Поймать мотылька

Глава 11.1. Две женщины

Я обожала это предновогоднее время. Напряжение последнего квартала наконец спало, отчёты были сданы, и в воздухе офиса вместо запаха стресса и кофе витал едва уловимый аромат мандаринов и хвои. Корпоратив был кульминацией этого облегчения. Впервые за несколько месяцев я чувствовала себя не винтиком в огромной машине, а просто Тасей.

Я позволила себе немного смелости: надела тёмно-синее платье, которое давно висело в шкафу, и даже распустила волосы. Бокал шампанского приятно ударил в голову, смыв остатки страха и скованности. Мир вокруг казался ярче, музыка — громче, а лица коллег — дружелюбнее. Я болтала с девочками из бухгалтерии, к которым меня привела Алиса, и впервые за долгое время чувствовала себя… почти нормально. Почти своей.

Когда по кругу стали передавать тост, я сначала запаниковала. Что я могу сказать? Но потом, слушая тёплые слова коллег, я почувствовала прилив какой-то светлой благодарности. Этот год, каким бы тяжёлым он ни был, перевернул мою жизнь. Он подарил мне двух мужчин, двух учителей. Глеба, который своей жёсткостью заставлял меня становиться сильнее и который — я это видела! — мог быть другим, мог защитить. И Обсидиана, моего тайного наставника, который учил меня не бояться своих желаний и доверять.

Когда микрофон оказался у меня в руках, ноги стали ватными, но в голове было на удивление ясно. Шампанское развязало мне язык. Я хотела сказать что-то настоящее, а не просто «спасибо за всё».

— Я... я хочу поблагодарить этот год, — начала я, и собственный голос показался мне чужим и слишком громким. — Он был непростым, но многому меня научил. Он научил меня тому, что иногда нужно просто... довериться. Перестать пытаться всё контролировать и просто принять... — я на секунду запнулась, вспоминая его фразу, ставшую для меня мантрой, —...принять выбор Повелителя. И следовать ему.

Я закончила на выдохе, сердце колотилось где-то в горле. Вокруг вежливо захлопали. Я быстро отдала микрофон и сделала большой глоток шампанского, чувствуя, как краснеют щёки. Наверное, это прозвучало странно. Но это была моя правда. Мой маленький секрет, которым я поделилась со всеми, зная, что никто, кроме меня, не поймёт его истинного смысла. Я украдкой взглянула на Глеба, стоявшего у колонны. Он смотрел прямо на меня. Его лицо было непроницаемым, но во взгляде… во взгляде было что-то новое, чего я никогда раньше не видела. Что-то острое, внимательное и пугающее. Я быстро отвела взгляд, решив, что мне просто показалось из-за волнения и выпитого.

Глеб ненавидел корпоративы.

Для него это была квинтэссенция фальши. Социальный маскарад, где люди, которые в рабочее время точили друг на друга зубы, вынуждены были улыбаться, пить дешёвое шампанское и говорить бессмысленные комплименты. Это было шумное, бестолковое сборище, которое он, как глава КремнёвГрупп, обязан был посетить. Надеть маску благосклонного руководителя, произнести дежурный тост и вытерпеть как минимум час этого балагана.

Он стоял у колонны с бокалом минеральной воды, мыслями находясь далеко отсюда. Он думал о Мотыльке. О той анонимной, податливой и умной девушке из сети, которая стала его единственной отдушиной. Она была его проектом, его творением. Он чувствовал к ней смесь из властного покровительства, интеллектуального интереса и тёмного, собственнического желания. Она была идеальным материалом — чистым, без примесей реального мира.

И была Верескова. Его ассистентка. К ней он испытывал совершенно иной набор эмоций: в основном раздражение из-за её вечной робости, смешанное с недавним, смутным беспокойством и иррациональным желанием защитить. Она была проблемой реального мира, которую он пытался решить с помощью инструкций и приказов. Две совершенно разные женщины, занимавшие две совершенно разные ниши в его упорядоченной жизни.

И тут он её увидел. Верескову.

Она стояла в стороне, в компании двух девушек из бухгалтерии и кого-то из отдела по продажам. Глеб впервые видел её не в сером офисном костюме, а в платье. Тёмно-синее, простое, но оно подчёркивало хрупкость её фигуры, открывало тонкие ключицы и руки. Волосы, обычно стянутые в строгий пучок, были распущены и мягкими волнами лежали на плечах. Без своей офисной «брони» она выглядела… другой. Младше, уязвимее и, как ему пришлось с неохотой признать, на удивление привлекательной. Глеб впервые «официально» для себя отметил её как женщину, а не как функцию, и это открытие оставило странное, тревожное послевкусие.

Вечер катился по стандартному, до тошноты предсказуемому сценарию, пока кто-то из особо активных менеджеров не предложил «тосты от каждого». Очередь медленно двигалась по кругу, наполняя воздух банальностями о «дружном коллективе» и «новых горизонтах». Глеб с отстранённым, почти антропологическим любопытством ждал, что же скажет она. Верескова. Что может выдавить из себя этот комок нервов?

Когда микрофон оказался в её дрожащих руках, она побледнела так, что её лицо почти слилось с белой скатертью. Она явно выпила бокал шампанского для храбрости, и теперь алкоголь, смешавшись с её обычным паническим волнением, создал взрывоопасный коктейль искренности.

— Я… я хочу поблагодарить этот год, — начала она, и её голос, усиленный динамиками, дрожал, как натянутая струна. — Он был сложным, но он многому меня научил. Он научил, что иногда нужно просто… довериться. Перестать пытаться всё контролировать и просто принять… принять выбор Повелителя. И следовать ему.

Наступила секундная тишина, а затем раздались вежливые, жидкие аплодисменты. Кто-то понимающе улыбнулся, кто-то счёл фразу просто странной, причудливой и списал всё на волнение и алкоголь. Обычная офисная жизнь, где странности сглаживаются и забываются через пять минут.

Но для Глеба эти слова не были странными.

Они были невозможными.

Каждое слово было нацелено точно в него. Они ударили, как разряд дефибриллятора, заставив мир сузиться до одной точки, до её губ, произносящих эту кодовую, интимную, его фразу. «Выбор Повелителя». Эту формулировку, эту специфическую, высокопарную конструкцию, рождённую в его собственном сознании, он использовал всего один раз. В одном месте. В закрытом, зашифрованном чате. Он написал её своему Мотыльку всего несколько недель назад. Это был их язык. Их секрет.

Кровь отхлынула от его лица. Гудение сотен голосов, звон бокалов, музыка — всё это исчезло, словно кто-то выключил звук. Осталась только оглушающая, пульсирующая тишина в голове и её лицо в центре его вселенной.

Не может быть.