Поймать мотылька

Глава 7.2. Дыши со мной

Ледяной тиран. Всесильный бог этого офиса. Мой личный кошмар, сотканный из дорогих костюмов, холодных взглядов и безжалостной точности. Архитектор моего ежедневного унижения. Сейчас он был просто испуганным человеком, задыхающимся в железной клетке. Мраморная статуя, внутри которой оказался живой, смертный, паникующий организм. Бог, низвергнутый с Олимпа в крошечный, душный лифт, сделанный не из мрамора и стали, а из пота, прерывистого дыхания и чистого, животного страха.

Это откровение было настолько оглушительным, что на секунду вытеснило мой собственный ужас.

А потом проснулась она. Старая Тася. Та, что годами училась быть незаметной. Та, чей главный инстинкт — выжить, а главный способ выживания — замереть. Она истошно вопила в моей голове, и её голос был холодным ужасом, сковывающим мышцы.

«Молчи! Не двигайся! Замри! Вжмись в стену, стань тенью, перестань дышать, и он тебя не заметит, не тронет! Это не твоё дело! Это его слабость, а если ты её увидишь, он тебя уничтожит, когда снова обретёт силу. Не смей! Не вмешивайся!»

Этот голос был не просто мыслью. Это был инстинкт, выдрессированный годами. Голос матери, шепчущей «что скажут люди», голос отца с его молчаливым осуждением, голос каждого, кто когда-либо давал мне понять, что я должна занимать как можно меньше места. Этот голос хотел, чтобы я растворилась в тенях аварийной лампочки, превратилась в ещё одну деталь интерьера этой металлической гробницы.

Но в этом ледяном хоре страха прозвучала другая нота. Не крик, а удар камертона, настраивающий хаос на одну, чёткую вибрацию. Голос Обсидиана. Он не спорил со страхом, не утешал. Он прорезал его, как лазер.

«Выбери действие».

Это была не просьба и не совет. Это был приказ, который я слышала в своей голове так же отчётливо, как сейчас слышала прерывистое дыхание Глеба. Это был стержень из холодной стали, который он вставлял в мой позвоночник во время наших ночных сессий. Он не давал выбора «действовать или нет». Он давал выбор «какое действие совершить». В этом была вся разница. В этом была вся его власть и вся моя обретённая сила.

И тут же, словно по щелчку, мозг подкинул спасательный круг. Воспоминание. Год назад, моя подруга Аня, которую накрыло прямо посреди торгового центра. Я, растерянная, беспомощная, а потом — бессонная ночь, проведённая за чтением статей о панических атаках. Тогда это были просто буквы на экране, абстрактная инструкция к чужому ужасу. Теперь эти буквы вспыхнули в моей голове неоновыми огнями.

Дыхание. Глубокое, диафрагмальное. Счёт.

Заземление. Ощущение опоры под ногами, текстуры ткани на коже.

Выбор.

Трясина страха, в которую меня тянула старая Тася, всё ещё чавкала у самых ног. Но под ней, я вдруг нащупала твёрдую почву решения. Выбор — не просто одно из возможных поведений. Это было единственное, что я могла сделать, чтобы не предать себя. Ту новую себя, которую лепил из меня Обсидиан.

Я сделала выбор.

Сбросив ледяное оцепенение, я заставила себя пошевелиться. Мои колени коснулись холодного пола с глухим стуком. Я опустилась рядом с ним. Не слишком близко, чтобы не нарушить его личное, сейчас такое хрупкое пространство, но и не слишком далеко.

— Глеб Андреевич. — Мой голос прозвучал тихо, но в этой мёртвой тишине — оглушительно громко. Он не реагировал, его стеклянный взгляд был устремлён в никуда. — Посмотрите на меня.

Я протянула руку и, помедлив всего секунду, осторожно положила ладонь на его предплечье. Он вздрогнул от прикосновения, мышцы под моей рукой были твёрдыми, как камень. Но он не отстранился.

— Дышите со мной, — сказала я, глядя ему прямо в лицо, пытаясь поймать его взгляд. — Просто слушайте мой голос. Я буду считать. Вдох… раз, два. — Я сделала нарочито глубокий, шумный вдох, показывая, как это делается. — А теперь выдох. Длиннее. Раз, два, три, четыре…

Он не смотрел на меня, но я чувствовала, как его напряжённое тело инстинктивно пытается подстроиться под мой ритм. Словно утопающий, который ухватился за спасательный круг.

— Снова. Вдох… раз, два… Выдох… раз, два, три, четыре… Хорошо. Вы в безопасности. Я с вами.

Я повторяла это снова и снова, как мантру. Мой собственный страх отступил, вытесненный этой странной, новой миссией. Мой голос был единственным звуком в этой тишине, метрономом, возвращающим его в реальность, в его собственное тело. Впервые в жизни я не подчинялась чужой панике, а управляла ситуацией. Я была ведущей.

И тут лифт содрогнулся. Яркий, безжалостный белый свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Кабина плавно поехала вниз. Через несколько секунд двери открылись, впуская в нашу тёмную, интимную темницу яркий свет и свежий воздух просторного холла на первом этаже.

Глеб резко выпрямился, убирая мою руку, словно она его обожгла. Он поднялся на ноги, отряхивая идеальный костюм, возвращая себе свою броню. За секунды он снова надел ледяную маску, но я видела трещины. Бледность. Чуть дрожащие руки, которые он тут же спрятал в карманы.

Он сделал шаг из лифта, не глядя на меня. Уже на выходе он замер и, всё так же не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Спасибо.

Голос был глухим и совершенно нейтральным. Но это было «спасибо». От него.

Он ушёл быстрыми, чёткими шагами. А я осталась стоять в лифте. Ноги дрожали, но это была не дрожь страха. Внутри, в самой глубине души, разгоралась странная, пьянящая сила.

Статуя дала трещину. Бог оказался человеком. И я только что держала его за руку, пока он был сломлен. Фаза чистого страха закончилась. Началось что-то совсем другое.