Прекрасная новая кукла

ГЛАВА ПЕРВАЯ

НЕИЗВЕСТНОСТЬ

БЕННИ

Проходя мимо вышибалы, я лишь слегка киваю. В этом клубе меня знают. Знают не по имени, а по статусу — друг Таннера. Этого достаточно, чтобы двери распахивались, а взгляды опускались. Мимо проплывает блондинка с томной, заученной улыбкой, хлопая накладными ресницами. Я едва замечаю её. Она не предлагает ничего такого, что я не мог бы купить, и, кажется, даже не подозревает, насколько ей повезло, что моё внимание скользнуло мимо.

У меня уникальные вкусы. Своеобразные. Аномальные, как любит говорить Таннер, — слово, которое он произносит с почти научным любопытством. Что бы это ни значило, чёрт побери. В любом случае, Блонди с её силиконовой грудью и нарядом дешёвой стриптизёрши не соответствует даже самым базовым критериям. Может, если бы я искал просто выместить злость, я бы воспользовался ею. Но сегодня я не в настроении для пародий. Сегодня я хочу вытравить из головы саму мысль о ней — о моей грязной куколке, в чьём чреве зреет чужая жизнь. Избавиться от этой гремучей смеси гнева, тоски и омерзения.

Я направляюсь сквозь гулкую темноту клубного зала прямиком к бархатному занавесу малинового цвета. За ним — VIP-зона, которая, кажется, всегда зарезервирована для Таннера. Я никогда не спрашивал, но подозреваю, он владеет этим местом. И не только им. После того как он нашёл меня — полумёртвого, обожжённого, — он привёл меня именно сюда. Сказал, что это моя игровая площадка. «Проси что угодно», — сказал он тогда. Я просил. Но он, со всей своей властью и связями, не может дать мне единственное, чего я хочу по-настоящему.

Её.

И, видимо, ничто в этом мире не даётся даром.

Гнев, старый и едкий, снова поднимается в груди, как кислота. Не проходит и дня, чтобы я не думал о ней. Иногда, в особенно тёмные моменты, я позволяю себе фантазию: она и её кукла-ребёнок — мои. Семья, если угодно. Но реальность всегда пробивается сквозь этот хрупкий самообман, холодная и неумолимая.

Жизнь на воле, в этом новом, чуждом мире, изменила меня. Я узнал о правилах — тех самых, которые всегда презирал и игнорировал. Но теперь я понял: чтобы в конце концов получить то, что хочу, нужно играть по ним. Хотя бы отчасти. Терпение — вот ключ. Не поддаваться животным импульсам, не совершать глупостей, которые приведут меня либо в могилу, либо в камеру к моему дорогому папочке.

Я не могу забрать её. Пока нет.

Может, я и псих, но не дурак. Детектив Диллон, этот упрямый ублюдок, постоянно начеку. Нужен план. Идеальный, выверенный до мелочей.

— Бенджамин, — раздаётся за моей спиной тот самый глубокий, узнаваемый голос, как только я отодвигаю занавес.

Таннер. В первый раз, когда он назвал меня «Бенни», он увидел в моих глазах вспышку такой первобытной ярости, что мгновение спустя поправился. С тех пор он зовёт меня только полным именем. Никогда не обсуждалось вслух, но в тот самый слабый момент, когда я сидел в его холодной ванне, истекая водой и болью, он словно прочёл меня насквозь.

«Ты стал другим человеком, Бенджамин, — сказал он тогда, его голос звучал как приговор и благословение одновременно. — Сильнее. Могущественнее. Ты победил смерть, вырвавшись из утробы собственного конца. Тот дом, та жизнь — они держали тебя в клетке. Теперь клетка сломана. Зверь, которым тебе суждено было стать, наконец свободен. Бенни мёртв. Да здравствует Бенджамин».

Я был готов перерезать ему глотку в ту секунду — за этот пафос, за это проникновение в мою боль. Но, конечно, он и это предусмотрел. Таннер всегда на три шага впереди. Когда я перестал думать об убийстве, он начал меня… обучать. Больше не прячась в безопасности четырёх стен, я стал уязвим для тысячи невидимых угроз. Он показал мне, как жить монстром на виду у всех.

У Таннера много «друзей» во власти, людям, которым нужно то, что может предоставить только он. А когда приходит их черёд платить по счёту, он требует своё. Око за око, — говорит он обычно с хищной усмешкой. Но своё время он тратит лишь на немногих. На меня.

