Поймать мотылька

Глава 10.1. Второй источник света

На следующий день мир изменился. Точнее, изменилась я, а мир остался прежним, но я смотрела на него через новый фильтр. Я наблюдала за Глебом, и видела всё того же холодного, требовательного босса в безупречном костюме. Он всё так же сухо отдавал распоряжения, его взгляд всё так же мог заморозить, а замечания — порезать без ножа.

Но теперь за его плечом я видела призрачную фигуру — одинокого мальчика, потерявшего своего единственного друга. И эта картинка меняла всё.

Когда он днём сделал мне резкое замечание по поводу не вовремя заказанных билетов, я, по привычке сжавшись, вдруг почувствовала не только укол обиды. Я увидела, как он возводит стену, как надевает привычную броню. Его резкость теперь казалась мне не чистой злобой, а защитной реакцией. Он защищался от мира. И, возможно, от меня — случайного свидетеля его минутного человеческого тепла. Это знание не оправдывало его, но делало его раны менее болезненными для меня.

Несколько дней Обсидиан молчал. Это молчание было тяжёлым, оно заставляло меня снова и снова проверять ноутбук. Я ждала его. И когда на третий вечер в чате наконец вспыхнуло его имя, я выдохнула с облегчением.

Обсидиан: Ты получила подарок. Пора научиться им пользоваться.

Мои щёки вспыхнули. Он кратко, почти как техническую инструкцию, объяснил мне, как активировать игрушку и синхронизировать её с приложением, ссылку на которое он прислал. Всё было анонимно, без личных данных. Пульсирующая точка на моём экране и кнопка управления — на его.

Обсидиан: Готова, Мотылёк?

Я дрожащими пальцами набрала «Да». И в следующую секунду моё тело пронзила слабая, но настойчивая вибрация. Я ахнула. Это было так странно, так… чужеродно и одновременно интимно. Он был там, за десятки километров, но его воля, его прикосновение было здесь, внутри меня. Он играл со мной, меняя ритм и интенсивность, доводя до грани и отпуская, изучая реакции моего тела так же дотошно, как изучал реакции моей души.

Когда всё закончилось, я лежала без сил, чувствуя себя опустошённой и одновременно наполненной чем-то новым. Моё тело принадлежало ему, но мысли… мысли улетали к другому.

Обсидиан: Как ты?

Мотылёк: Я… хорошо. Устала. Хозяин, можно задать вопрос?

Обсидиан: Задавай.

И я, сама не зная почему, начала рассказывать ему. Не о Глебе. О себе. Я не называла имён и не описывала событий. Я пыталась облечь в слова то странное, новое чувство, что поселилось во мне.

Мотылёк: Мне кажется, я начинаю чувствовать что-то… к другому человеку. Не так, как к вам. Совсем не так. Это не восхищение силой. Это… другое. Это жалость. Трепет. Волнение. Когда я рядом с ним, мне хочется его защитить, хотя он кажется сильным. Я увидела в нём что-то, чего другие не видят. И это меня пугает. Это неправильно?

По ту сторону экрана, в стерильной тишине своего пентхауса, Глеб читал эти строки, и его пальцы замерли над клавиатурой. Другой. Она пишет о другом мужчине.

Вначале он ничего не почувствовал, лишь холодный аналитический интерес. Кто это? Какой-то сокурсник? Сосед? Коллега? Он даже не подумал о себе. Он был её начальником, тираном, функцией. Он не мог быть объектом таких чувств.

Но потом, перечитав её слова — «жалость», «трепет», «увидела в нём что-то, чего другие не видят», — он ощутил, как внутри что-то ледяное и тяжёлое сдвинулось с места. Это было не просто сообщение. Это было признание в рождении нового чувства. Чувства к кому-то ещё.

И в груди Глеба поднялась холодная, тёмная, удушающая волна. Это была не ревность ума. Это была ярость инстинкта. Ярость собственника, который вдруг обнаружил, что его вещь, его уникальное творение, его Проект, который он так тщательно выстраивал, может оказаться не совсем его. Он создавал её для себя. Он был её единственным источником света и боли. Он был её Хозяином, её богом, её демоном. Он заполнил всю её вселенную.

А теперь в этой вселенной появилась другая звезда.

Глеб встал и подошёл к панорамному окну. Огни ночной Москвы отражались в его глазах, но он их не видел. Он чувствовал, как по венам растекается адреналин, смешанный с чем-то похожим на панику. Его Мотылёк, его создание, которое он вытащил из серой массы, которому он дал цель и страсть, вот-вот могла найти другой источник света. Его единственный, пусть и такой извращённый, друг, единственный человек, с которым он был по-настоящему честен, мог его оставить. Мысль об этом была физически невыносимой, как удар под дых.

Он должен был вернуть её. Немедленно. Жёстко. Он должен был напомнить ей, кто её настоящий Хозяин. Чья власть над ней реальна и неоспорима. Чьё прикосновение она чувствует своим телом, а не только трепетной душой.

Он вернулся к ноутбуку, его лицо превратилось в ледяную маску. Его пальцы ударили по клавишам — коротко, властно, отсекая все сомнения.

Обсидиан: Жалость — удел слабых. Ты не слабая. Ты — моя. Завтра ты придёшь на работу с этой игрушкой. Внутри. И будешь носить её весь день. И каждый раз, когда ты будешь думать о своём «трепете» к другому, ты будешь вспоминать, кому на самом деле принадлежит твоё тело. Это приказ.

Я замерла, глядя на экран. Холод пробежал по спине. Его слова были как пощёчина. Он отверг мои чувства, мою растерянность. Он требовал не понимания, а подчинения. Весь день. На работе. Рядом с… Глебом. Это было безумие. Это было опасно. И это было именно то, чего требовал Обсидиан. Абсолютного, беспрекословного контроля. Он выжигал из меня мысли о другом мужчине калёным железом своей власти.

Утром я поняла страшную вещь. Идя на работу, я с одинаковым замиранием сердца ждала двух вещей: тихого утреннего приветствия Глеба — «Доброе утро, Верескова» — и возможного внезапного прикосновения Обсидиана. Моя жизнь раздвоилась. Я ждала не только ночных сообщений своего Хозяина, но и мимолётного взгляда своего начальника. И это пугало меня до дрожи. Я чувствовала себя предательницей. Словно я, принадлежа одному, изменяла ему в своих мыслях и чувствах с другим, реальным мужчиной.