Ошибка по совместимости

30 Артём

В Мюнхен Артём прилетел около обеда. Позади — пересадка в Вильнюсе с двухчасовым ожиданием, за плечами — усталость, спрессованная в несколько последних месяцев. Самолёт мягко приземлился, и за окном показался декабрьский Мюнхен: серый, влажный, с небом, будто натянутым из свинца.

+2 C, морось, слякоть под ногами, и какой-то тусклый европейский уют, просвечивающий даже через стекло такси. По дороге из аэропорта Артём смотрел в окно и ловил себя на странном чувстве: город будто бы и красивый — аккуратные улочки, ухоженные фасады, ели с гирляндами, витрины магазинов в рождественских венках — а внутри было пусто. Никакой сказки. Только глухая тоска.

Квартира, которую сняла для него немецкая сторона, находилась в одном из спальных районов. Дом — четырёхэтажный, с прямыми линиями фасада, минимализм и практичность: бежево-серые стены, стеклянный подъезд, идеальный газон, сейчас припорошенный холодной влагой, велосипеды у входа, детская площадка без суеты. Всё как по шаблону.

Внутри — чисто, просто: большая кухня, белая мебель, деревянный стол, кофемашина, которой почему-то захотелось сразу воспользоваться, чтобы заглушить тишину. Пахло новой техникой, мебелью из IKEA и чем-то очень немецким — смесь кофе, отопления и моющего средства.

Он даже не стал разбирать чемодан. Принял душ, переоделся и сразу вызвал такси — поехал на объект, вникать. Обсудил рабочие моменты с главным инженером, переводчица Елена — русская, давно здесь, лет сорок, приятная, разговорчивая. Работать умеет, но... слишком быстро сменила профессиональный тон на почти интимный. Назад напросилась с ним.

Такси двигалось медленно — вечерний Мюнхен уже начинал подсвечиваться рождественскими гирляндами.

— Я из Чехова, Подмосковье, — начала она, скользя взглядом по улицам. — Программа обмена, потом университет здесь, ну и так осталась… Муж — профессор, старше меня. Привыкла уже ко всему, хотя иногда всё равно не хватает простых разговоров. Душевных, русских.

Голос тёплый, но с ноткой напряжения. Артём слушал молча. Он чувствовал, как её фразы всё больше упираются не в дружелюбие, а в личный интерес.

— Я рада, что мы будем часто работать вместе. Может, и не только работать, — она бросила на него взгляд, словно проверяя, как он воспримет.

Когда такси подъехало к его дому, он резко, но спокойно повернулся к Елене:

— Елена, я вас уважаю как профессионала. И хочу, чтобы наше общение оставалось исключительно рабочим. Простите, если это звучит резко. Но я не интересуюсь замужними женщинами.

Он расплатился, вышел, не оглядываясь, и почти мгновенно забыл её лицо.

Поднявшись в квартиру, Артём первым делом позвонил Алексею. Они обсудили план: каждый день утренний созвон с 9 до 10, потом объект, потом короткий брифинг около 14:00. Сроки — плотные, и Артём понимал: если немцы вложились в год, то это действительно год. Ни дня раньше.

Потом он просто сел на край кровати и позволил себе не думать ни о стройке, ни о сроках, ни о задачах. Только об одном.

«Год. Целый год без неё… Алиса. За полторы тысячи километров.»

Он встал, накинул куртку и вышел. Просто пройтись. Улицы были почти безлюдны, фонари отбрасывали мягкий золотой свет на мокрый асфальт.

Он сидел в маленьком уютном кафе на первом этаже соседнего дома. Мягкий свет от светильников с тёплым жёлтым абажуром падал на столик, отражаясь в чашке с бульоном. За окном — тёмный декабрьский вечер, будто затянутый лёгким влажным покрывалом. Немцы, привычные к ранней темноте, размеренно возвращались домой — кто с детьми, кто с собаками, кто просто с покупками. Город дышал ровно, в своём ритме.

Артём смотрел в окно, будто надеялся, что вот-вот среди прохожих мелькнёт её силуэт. Тонкий профиль, светлый шарф, походка. Но этого не могло быть.