Мы — одинокие волки, чьи тропы пересеклись в новолуние. Между нами возникла связь, о существовании которой я даже не подозревал.

У меня есть друг. Как это ни дико звучит.

— Проходи, друг мой, — Таннер жестом сгоняет с колен брюнетку, которая мгновенно и беззвучно исчезает за занавесом. На нём, как всегда, безупречный костюм — его доспехи. В расслабленной руке бокал с чем-то тёмным. Его глаза, обычно цвета холодного пламени, сегодня кажутся притуплёнными. От наркотиков, от усталости — неважно.

Я опускаюсь в плюшевое кресло напротив. Рядом уже стоит бокал с бурбоном — моим. Он всегда знает.

— Как Эми? — спрашивает он, пригубливая напиток и приподнимая бровь.

Я морщусь при упоминании Эми — очередного «подарка» Таннера. Его подарки никогда не соответствуют желаниям. Они будто подобраны по каким-то внешним, поверхностным критериям, но всегда недотягивают. Ни одна из женщин, что он приводил, не проходила весь мой внутренний список.

Потому что только одна смогла. Моя маленькая куколка. И я думаю, он это знает. Она удовлетворила не просто потребность, а самую суть голода.

— Судя по твоему взгляду, она не справилась, — констатирует Таннер, и на его губах играет ухмылка. — Разочаровала?

Я сжимаю челюсть, проводя ладонью по бритой голове. Этот новый образ до сих пор ощущается чужим, но Таннер настаивал: меняться нужно каждые полгода. И по какой-то дьявольской причине я ему доверяю. Он ещё ни разу не подвёл.

— Можно и так сказать, — хрипло бросаю я.

Он усмехается, ставит бокал. — Нельзя же допускать такого. В чём на этот раз проблема? Недостаточно юна? Волосы не того оттенка? Или… недостаточно тугая? — Он произносит последнее с притворным сочувствием.

Всё три пункта, чёрт возьми. И главное — не она.

Не моя хорошенькая куколка.

Вспоминаю, как Эми выглядела в последний миг, на лесной подстилке. — Она просто… была недостаточно хороша, — выдавливаю я, чувствуя, как раздражение снова подкатывает к горлу.

— И что с телом? Опять устроил кровавый карнавал, как в прошлый раз? — его тон скорее любопытный, чем осуждающий.

В этот раз ухмыляюсь я. Да, пару раз он выручал меня, когда я терял контроль. — Я позаботился. Могила неглубока, но её никто не найдёт.

Я оставил её там, рядом с тем местом, куда она приходит оплакивать своё мнимое освобождение. Кладбище сломанных кукол. И они называют себя детективами? Пара идиотов.

Таннер откидывается в кресле, прищуриваясь. — Ты знаешь, я обожаю сложные задачи. Поэтому… — он поднимает руку и отбивает три чётких щелчка пальцами, — у меня для тебя сюрприз.

В воздухе разливается детская, звенящая мелодия — та самая, что звучит из шкатулок или на захолустных карнавалах. Бархатный занавес в глубине комнаты плавно раздвигается.

Входит девушка.

И всё во мне на мгновение замирает, а затем сжимается в тугой, болезненный комок желания и… разочарования.

Она миниатюрна. То, что я люблю. Крошечная грудь. Короткое розовое платье, наивное и вызывающее одновременно. Губы — пухлые, и, кажется, на этот раз настоящие. Но глаза… Большие, голубые, но посажены слишком близко. Не те. Совсем не те.

Мой член, мгновенно напрягшийся при её появлении, тут же опадает. Я кривлю губу в гримасе отвращения.

Она робко приближается, теребя подол платья. Смотрит не на меня, а на Таннера.

— Садись на колени к Монстру, — приказывает Таннер ледяным, не терпящим возражений тоном. Таким тоном подчиняются все. Включая меня. Девушка кивает, её голос звучит тонко и покорно: «Да, хозяин».

Монстр и Хозяин. Таннер любит эти титулы. Говорит, мы уникальны. Что таких, как мы, больше нет. Команда. Поначалу я не доверял. Теперь доверяю.

Девушка колеблется, но всё же переваливается через мои бёдра, усаживаясь сверху. Её ладони скользят по моей футболке к плечам. Дрожат.

— Закрой глаза, — рычу я, и мой собственный голос звучит грубее, резче, чем у Таннера.

