Поймать мотылька

Глава 13.1. Новая игра

Первый рабочий день после затяжных праздников должен был ощущаться как прыжок в ледяную прорубь. Москва, отмытая от фальшивого блеска новогодней мишуры, вернулась к своему истинному состоянию — серая, отсыревшая, деловито-хмурая хищница, готовая поглотить тебя с потрохами. Но я, на удивление, не чувствовала её холодных зубов. Я несла себя по гулким улицам, как драгоценный сосуд, наполненный до краёв искрящимся вином. Внутри, в самом центре солнечного сплетения, где раньше гнездился комок липкого страха, теперь горел ровный, тёплый огонёк. Этот огонь зажгли двое мужчин, два полюса моего нового мира.

Один — Обсидиан, мой тайный наставник, мой ночной проводник в лабиринты собственной души. За эти несколько месяцев он подарил мне меня саму. Не вылепил, не сломал, а именно подарил, сняв оберточную бумагу из страхов и комплексов. Он показал мне путь к собственной силе, научил не стыдиться своих желаний, превратил мою неуверенность в фундамент для новой, ещё не до конца понятной мне личности. Его слова были водой для иссохшей земли.

Другой — Глеб Андреевич, мой дневной мучитель. Тот, кто эту землю эти месяцы выжигал. Но и он, сам того не желая, подкинул хвороста в мой костёр. В том проклятом, благословенном лифте этот невозможный мужчина неожиданно дал трещину. Позволил увидеть за ледяной маской перфекциониста раненого, упрямого мальчика. И эта мимолетная, почти неосознанная забота, когда он включал мне обогрев в машине и защищал от нападок финансового директора… В общем, этот год начинался иначе. И я не знала, к чему он меня приведёт.

Я возвращалась в «Кремнёв Групп» не забитой мышкой, готовой спрятаться под плинтус от звука его шагов. Я возвращалась женщиной, начавшей осознавать свою ценность. Я была ресурсом. Его ценным ресурсом. Эта мысль, холодная и острая, как сталь, придавала осанке твёрдость и стирала с лица выражение вечной вины.

Тяжелая дубовая дверь в приёмную поддалась с привычным усилием. Сонная тишина. Густой, застоявшийся запах остывшего кофе, серверов и пыли, осевшей на мониторы за десять дней простоя. Я вдохнула этот воздух как свой. Включила компьютер, и его ровное гудение стало камертоном, настраивающим меня на рабочий лад. Я разложила документы, выстроив их в идеальные стопки — мой маленький ритуал, мой способ упорядочить хаос. Я готовилась к встрече с Глебом Кремнёвым. Страха не было. Было наточенное, почти болезненное любопытство.

Ровно в 8:58 — звук открывающейся общей входной двери. Я знала его по минутам. А затем — шаги. И всё внутри меня замерло. Не его обычная стремительная, почти военная походка человека, который идёт по прямой, не замечая препятствий. Эти шаги были медленнее. Весомее. Хищные, крадущиеся шаги леопарда, пробующего почву перед прыжком. Словно каждый шаг он взвешивал, вдавливая дорогой ботинок в паркет, пробуя его на прочность. Мои пальцы застыли над клавиатурой. Сердце из камертона превратилось в боевой барабан.

Он появился на пороге своего кабинета ровно в девять ноль-ноль, как сошедший со страниц GQ бог бизнеса — безупречный в тёмно-синем, почти чёрном костюме, который делал его плечи шире, а фигуру — точёной и опасной. Но что-то изменилось. Нет. Всё изменилось.

— С возвращением, Верескова.

Голос был тем же — низким, бархатным, обволакивающим. Но он не проследовал в кабинет, как делал всегда, бросив эту фразу через плечо. Он остановился в дверном проёме, превратив его в раму для своей тёмной фигуры. Заполнил собой всё пространство. И посмотрел на меня.

Не мельком. Не поверх головы. Не оценивающим взглядом начальника, проверяющего, на месте ли подчинённая. Он посмотрел прямо в глаза. И мир, сжавшись до точки, замер.

Это был не прежний холодный, уничижающий взгляд тирана, от которого хотелось съёжиться и исчезнуть. Это было нечто новое, пугающее своей абсолютной, всепроникающей интенсивностью. Взгляд исследователя, разглядывающего редчайший, только что найденный артефакт. Взгляд ювелира, определяющего подлинность камня по игре света в его гранях. Он медленно, почти оскорбительно медленно, сканировал моё лицо, словно я была не живым человеком, а объектом. Задержался на глазах, будто пытаясь прочесть в них то, что я сама о себе не знала. Опустился к губам, и я физически, кожей ощутила это прикосновение — фантомное, обжигающее, бесцеремонное. Он словно сопоставлял увиденное с каким-то внутренним эталоном, с другой картинкой, которая была только у него в голове. И в его глазах, на долю секунды, мелькнуло что-то похожее на… триумф. Узнавание.

Дыхание застряло в горле. Вся моя новообретенная уверенность покрылась трещинами. Я инстинктивно выпрямила спину, но это был не жест силы, а реакция затравленного зверя. Я чувствовала, как под тонкой тканью шёлковой блузки кожа покрывается мурашками. По спине пробежал холодок, но это был не страх наказания. Это была первобытная тревога добычи, на которую смотрит хищник. Тревога от абсолютной, тотальной незащищённости. И следом за ней, волной стыда и жара — предательское, тягучее тепло внизу живота.

«Этот взгляд не похож на взгляд прежнего Глеба Андреевича, — пронеслось в голове, — тот был холодным, безразличным, цепким. Он смотрел сквозь меня. Этот — холодный, препарирующий, собственнический. Он смотрит на. Так почему оно предаёт меня, отзываясь на эту демонстрацию власти, на это неприкрытое присвоение?»

— Доброе утро, Глеб Андреевич, — сумела я выдавить, чувствуя, как пылают щёки. Голос прозвучал сипло и чужеродно, как будто принадлежал другой женщине.

Он молча, с едва заметной, рассчитанной задержкой, кивнул — не мне, а своим мыслям — и скрылся за дверью. Тихий, мягкий щелчок замка прозвучал как выстрел. Я осталась одна в оглушительной тишине, хватая ртом воздух.