«Минск. Алиса в Минске. И даже не знает, что я теперь вот здесь. А может ей не важно где я? ... Просто исчезла, как мираж. Как будто той ночи и не было. Но я помню. Помню всё. И каждую ночь перед сном — думаю только о ней…»

Он не заметил, как к его столику подошла женщина.

— Привет. Не помешаю? — по-русски, с лёгкой, почти игривой интонацией.

Артём поднял глаза. Женщина — хорошо ухоженная, лет сорока с небольшим, одета со вкусом: узкое чёрное платье, длинное пальто бежевого цвета, подчёркивающее точёную фигуру, неброские, но дорогие серьги, тонкий аромат парфюма, от которого слегка закружилась голова. Волосы — в идеальном высоком хвосте, кожа — почти неестественно гладкая. Только глаза. В них была усталость. И жизнь.

— Мы встречались когда-то? Лицо знакомое, — сказал он, пытаясь вспомнить.

Она уселась напротив, сняла перчатки и легко улыбнулась:

— София. Отель "Europe". Минск. Было… классно. Примерно лет десять назад.

Артём замер. Потом — медленно выдохнул.

— Да… точно. Я тогда... — он не стал договаривать. Тогда он узнал, что жена обманывала его. Что беременность была не от него. Он просто исчез на ночь. И она была там — София. Женщина, с которой всё было по обоюдному согласию, страстно, без слов и обязательств.

— Рада, что помнишь, — она чуть склонила голову, взгляд стал мягче. — Я тогда подумала: редкий мужчина. Не приставучий, не лезет в душу, но при этом такой… настоящий. Неудивительно, что ты у меня в памяти остался. Я потом даже пару раз искала тебя. Но ты как сквозь землю провалился.

— Я был женат, — ответил Артём сдержанно, но в голосе не было холода.

София рассмеялась:

— А сейчас? — он отрицательно покачал головой и напрягся. — Да я и не врубаю романтику. Мне достаточно чашки кофе и умного мужика напротив. И желательно не тупого иностранца. Они здесь… — она закатила глаза. — Порядочные, но скучные. Секс — по расписанию. Шутки — плоские. Ты же понимаешь, о чём я.

Артём кивнул. Он понимал. В Германии всё было по правилам. Даже страсть — с инструкцией.

— Ты давно тут? — спросила она, отпивая глинтвейн.

— День как. Рабочая командировка.

— Один?

— Один, — коротко.

София посмотрела прямо в глаза. Долго. Как будто что-то прикидывала.

— Я в Германии уже восьмой год. Сначала по работе, потом муж — он был главным инженером на заводе. Старше меня. Заботливый, умный, интеллигентный. Полная противоположность мне. Я же... — она усмехнулась, — я огонь. А он — лёд. Хотя, с годами я стала поспокойнее. Сейчас — вдова. Год, как его не стало.

Артём не знал, что сказать. Сочувствовать — глупо. Утешать — навязчиво.

— Прости, — просто сказал он.

— Да всё нормально. Даже, знаешь, легче стало. Я никому ничего не должна. Не объясняю, почему не хочу на праздники к родным. Не думаю, что пора внуков. Не делаю вид, что мне не хочется человеческого тепла. Вот так… — она сделала ещё глоток и добавила, чуть тише: — Иногда хочется просто с кем-то рядом посидеть. Без притворства. Без фильтров.

Он почувствовал, что она пододвинулась чуть ближе. Не навязчиво. Едва ощутимо.

«Слишком прямая. Слишком уверенная. Она точно знает, чего хочет. А я — точно знаю, чего нет»

— Ты классный, — неожиданно сказала София, с какой-то печальной теплотой. — Я помню.

Они доели ужин. Поговорили ещё немного — о Германии, о её быте, о бюрократии, о бесконечных правилах.

На выходе она спросила:

— Заглянешь как-нибудь в гости? Без намёков. Просто… я неплохо готовлю. И у меня вина много.

Артём чуть улыбнулся:

— Может быть. Не сегодня. Устал.

— Конечно, — она чуть кивнула. — Но если надумаешь… — она протянула визитку с адресом и номером телефона. — Я по соседству. Всегда дома после шести.

Он спрятал визитку в карман, попрощался и пошёл в сторону дома.

Вернувшись домой, он принял душ. Выключил свет и лёг, впервые за день чувствуя, как ком в горле растворяется в тишине.