Она вздрагивает, но подчиняется. Хорошая куколка. Я провожу руками по её округлой заднице, затем резко задираю платье до бёдер. Под ним — ничего. Она голая.

Раздражение, острое и ядовитое, поднимается во мне. Хорошие куколки носят кружевные трусики. Белые. Чистые. Они не шлюхи с общей площадки.

— Где твоё бельё? — требую я и шлёпаю её по голой коже так, что по комнате раздаётся звонкий хлопок, а она вскрикивает.

Она оборачивается, ищуще глядя на Таннера. Тот лишь пожимает плечами. — Не на меня смотри, куколка. Здесь он дергает за ниточки.

Взгляд Таннера становится тяжелее, темнее, когда он замечает, как в её глазах загорается искра настоящего страха. Она, должно быть, чувствует его — того дьявола, что шепчет мне на ухо, как лучше разрезать кожу, как продлить агонию, как насладиться солёным вкусом её слёз. Её взгляд снова находит мой, и в её голубых глазах теперь пляшет чистая, неразбавленная паника.

От этого страха… я снова чувствую, как что-то напрягается внизу живота. Может, сойдёт.

— Отсоси, куколка, — цежу я сквозь зубы и толкаю её с колен на пол.

Она падает с глухим стуком. Звук усиливает возбуждение, делает его острее. С годами потребность причинять боль росла вместе с яростью и тоской. У того человека, которого они убили в огне, был фетиш. У того, что восстал из пепла, — голод. Тёмный, глубокий, ненасытный.

Она, шлюха, двигается на автопилоте — они всегда так делают, когда чувствуют деньги или угрозу. Расстёгивает мои джинсы на коленях. С опущенной головой, тёмные волосы скрывают лицо. Почти. Почти похожа.

Я хватаю её за волосы, игнорируя её вскрик, и притягиваю к себе. Чувствую на себе взгляд Таннера. Он всегда наблюдает. Всегда оценивает. Всегда готов вмешаться, если я зайду слишком далеко. Не знаю, почему он ввязался в это. Почему я ему вообще интересен. Но меня это больше не беспокоит. Приятно, когда есть кто-то, кто понимает. По-настоящему.

Она начинает работать ртом, с опытом, наработанным тысячами повторений. У Таннера много таких — для посетителей клуба, для прикрытия. Но чтобы попасть в настоящую тёмную сторону его мира, нужно быть особенным. Нужно быть в его списке.

А я — в самом верху.

Однажды сюда вошёл мужчина и попросил Роберта. Таннер поднялся навстречу, и они скрылись за дверью. Позже я спросил, почему тот назвал его Робертом, ведь это не его имя. Таннер лишь отвёл взгляд и ответил, что для этого человека он — Роберт. Для Люси, которая управляет его баром, он Кассиан. Чёрт знает, какое из имён настоящее, если оно вообще есть. Именно эта безымянность — невидимая броня, его главная безопасность. Анонимность в чистом виде.

Вернувшись к моей маленькой кукле, я понял, что её робкий страх давно испарился, уступив место механической, отработанной технике. Она трудилась ртом, словно отчаянно пытаясь заслужить одобрение. Такая нетерпеливая. Такая… предсказуемая. И от этого мой член, лишь недавно подававший признаки жизни, снова начал увядать. Она почувствовала это — её голубые, не те глаза поднялись ко мне, вопрошая, недоумевая.

И что-то во мне оборвалось.

— Ты никчёмная кукла, — прозвучал мой голос, низкий и лишённый всякой теплоты, ещё до того, как я осознал движение. Моя рука обхватила её горло, пальцы впились в хрупкую кожу, и я притянул её обратно к себе, на колени. Её ногти впились в моё запястье, царапая — жалкая, рефлекторная попытка борьбы.

Таннер, верный своему правилу, не издал ни звука. Он наблюдал, прищурившись, с застывшей на губах полуулыбкой — оценщик, следящий за работой своего самого нестабильного инструмента.

Лицо под моей ладонью изменило цвет: с розового на тёмно-красный, затем на синюшный, почти фиолетовый оттенок. Её рот судорожно ловил воздух, который не мог пройти. Вот в чём её ошибка — она должна была спросить. Должна была увидеть голод, а не просто желание. У неё был потенциал. Первый за долгое время.

