — чётко, сухо, по пунктам. Всё — под запись. Каждое слово, каждая договорённость — документ.

Команда в Минске держалась. Люди сидели допоздна, тянули его за собой, разбирали чертежи по видеосвязи. Они чувствовали, что он один. И не отпускали.

Когда вечером 31 декабря наконец всё стихло — ни звонков, ни писем, ни срочных задач — Артём ощутил глухую пустоту. Он был в новом городе, в новой жизни. Один.

Принял душ. Надел чистую рубашку, джинсы. Собрался в магазин — хотел взять бутылку вина, может, хороший сыр. Просто немного тепла. Самому себе.

Телефон зазвонил.

На экране — «София».

Он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Первое знакомое лицо за долгое время.

— Привет. Артём. Хочешь встретить Новый год, как человек? У меня. Домашняя атмосфера, пара знакомых, вино, музыка. Русские все. Никакого официоза. Я приготовила для тебя место. Просто приходи.

Он кивнул — скорее себе, чем ей.

И пошёл.

В магазине он купил дорогое итальянское вино, упаковку французского сыра, шоколад с перцем и букет белых лилий — элегантно, не обязывающе.

София жила через квартал. Когда она открыла дверь — ему показалось, что открылся портал в другую реальность.

Она стояла в чёрном платье, которое больше напоминало тончайшее бельё, чем вечерний наряд. Шёлк струился по телу, повторяя каждую линию её изгибов. Тонкие бретели, кружевной вырез, отсутствие белья — это было очевидно. Грудь будто нарочно ловила свет. На ногах — босиком. Только алый педикюр.

Она улыбнулась — взгляд знал всё.

Голос был мягким, как мех:

— Заходи.

Гости — мужчины старше, уверенные, с деньгами. Женщины — эффектные, яркие, младше. Подруга Софии — такая же зрелая, с хищным прищуром и влажными губами, весь вечер не сводила с Артёма взгляда.

Было легко. Он расслабился. Пил виски, потом шампанское под куранты. Потом опять виски. Смех, разговоры о сексе, свободе, эмиграции. Всё текло. Он чувствовал: напряжение отпускает. София обняла его. Долго. Плотно. Молчаливо. Грудь прижалась к нему. Бёдра — тоже. Всё было слишком рядом.

Гости ушли. Артём пошатываясь надел пиджак. Почувствовал: рука на плече.

— Останься, — прошептала София.

— Просто… останься.

Он повернулся — и всё. Она вжалась в него. Губы жадно впились. Поцелуй — хищный, влажный, без игры. Он сжал её за талию. Почувствовал: она абсолютно голая под платьем.

Словно что-то в нём сорвалось. Треснуло. И прорвался зверь.

Она рвала с него одежду, рычала сквозь зубы, царапала грудь. Он поднял её — она обвила его ногами, впилась в шею. Их дыхание было резким, порванным. Он отстранился совсем ненадолго. По секундному напряжению во взгляде она поняла. Пару секунд и у него в руках целая упаковка. Треск фольги. Одним движением он развернул её — спиной к себе, ближе, жаднее. Она сама раздвинула ноги, подалась назад. Он вошёл резко, до конца. Она выгнулась, запрокинула голову и застонала, глотая воздух. Он взял её за волосы, дернул назад — она лишь застонала сильнее.Секс был не ласковым. Он был звериным. Удары тел — плоть о плоть. Шлепки, стоны, царапины. Он вжимал её в стену. Срывал с неё стоны. Её глаза горели. Она была не женщиной — кошкой в течке. Он — не мужчиной. Животным, голодным до боли. Он входил в неё глубоко. Снова. Снова. Быстро, грубо, без пауз. Она кричала. Он сжал её за горло — слегка. Она кончала, цепляясь ногтями о стену.

Это был трах. Дикий. Грязный. Без душевности. Только тела. Плоть. Сила. Жажда.

