Ошибка по совместимости

32 Алиса

Беременность протекала почти идеально.

Почти — потому что идеального не бывает.

Но врач всегда смотрела на Алису с уважением. Как на женщину, которая умеет слышать себя и своё тело.

— У вас девочка-умничка. Всё хорошо. Но не забывайте — беречь себя.

— Я стараюсь, — мягко улыбалась Алиса. — Для нас обеих.

Но тревога всё равно жила внутри.

Не за себя — за Катю.

Катя держалась.

Почти четыре месяца на сохранении — день за днём, один и тот же потолок, те же стены. Витамины, капельницы, анализы.

Алиса навещала её. Приносила мандарины, книги, фильмы на флешке.

Сидя в больничном коридре, они пили ромашковый чай и говорили о будущем. Будто оно — за углом.

Катя была сильная.

Но иногда Алиса ловила, как у неё дрожит подбородок, когда та поворачивалась к окну.

Алиса молчала. Просто гладила её по руке.

И чувствовала: Златка слушает.

Словно впитывает всё — тревогу, любовь, заботу.

И — свою подругу.

Потому что для неё Катя уже была родной.

30 декабря врач отпустила Катю домой. До 8 января.

Но с условием:

— Ни геройства, ни "потерплю". Сразу звонить — или в больницу.

Катя только кивнула.

Когда она вышла, шёл снег. Мягкий, крупный. Словно кто-то наверху ронял хлопья из мешка.

Алиса ждала у ворот с термосом какао.

Катя прижалась к ней. И Алиса вдруг поняла — она плачет.

— Я просто… очень хотела домой.

Они шли вдвоём, медленно, по мелкому снегу.

У обеих на ресницах висели снежинки — как у детей.

31 декабря они пошли на ёлочный базар.

На Грушевку. Там всегда было особенно: запах хвои, пряностей из «Булочки», морозного воздуха и карамели.

Две беременные в пуховиках, с походкой пингвинов. Животы — едва заметны, но уже ощутимо изменили их манеру ходить.

Катя смеялась:

— Нас должны пускать без очереди.

Ёлку выбирали долго. Хотелось не искусственную — живую. Пусть маленькую, но с запахом настоящего детства.

Наконец нашли. Пушистую, асимметричную — с характером.

— Эта, — сказала Катя.

— Уверена?

— У неё характер.

Пока расплачивались, мужчина — высокий, в очках, с бородой — покупал рядом свою ёлку.

Увидел, как они мучаются, подошёл:

— Позвольте помочь?

Алиса вежливо хотела отказаться, но Катя уже улыбалась:

— Разрешим. Только если донесёте до двери. И установите.

Он донёс. Установил. Улыбнулся — и ушёл.

Запирая дверь, Катя тихо сказала:

— Иногда мужчины случаются. Правда?

Алиса не ответила. В животе — еле уловимое волнение. Словно Златка прислушалась. Шевеления ещё не было. Но Алиса знала: она чувствует.

Вечером они украшали ёлку.

Алиса накупила стеклянных шаров. Катя боялась прикасаться — один всё-таки разбился.

— К счастью, — сказала Алиса. — Пусть наши девочка и мальчик будут счастливы.

— Пусть будут друзьями?

— Навсегда. Или даже больше?

Они засмеялись.

На кухне пахло рыбой с лимоном, варёным картофелем, оливье. В холодильнике стоял «Наполеон», остужалось детское шампанское. Играл новогодний плейлист. Катя принесла свечи. Алиса включила речь президента.

Они взглянули друг на друга.

— За нас, — сказала Катя.

— За то, что у нас получится, — сказала Алиса.

Бокалы тихо звякнули. Потом минут двадцать пытались смотреть новогодний огонёк. Но почти сразу уснули. Уставшие. Спокойные. В безопасности.

Алиса проснулась резко.

Два часа ночи. Темно.

Живот — каменный. Боль — резкая, глубокая. Словно что-то внутри сжалось.

Сердце — как барабан.

— Катя… — прошептала.

Катя включила свет.

— Скорую. Быстро.

Златка — молчала.

Алиса сидела, сжав живот. И только одна мысль стучала в голове:

"Златка что-то почувствовала. Обиделась. И решила уйти."

Шок. Капельница. Молчание. Акушерка, что гладит волосы.

Алиса молчала. Она впервые за всю беременность — молилась.

Через несколько часов — стабилизация.

Врач сказала:

— Дочка у вас — упрямая. Сильная. Вцепилась — и держится.

Катя, распереживавшись за Алису, через три дня снова попала в больницу на сохранение. Но через две недели её отпустили домой..

Алиса разговаривала со Златкой мысленно. Тихо. Чтобы никто не услышал. В палате была не одна.

Она старалась не думать о той ночи. Но знала: это было связано с Артёмом.

И всё же… Перед страхом потери самой важной жизни — всё остальное отступало. Даже он.

Она запретила себе думать о нём. Пока.

Когда её выписали, зима заканчивалась. В воздухе — оттепель. Сессию она пропустила, но преподаватели пошли навстречу. Всё сдала за неделю. Высшие баллы. Она уверенно шла на красный диплом. И уже знала: справится.