Я разжал пальцы. Она рухнула на колени, хватая воздух хриплым, разорванным звуком, слёзы ручьями текли по её искажённому лицу.

— Ублюдок, — выдохнула она, и в её хрипе прозвучала неожиданная, язвительная дерзость.

У маленькой плохой куколки нашлась смелость. Жаль, что моя — больше.

Я толкнул её голову вниз, снова введя себя в её влажный, податливый рот. Вошёл глубоко, до самого горла, пока она не начала давиться, её тело затрепетало в попытке вырваться. Когда её зубы рефлекторно сжались, я лишь усмехнулся. Маленькая сучка.

Оттолкнув её назад, я опустился сверху, оседлав её плечи. Одной рукой обхватил её тонкую шею, другой упёрся в пол для баланса. Сжал. И начал двигаться, вгоняя себя в её сдавленное горло с каждой толчковой, безжалостной силой. Её тело дёргалось подо мной, судорожные попытки вдохнуть разбивались о железную хватку. Она умирала. И я трахал её умирающее лицо, пока в моих пальцах под кожей не хрустнуло что-то маленькое и хрупкое — трахея.

Её тело обмякло мгновенно, и это падение в небытие стало триггером. Оргазм накатил с такой силой, что свёл всё внутри в болезненный, ослепительный спазм. Жар распространился от паха волной, сжимая низ живота, когда я выскользнул из её безжизненного рта. Ленты спермы легли на её широко раскрытые, остекленевшие глаза, смешиваясь со следами слёз.

Я поднялся, взял её под мышки и легко приподнял. Её тело безвольно повисло в моих руках, и впервые за весь вечер она выглядела как настоящая кукла. Послушная. Тихая. Совершенная в своей безжизненности. И от этого зрелища меня охватило острое, тошнотворное отвращение.

Я швырнул её прочь. Её голова с глухим, влажным стуком ударилась об острый угол кофейного столика, а тело рухнуло на пол лицом вниз. Из раны на затылке кровь не хлестала фонтаном — она сочилась, густая и тёмная, как сироп из опрокинутой бутылки. Медленно. Лениво.

И вид этой медленной, неизбежной утечки жизни… снова зажёг во мне огонь. Я опустился на её неподвижное тело, провёл ладонью по её окровавленным волосам, а затем обхватил себя, используя её ещё тёплую кровь как смазку. Это было отвратительно. И совершенно правильно.

— Вот так, Бенджамин, — прозвучал голос Таннера, одобрительный, почти ласковый. — Выпусти монстра. Утоли его голод.

Его слова проникли в самую сердцевину моего сознания, растворяя последние остатки сомнений. Зверь рычал внутри, требуя большего. Требуя её.

Долли. Долли. Хорошенькая куколка.

Я сделаю её своей. Снова. Мне просто нужно её забрать. Никакая другая больше не подойдёт. Никогда не подойдёт.

Второй оргазм, отчаянный и исступлённый, вырвался из меня спустя всего минуты. Я не чувствовал такого удовлетворения годами. Я смотрел, заворожённый, как моё семя толстыми каплями стекает по её окровавленному затылку, смешиваясь с её жизнью в один окончательный, порочный акт обладания.

Таннер опустился на корточки передо мной. Он провёл пальцем по струйке крови на её щеке, поднёс палец к свету, изучая оттенок.

— Ты всё ещё хочешь свою старую куклу, — констатировал он, не глядя на меня. — Ничего не изменилось, да?

— Нет, — признался я, и в груди заныла знакомая, тоскливая пустота. Она не «старая». Она — единственная. Та, что всегда была и будет достаточно.

— Может, тебе стоит пойти за ней, — продолжил он, и его глаза цвета холодного янтаря встретились с моими, пока он слизывал кровь с пальца. — Она — единственное, что по-настоящему насытит твоего монстра. Верно?

— Она единственная, — подтвердил я. И он это знал.

Какое-то время я держался молодцом. Я понимал риски. Быть призраком, начать с чистого листа — эти идеи даже завораживали. Женщины, которых он дарил, были отвлечением. Но теперь потребность стала физической, всепоглощающей. Я ловил себя на том, что жажду знать каждую деталь её новой жизни. И Таннер, конечно, это видел.