Он внезапно оторвал её от стены, кинул на кровать. Она стонала, будто теряла рассудок. Её тело ещё дрожало от волн, которые только что накатывали, но не давали отпустить напряжение. Его руки крепко держали его, не позволяя упасть. Он поставил её на колени, развернув к себе спиной — двигался в ней до предела, пока не застыл, зарывшись в шею. Долго. Глубоко. Без остатка.

Он проснулся рано. От себя. Не от неё.

София спала рядом, раскрывшись. Обнажённая. Разметав волосы. Грудь полунакрыта простынёй. Нога — на его бедре.

Запах секса в комнате. Его сперма в презервативе на полу. В воздухе — духи и похоть.

Он лежал и смотрел в потолок.

И чувствовал — мерзость.

Он предал. Предал Алису.

Внутри разливалось холодное. Он закрыл глаза. Увидел её. Алису. В полумраке. Она смотрит на него. Молча. И… отворачивается. Он — ничто. Он — предатель.

«Ты не достоин. Ты не человек. Ты — слабак. Ты — трус. Ты трахнул чужую. Ты забыл. Ты вытер ноги об то, что было настоящим. Ты даже не боролся. Просто дал себя трахнуть, Артём. Как псина, которой кинули кусок мяса. А ты взял. Сожрал. С урчанием. И теперь что? Искать её, а затем смотреть в глаза Алисе? Ты всерьёз думал, что это "не считается"? Что это "не про чувства"? Что это просто тело? Пошёл ты, Артём.»

Он медленно встал. Тихо.

На кофейном столике — распечатанная упаковка презервативов. Новая. Целая ночь. Всё продумано. Всё под контролем.

Он рассмеялся — глухо, горько.

« Сука. Рассчитала даже лучше, чем я черчу планы зданий. И что теперь? Я — чертёж ошибки. Сам себя спроектировал. И сам себя обрушил. »

Он пошёл в ванную. Умылся. Смотрел в зеркало.

Там был кто-то чужой. Не мужчина Алисы. Не Артём.

Пустота.

Снова умылся. Лицо мокрое, холодное. Вода будто била по щекам правдой.

Он смотрел в зеркало.

Кто этот человек?

Не Артём. И точно не тот, кого могла бы любить Алиса. Там был кто-то пустой. Остаток. Скорлупа. Живой инстинкт. Без души.

Он вытер лицо. Глубоко вдохнул. Потом — выдохнул. Долго.

Решение было принято.

Он вернулся в спальню. София уже сидела, укутанная простынёй, волосы растрёпаны, глаза полусонные, но внимательные. Она поняла. Без слов.

Он подошёл к ней молча. Стал перед ней. Тяжёлый, обнажённый, как воля. Смотрел сверху вниз. Холодно. Молча.

Она медленно опустилась перед ним на колени. Всё поняла. Без команды. Без просьбы.

Она подняла взгляд — в нём не было страха. Там было принятие. Она знала: с этой минуты они любовники. Не случайность, не утро после шампанского. А выбор. Мужской выбор. Его.

И он вошёл в её рот. Глубоко. Сразу.

Не с лаской — с яростью.

Её рот — как последнее пространство, где он может утопить свою вину. Он держал её за затылок, за волосы, направлял, вжимал, толкался, как будто срывая с себя остатки разума. Её руки легли на его бёдра. Она не сопротивлялась. Напротив — двигалась в такт, принимала глубину и объём. Как будто ждала этого всю ночь.

Он сдерживал стон. Его дыхание было рваным, плечи дрожали, лицо вспотело. Он закрыл глаза — и снова увидел Алису. Но теперь — Алиса исчезала. Как тень, как пар.

София всё ещё была с ним. Тепло, тяжело, близко. Влажная, терпеливая, преданная.

Он кончил резко, глубоко, с глухим рычанием, как будто с болью, с ненавистью — не к ней, к себе. Он отстранился. Закрыл глаза. Долго молчал.

София подошла, вытерая с губ остатки спермы и коснулась его плеча.

— Ты со мной, — сказала она тихо. Без пафоса. Без эмоций. Просто как факт.

И он не ответил. Просто остался стоять. В комнате, где теперь началась другая жизнь.