Попалась - не отпущу

Глава 31

Следующее утро началось с непривычного спокойствия. Я проснулась без комка в груди, впервые за долгое время ощущая легкость и ясность. Голова была светлой, мысли не рвались в разные стороны, и все внутри говорило о том, что теперь все будет иначе. Этот день должен был стать началом нового этапа, и я встретила его с уверенностью.

После простого завтрака я отправилась в университет, чтобы оформить документы. Меня ждали очереди, подписи, бесконечные печати и вопросы, но впервые вся эта бюрократия не раздражала. Наоборот — каждый штамп, каждая подпись делали мою победу официальной, превращали мечту в реальность. Я шла из кабинета в кабинет и чувствовала легкую радость от того, что все это действительно происходит со мной.

В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю на все со стороны, словно это происходит с кем-то другим. Я отвечаю на вопросы, пишу свое имя десятки раз подряд, но внутри стоит странная тишина, будто сердце бережет силы. И все равно время от времени мысли возвращались к Дане.

Несколько раз за день я тянулась к телефону. Хотелось написать ему короткое сообщение: «Я получила грант». Услышать его голос, разделить с ним эту радость. Но каждый раз что-то удерживало. Между нами все еще стояла стена из боли и недосказанности, и я не знала, готова ли я быть той, кто сделает первый шаг.

Оформление заняло целый день. Когда я вышла из университета, уже темнело. Я была измотана, ноги волочились с трудом, но вместе с усталостью в груди жила гордость. Теперь мне оставалось только вернуться домой, заварить крепкий чай, упасть на кровать и позволить себе расслабиться.

Подъем по лестнице казался длиннее обычного. Я заранее представляла, как переступлю порог квартиры, вдохну знакомый запах, и впервые за много дней позволю себе выдохнуть по-настоящему. Но едва дверь за мной закрылась, я почувствовала странное.

Квартира встретила меня не обычной тишиной, а какой-то густой, тяжелой пустотой. Она словно висела в воздухе, обволакивала стены и давила сильнее, чем шум. Я замерла в прихожей, прислушалась. Ни шагов, ни звука телевизора, ни привычного скрипа половиц.

И тогда я заметила: дверь в комнату Дани была приоткрыта.

Я остановилась, а сердце тревожно дрогнуло. Он всегда держал ее закрытой, особенно в последние дни, когда мы обходили друг друга стороной. Я сделала шаг, потом еще один, и медленно толкнула дверь.

Первое, что бросилось в глаза — пустота. Странная, почти болезненная. Полки и шкафы были наполовину пустыми, вещи исчезли, будто их никогда и не было. Стол, который всегда был завален бумагами, инструментами и мелочами, теперь выглядел чистым и чужим. Пропали и принтеры. Комната потеряла дыхание, лишилась всего, что делало ее частью мира Дани.

В этот момент внутри все болезненно сжалось, и я наконец поняла — Даня действительно начал переезжать. Он говорил об этом когда-то давно, обронил это словно между делом, и я думала, что это слова без даты, планы без срока. Я не верила, что он сделает это именно сейчас, именно после всего, что произошло между нами. Но пустота в его комнате говорила яснее любых слов: уход уже начался. И происходило это не медленно и постепенно, а быстро, внезапно и окончательно.

Я подошла ближе, провела рукой по гладкой, почти пустой поверхности его стола, и медленно опустилась на край кровати. Ткань под ладонями была натянута слишком ровно, слишком аккуратно — будто здесь больше никто не жил. На полках оставались редкие книги, одинокие вещи, но их вид только усиливал ощущение утраты.

Мой грант, моя победа, все то, ради чего я сражалась, вдруг потеряло яркость. Казалось, радость выцвела за считанные минуты. Что толку от признания и успеха, если разделить его оказалось не с кем? Единственный человек, с которым я хотела разделить этот день, сейчас уходил из моей жизни.

В комнате стало холодно, словно сквозняк прошел по позвоночнику. Я обхватила себя руками и поняла, что мне страшно. Страшно от того, что это не просто ссора и не недоразумение, а что-то большее, что-то необратимое. И в этой пустоте я ясно увидела: вина была и на мне. Я не дала ему возможности объясниться, не захотела слушать, сразу обвинила в предательстве. Я толкнула его прочь своими словами и недоверием. И только сейчас, глядя на опустевшую комнату, я впервые по-настоящему осознала, как сильно мне его не хватает.

Хотелось закричать, разбить что-то, чтобы шумом заглушить эту боль, но вместо этого я сидела неподвижно, глядя в одну точку, ощущая, как внутри все становится пустым и холодным.

Наконец я поднялась, с трудом оторвала себя от этого застывшего пространства и осторожно прикрыла за собой дверь. Будто пыталась закрыть не просто комнату, а саму реальность, которая ранила слишком сильно.

У себя я устало опустилась на кровать, подтянула колени к груди и уставилась в пустоту. Несколько мгновений я сидела неподвижно, пока рядом не появился тихий, почти неслышный звук.

Это был Бутер. Он осторожно поднялся, мягко коснулся лапами моих колен и замурчал так, словно именно он взял на себя обязанность удерживать в этой квартире жизнь и тепло. Я автоматически провела ладонью по его шерсти.

— Почему все стало так сложно, малыш? — спросила я шепотом, прекрасно понимая, что ответа не будет, но все же нуждаясь в том, чтобы произнести эти слова.

Бутер замурчал громче, прижался боком, будто хотел доказать, что не все потеряно, что еще можно что-то исправить. Я слушала этот ровный, убаюкивающий звук и цеплялась за него, как за последнюю ниточку надежды.

Я просидела так долго, гладя кота и глядя в темноту. Уговаривала себя, что еще не поздно. Что, может быть, Даня вернется, даст мне шанс поговорить, выслушать и наконец сказать то, что я так и не сказала вовремя. Но уверенность была слабой, едва слышной. Надежда дрожала, как тонкий огонек, который вот-вот может погаснуть.

Этот день, который должен был стать днем моей победы, закончился совсем иначе. Я сидела в тишине, с котом на руках, и не знала, каким будет мое завтра. И останется ли в нем место для нас двоих.