Он коротко кивнул. — Тогда иди и забери её, Бенджамин. Ты это заслужил. Я позабочусь о безопасном месте. Но тебе нужно будет разобраться с детективом Скоттом. Иначе он станет проблемой. Всё должно выглядеть как несчастный случай, как мы и говорили. Когда с ним будет покончено, ты дашь ей время погоревать. А потом… потом она напишет прощальное письмо. О том, что уезжает, чтобы избавиться от мучительных воспоминаний.

Терпение. Мне нужно было терпение. Эта мысль сводила с ума, но я знал — он прав.

Он ухмыльнулся, наклонив голову в своей привычной манере наблюдения. — Куда мы поедем? — спросил я, пытаясь представить достаточно отдалённое, безликое место.

— О, ты никуда не поедешь, друг мой, — его голос стал мягким, но в нём зазвучала сталь. — Ничто не даётся даром. И, боюсь, я не готов с тобой расставаться. Ты стал для меня слишком ценен. Разве ты не будешь по мне скучать, Бенджамин?

Буду ли я скучать? Нет. Если у меня будет она, мне ничего больше не нужно. Но правда была в том, что без его ресурсов, без его сети, я был слеп и беспомощен. Он стал моим спасательным кругом в мире, который научился меня бояться. Готов ли я снова стать одиноким волком? Нет. Не сейчас.

— Я буду скучать по… нашему времени, — сказал я, кивая в сторону мёртвой куклы, утопающей в наших общих следах.

Из груди Таннера вырвался громкий, искренний смех. — Что правда, то правда. — Затем он повернулся к тяжёлой бархатной драпировке. — Уилсон! — его голос прозвучал чётко и властно. — Прикажи команде очистить помещение. Полная стерилизация.

Мёртвая кукла, её кровь, наше семя — всё это скоро растворится в едком запахе кислоты, не оставив ничего, кроме воспоминания. А у меня впереди была охота. Настоящая.

Прошли дни, но слова Таннера отдавались в моем черепе, как колокольный звон, назойливый и непреложный: «Тогда иди и забери её, Бенджамин. Ты её заслуживаешь».

Я всё это время умудрялся держать себя в руках, нагромождая оправдания, словно баррикады: меня могут узнать, поймать, а куда я её, собственно, поведу? Но самой страшной была мысль, затаившаяся в самом низу: а что, если, увидев её снова, я пойму, что она больше меня не заводит? Что огонь погас? Без моей хорошенькой куколки я — призрак, человек, который томится по чему-то неосязаемому, по тени собственного прошлого желания. Но что, если это желание нахлынет вновь? Целиком. Сокрушительно.

«Тогда иди и забери её, Бенджамин. Ты её заслуживаешь».

Больше нельзя было тянуть. Таннер уже подготовил место — безопасное, укромное, только для нас двоих. Поэтому последние дни я следил за ней. Пришло время. Я наблюдал, как она отводит свою крошку в садик, как идёт на работу в участок, склоняется над уликами на месте преступления. Я видел, как каждый вечер эта счастливая, наглая семья возвращается домой — она, этот придурок-муж и их ребёнок. Они улыбались, готовя ужин, кормя друг друга. От этой картины с каждым днём во мне нарастала ярость, чёрная и кипучая. Чёткого плана у меня не было, но я знал одно: Диллон должен страдать. Страдать так, чтобы это выглядело несчастным случаем. Она будет горевать, но лишь до тех пор, пока я снова не окажусь внутри неё и не напомню её телу, кому оно на самом деле принадлежит. Мне. Всегда было мной.

Я шёл за ней на автопилоте, погружённый в свои мысли, и чуть не проскочил момент, когда она включила поворотник и свернула в район, который определённо не был её. На моих губах заплясала ухмылка. Её муж-неудачник, видимо, не справляется. Может, у неё любовник? Какой-нибудь тупой ублюдок, которого я прикончу, как только она уйдёт. А может, она едет к адвокату — готовит развод? От этой мысли улыбка стала ещё шире.

Но в тот миг, когда я осознал, где она остановилась, вся моя уверенность рухнула.

Почему она здесь?

Это старый дом моего отца. Тот самый, где он жил со своей новой женой — той, что появилась после того, как он довёл до безумия мою мать. Он никогда не приводил меня сюда, но я знал адрес. Таннер сам дал его мне, сказав найти «докторшу, жену опозоренного начальника полиции», и убить её, если это поможет мне «закрыть гештальт» с матерью. Месть. Но мне не нужна была месть за мать. Она не заслуживала её. Это она забрала у меня Бетани. Если бы не она, всё могло бы сложиться иначе. Я был бы другим.

