Попалась - не отпущу

Глава 3

Я не передумала.

Первое касание вышло не стремительным, а выверенным, как шаг на незнакомой лестнице: губы встретились и задержались, а меня удивило, как уверенно он умеет держать эту паузу, не требуя от меня ничего лишнего. Он едва отступил, дал вдохнуть, снова вернулся — глубже, теплее, уже с тем самым притяжением, которое не объясняют словами.

Его ладонь медленно скользнула с моей щеки к шее, остановившись в ямке под ухом, а вторая нашла мое запястье, подняла его и положила на свою шею. Под пальцами я ощутила пульс — ровный, как метроном, но сбившийся с привычного ритма, будто откликался на мой собственный. Я невольно прижалась ближе, не из желания ускорить происходящее, а потому что тело само выбрало это расстояние. Платье под его ладонью тихо зашуршало, лопатки уперлись в стену, плечи расслабились, и все, что еще могло сложиться в короткое «остановись», растаяло в голове, как сахар в горячем чае.

Он поцеловал иначе — уже не проверяя, а утверждая, с той редкой аккуратностью, когда сила становится инструментом, а не оружием. Его губы прошли по моей скуле, задержались у края челюсти; я выдохнула и сама вернулась к его рту, будто боялась потерять этот момент.

— Скажи, если нужна пауза, — произнес он, проведя тыльной стороной пальцев по моему виску. Голос низко вибрировал, и эта вибрация будто перекочевала в меня.

— Не нужна, — ответила я, слыша, как дрогнуло слово, хотя старалась держаться уверенно.

Мы одновременно отступили от стены, словно нас двигал один механизм. Он повел меня к столу у окна, но не отрывал взгляда от моего лица. Я опустилась на край, и колени сами разошлись, впуская его ближе. Он уловил этот безмолвный жест, обхватил меня за талию, подтянул и уравнял дыхание с моим.

На столике стояла бутылка, два стакана и, совершенно не к месту, маленький блокнот с ручкой. Он взял один из стаканов и, поставив его в сторону, будто освобождал пространство для нас, поднял мою руку и медленно провел ладонью от своей ключицы к груди — не ради позы, а как молчаливое приглашение: держись здесь. Я и держалась, ощущая под пальцами тепло кожи, мягкость ткани, движение мышц, которые то напрягались, то вновь расслаблялись.

Его губы нашли линию моей шеи — там, где кожа особенно тонка и любой поцелуй похож на ток.

Выдох сорвался слишком резко; пальцы вцепились в ворот его футболки. Он улыбнулся у самой кожи — улыбку я не видела, но почувствовала, и от этого внутри стало опасно сладко.

— Смотри на меня, — произнес он, поднимая мой подбородок одним пальцем. В голосе не было приказа, лишь просьба разделить этот момент пополам.

Я смотрела. Мир в отражении окна расплылся: город остался размытыми пятнами света, шторы — серыми полосами, а мы — два темных силуэта, чьи движения совпадали. Его поцелуи стали непрерывными, но в каждом он оставлял место для моего согласия: где ускорить — решала я, сжимая его плечи; где задержаться — подсказывала ногтями на спине, рисуя короткие сигналы, которые он понимал безошибочно.

Моя ладонь скользнула к его затылку, потянула ближе, и он откликнулся, усилив хватку на талии. От этого движения у меня дрогнули бедра, и рука сама нашла опору на столешнице. Он поймал этот дрожащий ритм, выровнял его и превратил в общий такт.

В этот момент вода в бутылке слегка ткнулась в мой локоть и тихо звякнула — смешной, случайный звук, от которого я коротко рассмеялась прямо ему в губы. Смех не разрушил напряжение, а поднял его, как светлый перелив в музыкальной фразе. Он ответил тем же — взглядом, в котором растворялся весь мир.

— Нравится? — спросил он, не отстраняясь.

— То, как ты спрашиваешь, — ответила я, — и то, что ты делаешь, пока спрашиваешь, — тоже.

