👶🏻После развода с драконом, или Девять месяцев спустя

Биография Евдокии и визуализация Эфдокии

Евдокия Емельяновна 90 лет

Имя Дуни греческого происхождения, смысл перевода:

«Та, чьи суждения хороши»

Дуня не устаёт напоминать об этом очередному проигравшему спорщику.

Хотя Евдокия довольно покладиста, никто не назовёт её тряпкой.

Просто она добрый человек и умеет приспосабливаться к общепринятым правилам, но при этом не стоит её задевать.

Обладая обострённым чувством справедливости, Дуня умеет наносить сильные и неожиданные ответные удары.

Самая большая радость для Евдокии заключается в обустройстве семейного гнезда, поэтому измена мужа стала сильным потрясением. Простить предателя Дуня не смогла и всю себя вложила в воспитание ребёнка. Когда дочь выросла и вышла замуж и переехала в столицу, нашла утешение в романах фэнтези.

Глава 5

В своём мире я обожала книги о драконах. Прекрасных и властных лордов, звериная ипостась которых придавала истории приятную изюминку. Сколько я их за свою жизнь прочитала? Давно сбилась со счёта. Выбирая книгу, всегда брала ту, на обложке которой изображён дракон!

Но когда Кэннон, стремительно увеличиваясь в размерах, распахнул за широкой спиной огромные перепончатые крылья, признаться, драконы мне сразу почему-то разонравились! Оказаться рядом с настоящим монстром оказалось настолько жутко, что первой природа позвала меня.

— Мамочки, — попятилась я, размышляя, где в замке туалет.

А лучше какой-нибудь погреб. Или чердак, куда это чудовище, что щёлкнуло перед моим лицом крокодильими челюстями, ни за что не просунется!

Только я попрощалась со второй своей жизнью, как Кэннон…

Снова принял человеческую форму.

Я моргнула в полной растерянности. Казалось, всё произошедшее мне лишь примерещилось. Но нет. Халат, что был на неверном, лежал на полу множеством клякс. А вот золотые труселя как были на мужчине, так и остались.

«Хорошая вещь, — перевела я дыхание. — Качественная!»

Дракон не только внешне сдулся. Апломба тоже поубавилось. Видимо, проникся сложившейся серьёзной ситуацией и решил зайти с другого края:

— Чего ты хочешь?

Я заулыбалась, мигом простив муженька, но только за то, что попытался разорвать золотые оковы, преобразившись в дракона. Должно быть, неприятно было на миг ощутить себя муравьём, перетянутым посередине.

За измену жене, за то, что соблазнил дочь супруги и за то, что был жесток к несчастной женщине, которая прошла через множество выкидышей, прощать не собиралась. Пусть помучается. Может, кровь отхлынет от места, скрытого поясом верности, и прильёт к мозгу.

— Хм, — я опустилась в кресло и вновь взяла шитьё. Мне нравилось странное ощущение, которое охватывало, когда из-под моих рук, повинуясь мышечной (или какой другой) памяти, выходили идеальные стежки. — А чего хочешь ты, Кэннон? Развестись со мной и жениться на моей дочери? Чтобы она родила тебе наследника?

Мужчина молча опустился в другое кресло, но, поморщившись, тут же вскочил. Я спрятала довольную улыбку. Не испытывая ни капли сочувствия к тому, уточнила:

— Неприятно? Мне тоже было некомфортно. Но кто меня спрашивал? Приходилось терпеть, чтобы не тревожить твою тонкую душевную организацию. Но теперь мне не зачем поступаться своими интересами.

И замолчала, предлагая ему пошевелить извилинами. Я же ясно намекнула, чего хочу!

— Я передам тебе родовое поместье в Сиверии, — ледяным тоном произнёс мужчина. — Много оно не приносит, не больше двухсот воглей в год. Но для скромной жизни одинокой вдовы этого достаточно. Отправишься сегодня же. Дарю свой экипаж!

Я чуть не присвистнула, едва сдержалась. Про вогли не поняла, но «родовое поместье» и собственный экипаж звучало гораздо привлекательнее, чем оказаться на улице и умереть с голода.

— Что скажешь? — резко поинтересовался Кэннон.

Надо было соглашаться, пока не передумал или снова не начал обращаться во что-то жуткое, но я не спешила. Надо было прояснить ещё один вопрос, хотя говорить об этом было больно. Я поневоле ассоциировала Бриэтту со своей Настей.

— Моя дочь, — тихо произнесла я. — Ты действительно женишься на ней? Не вышвырнешь, как…

«Эфдокию».

— … Надоевшую собачку?

— В такой момент ты волнуешься о дочери? — хмыкнул мужчина.

— Не пойми превратно, — я отложила шитьё и посмотрела на мужчину снизу вверх.

Высокий рост, широкие плечи, поджарый, словно опасный хищник. Золото ему к лицу… И к другим частям тела тоже. Длинные волосы цвета воронова крыла обрамляли мужественное лицо с несколько резкими чертами, прямым носом, тяжёлым подбородком и неожиданно пухлыми чувственными губами.

Хорош, чертяка!

Но даже будь он моим настоящим мужем, развелась бы без сожалений.

То, что сделал Кэннон, непростительно.

— Не хочу как-нибудь обнаружить на пороге блудную дочь, — спокойно продолжила я. — Сам сказал, что поместье малоприбыльное, кормить ещё один рот накладно.

Мужчина дёрнул верхней губой, будто волк, обнажающий зубы, и процедил:

— Я женюсь на Бриэтте сразу, как только разведусь с тобой.

— Мне нужны гарантии, — деловито произнесла я. — Чтобы ты не отказался от своих слов после развода.

— Хочешь оскорбить меня? — тихо, но с угрозой, сквозящей в голосе, прорычал Кэннон.

Я молча смотрела на мужчину, хотя признаться внутри всё похолодело. Минуты две мы играли в гляделки, а после муж поморщился и переступил с ноги на ногу.

«Похоже, природа всё же на моей стороне» — улыбнулась я, когда Кэннон направился к столу и взялся за перо.

Бегло записав что-то, посыпал бумагу песком, а потом сдул её. И на миг надпись объяло пламенем, но оно не обратило свиток в пепел, а просто погасло.

— Раз не веришь моему слову, я скрепил его магией, — мужчина приблизился ко мне и бросил бумагу мне под ноги. — А теперь сними это.

— Сначала разведись, — потребовала я.

— Как скажешь, — он резко наклонился и, схватив меня за запястье, посмотрел в глаза и торжественно произнёс: — Я развожусь с тобой, Эфдокия Бэрнст Адмэнт!

А потом отпустил мою руку и выпрямился.

— И всё? — опешила я.

И тут же вскрикнула от резкой боли. Там, где Кэннон держал меня, кожа покраснела и начала дико зудеть, будто меня прижгли калёным железом. Десять раз!

— Ч-что это? — сдерживая слёзы, прошептала я.

— Клеймо детоубийцы, — с ненавистью выплюнул мужчина. — Десять наших сыновей, которым ты не позволила появиться на свет.

В таких случаях я захлопывала книгу и выпаливала:

«Вот это поворот!»