К чёрту эту докторшу. И к чёрту мою мать.

Я проехал мимо, но не сводил глаз с машины. Моя хорошенькая куколка вытащила из неё ребёнка. Пока она возилась с автокреслом, входная дверь дома распахнулась, и по ступенькам сбежала девушка.

Бетани?

Что-то глухо ударило у меня внутри. Один раз. Другой. Третий.

Время замедлилось, словно вязкий сироп. Девушка подбежала к моей куколке. Длинные каштановые волосы развевались на ветру. Она не улыбалась. Её лицо, серьёзное и сосредоточенное, было точной копией лица моей сестры. Но это была не она. Это была моя Бетани.

Неужели отец всё это время скрывал её? Лечил, восстанавливал, прятал от меня?

Нет. Нет. Нет.

Я видел её мёртвой. Я сам, чёрт возьми, похоронил её тело. Это ловушка. С рычанием я вытащил телефон — тот, что Таннер настоял, чтобы я носил с собой, — включил камеру и максимально приблизил изображение.

Бетани прикрыла глаза от заходящего солнца. На ней было короткое платье в цветочек, делающее её моложе, чем она, вероятно, была. Оно сидело на ней идеально.

Всё моё тело затряслось — смесь ликования и леденящего ужаса. Восторг и растерянность бились внутри, как два зверя в одной клетке. У неё были те же тонкие, изящные черты. Перед глазами поплыли воспоминания о семилетней девочке, о моей сестре Бетани, которую жестоко отобрал у меня отец, и о той новой Бетани, у которой моя мать украла весь свет. Эта девушка передо мной была странным, прекрасным слиянием их обеих. Как такое возможно?

Она вернулась ко мне. После всего. Отец солгал, когда сказал, что «заменит» мне Бетани. Она никуда не исчезала. Он, больной, эгоистичный ублюдок, всегда держал её при себе.

Моя грязная куколка передала ребёнка моей Бетани, села обратно в машину и уехала.

А я? Я остался сидеть, наблюдая за прошлым, настоящим и чудом, которое материализовалось прямо передо мной. Я видел, как Бетани зашла внутрь, и попытался ждать. Терпеливо. Это длилось минут сорок пять.

Пока предвкушение не начало сводить меня с ума. Тогда я выбрался из машины и направился к деревьям, росшим вдоль боковой стены дома.

Тук. Тук. Тук.

Я крался вдоль забора, используя спустившиеся сумерки как прикрытие, пока не добрался до боковой двери гаража. Ручка поддалась, дверь открылась. Проникнуть внутрь было до смешного просто. Дверь в дом была следующей. Я приоткрыл её ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

На кухне, спиной ко мне, стояла Бетани и что-то помешивала на плите. Я приоткрыл дверь чуть шире. Из соседней комнаты доносилась заставка «Губки Боба». Маленький голосок подпевал.

Почему моя Бетани сидит с ребёнком моей грязной куколки?

Бетани начала поворачиваться, и я резко прикрыл дверь, прижавшись ухом к дереву, прислушиваясь к звукам на кухне. Когда они стихли, я снова открыл её. Кухня была пуста. Я проскользнул внутрь и выглянул из-за угла.

Она была в столовой. Тёмные волосы по-прежнему падали на лицо, пока она раскладывала на столе столовые приборы. Малышка сосала сок, её тело пританцовывало под мультяшную музыку. Я спрятался за углом, наблюдая за Бетани в зеркало, висевшее на стене.

— Доедай макарошки, ЭмДжей, и пойдём играть в переодевашки, — сказала Бетани. Я не помнил, чтобы её голос был таким мягким, таким по-детски непосредственным. Что-то перевернулось у меня внутри. Это было даже лучше, чем я помнил. Малышка взвизгнула от восторга и принялась за еду.

Бетани повернула голову, посмотрела на часы, и я наконец увидел её лицо полностью. Тот же вздёрнутый носик. Россыпь веснушек на щеках. Полные, идеальные губы. Большие глаза — карие, с зелёными вкраплениями, идеальная смесь двух моих любимых Бетани, воплощённая в одной совершенной кукольной форме.

Мой член напрягся почти мгновенно.

Я скучал по всем тем «Бетани», что приводил и забирал отец. Но больше всего я тосковал по той, что стояла сейчас здесь, живая, идеальная копия. Я провёл рукой по себе, не отрывая от неё взгляда. Она была прекрасна. Я так долго любил её, так долго по ней тосковал… и вот она здесь.