Его ладонь скользнула по моему бедру через ткань, медленно и ровно, лишая меня шансов сохранить голос в порядке. Он вернулся к моим губам, уже требовательнее, и в висках разлился гул; сердце сбилось с привычного ритма. Я вдруг поняла, что никогда не позволяла себе быть такой — без бронежилета, без запасного выхода, только в одном-единственном «сейчас».

Я поцеловала его резко, больно, почти кусая, но тут же смягчила, и он, уловив перемену, усилил напор, оставив мне управление. Когда я откинула голову, он не стал спешить восполнить паузу, а просто замер, смотря так, будто запоминал каждый кадр: как прядь волос лежит на ключице, как поднимается грудная клетка, как тень от шторы полосой падает на плечо. От этого взгляда становилось жарче, чем от поцелуев.

— Если скажешь «стоп» — я остановлюсь, — повторил он почти шепотом, без игры, без просьбы, как правило, которое он и сам уважал.

— Не сейчас, — сказала я. — Сейчас продолжай.

Он коротко кивнул и снова накрыл мой рот, двигаясь уже в том ритме, который мы вместе писали последние минуты. И именно тогда я поняла: наш уговор об одной ночи перестал звучать как защита и стал рамкой картины, которую мы собирались дорисовать до конца.

Он медленно отстранился. Его ладони, все еще лежащие на моей талии, потянули меня с края стола к окну. Мы шли почти в такт музыке, тихо льющейся из наушников в моей сумке. Я всегда забывала их выключать. Странный саундтрек, но именно сейчас он казался идеальным.

Шторы были полуоткрыты, и за ними город мерцал теплыми огнями. Он встал за моей спиной, позволив мне упереться ладонями в подоконник. Легкое касание его груди к моим лопаткам сделало воздух между нами густым и плотным.

Его руки легли поверх моих, не сжимая, а мягко накрывая, словно старались сохранить тепло. Он переплел наши пальцы медленным уверенным движением, и я почувствовала его дыхание на шее. Кожа откликнулась раньше, чем я успела повернуть голову.

Его губы прошли вниз по шее, будто ставили невидимые метки. А потом задержались у основания. Я вздрогнула не от неожиданности, а потому, что именно в этой точке, казалось, сошлись все нервы. Он уловил это и задержался чуть дольше, чем требовалось, прежде чем двинуться ниже, оставляя цепочку коротких поцелуев.

В отражении окна я видела наши силуэты: он стоял за мной, чуть выше ростом, руки обвивали мою талию, а мои держались за его запястья, словно только это помогало удерживать равновесие.

— Смотри, — тихо сказал он.

Я посмотрела. Его взгляд поймал в отражении мой, и в нем не было спешки, лишь уверенность, что он доведет все до конца так, как задумал.

Он слегка повернул меня к себе и ладонями скользнул по бокам вверх. Каждая новая точка прикосновения отзывалась горячей волной. Я шагнула ближе, обхватила его за шею, притянула, и он мгновенно ответил, подхватив за бедра.

Наши губы встретились снова, на этот раз без осторожных прелюдий. Он подстраивался под мой темп, и мы двигались так слаженно, будто все вокруг работало на нас: гул кондиционера, мерцающий свет фонарей за окном, редкие звуки с улицы.

Он умел чувствовать границы, оставляя мне возможность решать. Я делала это без слов: крепче сжимала его плечи, и он ускорялся; задерживала пальцы на его затылке, и он замедлялся, оставляя долгие, тянущиеся касания, от которых внутри становилось сладко до боли.

Когда напряжение в теле достигло предела, он понял это раньше меня. Его руки чуть крепче сжали бедра, он поймал мой взгляд и удерживал его, пока я не выдохнула. Его взгляд не отпускал и не позволял отвернуться.

Я опустила лоб ему на плечо, чувствуя, как сердце бьется так же быстро, как его. Он не спешил отпускать. Его ладони все еще держали меня, но уже мягко, как море после шторма, когда волны расходятся, а в глубине все еще живет память о буре.