В кармане завибрировал телефон. Я замер. Бетани нахмурилась, будто что-то услышав, и я отступил обратно в гараж, чтобы не быть обнаруженным. Выскользнув через боковую дверь, я почти бегом вернулся к своей машине. Оказавшись внутри, я не мог унять бешеный стук сердца.

Тук. Тук. Тук.

Она здесь.

Я пропустил звонок от Таннера и одно сообщение.

Таннер: Где ты?

Я провёл рукой по лицу, прежде чем ответить.

Я: Я нашёл свою Бетани.

Три точки замигали на экране, прежде чем пришёл ответ.

Таннер: В смысле, твою сестру?

Таннер знал кое-что о моём прошлом, но только то, чем я решил с ним поделиться.

Я: Да.

Все те девушки, что приходили и уходили, не были ей. Они просто носили её имя и титул «сестры», чтобы мне было не так одиноко в этом пустом мире. Но эта — настоящая.

Таннер: Не стоит действовать опрометчиво. Я не хочу потерять друга из-за иррационального поступка. Помни, ты теперь свободен. Не позволяй им снова загнать себя в клетку. Планирование — ключ ко всему.

Я улыбнулся. Потому что был на вершине блаженства. Но он был прав. Я не могу просто ворваться к ней, заявить, что я её брат и она принадлежит мне, и увести её. По крайней мере, не сейчас.

Сначала мне нужно подготовить для неё дом. А потом я вернусь.

За своей сестрой.

За моей Бетани.

За моей идеальной новой куколкой.

Я: Ты прав. Я не облажаюсь.

Таннер: Конечно, не облажаешься, Бенджамин.

Не сводя глаз с её дома, который теперь светился в темноте, как маяк, я расстегнул ширинку. Мой ноющий член оказался в моей нетерпеливой руке, и я начал дрочить, яростно, не отрывая взгляда от её силуэта, мелькавшего за освещёнными окнами.

Я нашёл её.

Я, чёрт возьми, нашёл её.

Таннер всегда говорил, что я выжил не просто так. Что для меня есть план, и нужно лишь набраться терпения. Он был прав. Она была здесь. Ждала, когда я её найду. И я нашёл.

Я кончил с судорожным стоном, думая о Бетани, и чувствовал себя одновременно грязным и опьянённым. Мать говорила, что мне нельзя быть с ней таким. Но мы оба этого хотели. Бетани хотела этого больше всего на свете. И на этот раз я её не подведу.

Лишь когда я увидел, как к дому подъезжает машина моей грязной куколки, до меня дошло.

Я не следил за ней.

Я не думал о ней.

Я, чёрт возьми, даже не зациклился на ней.

Я не хотел её.

Потребность и ярость, что годами разъедали меня изнутри, испарились в тот миг, когда Бетани вышла из того дома. Впервые за все годы, что я знал свою грязную куколку, что забрал её, что любил и ненавидел, мои мысли не были заняты ею. Боль, что с каждым днём становилась только острее, стихла. И я почувствовал себя свободным.

Свободнее, чем когда-либо.

Бетани вернулась. И желание быть с ней перевесило всё остальное, даже желание следовать за своей грязной куколкой.

Я улыбнулся. Как же иначе?

Мои мысли всё ещё витали вокруг Бетани, её образа, засевшего в сознании, когда Люси, управляющая баром в клубе Таннера, поставила передо мной очередной стакан. Её светлые волосы были собраны в тугой, без единой выбившейся пряди хвост. Она высокая, с выразительной грудью — вроде бы всё, что должно привлекать, но во мне не дрогнуло ничего. Она не в моём вкусе. Никогда не была. И всё же она постоянно крутится рядом, вонзая лезвие своего любимого ножа в стойку, хотя прекрасно знает, кто я и на что способен. Любая другая на её месте давно бы держалась на почтительной дистанции. Но не Люси. Она не похожа на большинство женщин — в ней есть что-то… испорченное. Или, точнее, целенаправленно извращённое. Она садистка. Одержимая своими чёртовыми клинками.

Эта сучка всегда напоминала мне ту психопатку-блондинку из «Убить Билла», которую Таннер заставил меня посмотреть — стройную, изящную, но с ледяной жестокостью в глазах. Может, Ума Турман? Только без капли того актёрского шарма. У Люси жестокость была настоящей, бытовой, отточенной, как её ножи.

— У меня есть кое-что для тебя, — её губы растянулись в ухмылке, пока она ставила стакан на столик и протягивала мне сложенный листок из блокнота.

— Что это? — спросил я, даже не взглянув на него.

— Несколько адресов. Сайтов. Думаю, они могут тебя заинтересовать. У меня новый… знакомый. Предлагает кое-что особенное. Как раз по твоей части. — Она подмигнула с неприятной фамильярностью и неторопливо удалилась к другому концу бара, оставив меня с листком в руках.

Почему, чёрт возьми, она так старается угадать мои «потребности»? Паранойя, вечная спутница, подняла свою уродливую голову. У каждого есть своя цена, свой интерес. Если она думает, что я стану её игрушкой, её сабмиссивом на день — как она уже намекала, одержимая моими шрамами и болевым порогом, — то она сошла с ума. Сучка явно переоценивает свои силы.

Я развернул листок. На нём аккуратным, почти каллиграфическим почерком были выведены несколько URL-адресов и короткая фраза: «Спроси про «Галерею восковых впечатлений».

Любопытство, холодное и острое, как её же лезвие, кольнуло меня. Я откинул остаток напитка, встал и направился к небольшому компьютеру в дальнем углу приватной зоны, который Таннер разрешал использовать для «деликатных» поисков. Мои пальцы привычно пробежали по клавишам, вводя первый адрес.

«Я продолжу наводить справки о твоей сестре», — голос Таннера, низкий и деловитый, нарушил тишину моего кабинета. Он вошёл без стука, как обычно, и взял со стола блокнот, который я оставил открытым. — В полицейских сводках и газетных заметках об аресте твоего отца о ней не было ни слова.

Мне выдали новое удостоверение, этот небольшой кабинет без окон и должность с ничего не значащим названием. Всё — благодаря Таннеру. Всегда — благодаря Таннеру.

— Что это? — он начал листать блокнот, его глаза скользили по строчкам.

Я выхватил его из его рук, нахмурившись. — Пустяки. Ничего важного.

В его глазах вспыхнул знакомый огонь, ноздри слегка раздулись. — Разве мы не друзья, Бенджамин? Разве между нами нет доверия?

Я стиснул челюсти, почувствовав напряжение в шее. — Мы друзья. — Это было правдой, насколько это слово вообще могло быть применимо к таким, как мы.

Он снова выхватил блокнот, на этот раз быстрее, и пролистал до последних страниц, где я записал несколько адресов. — Всё это… отвратительно, — проворчал он, но в его голосе не было осуждения, скорее констатация факта.

— Я знаю, — согласился я. — Всё ещё ищу что-то… стоящее. Подходящее.

Он взял мою ручку и, отодвинув блокнот, аккуратно вывел на чистом листе новый, сложный URL-адрес. — Попробуй этот. Его нелегко найти. Там предлагают такое… специфичное дерьмо, на которое у большинства даже желудка не хватит. Войди. Посмотри. Думаю, оценишь.

Пока я не нашёл Бетани, не забрал её, мне нужно было куда-то девать эту бурлящую внутри энергию, это извращённое напряжение. Я был в замешательстве. Моя хорошенькая куколка так много лет занимала все мои мысли, а теперь… её образ начал блекнуть, вытесняемый другим, более древним, более глубоким голодом.

— Давай посмотрим, — Таннер наклонился над моим ноутбуком, его палец постукивал по крышке. — Думаю, тебя заинтересует одна. Я наткнулся на неё вчера и провёл небольшую… предварительную проверку. — Он облизнул губы, жест странно сочетавшийся с его безупречным видом. — Введи в поиске на сайте: «PrettyNewDoll».

Я открыл сайт — тёмный, минималистичный, с системой сложных паролей, которые Таннер уже ввёл заранее. Затем вбил запрос.

Мой член отозвался мгновенно, болезненным, знакомым напряжением. Когда страница загрузилась, по моим нервам разлилось электрическое возбуждение.

PrettyNewDoll — её ник. У меня свело живот.

Pretty New Doll. Такая же красивая, как моя куколка… но другая.

Рыжие, вьющиеся волосы были собраны на макушке, открывая изящную шею и черты лица, вылепленные словно из фарфора. Её платья — винтажные, кружевные, явно сшитые на заказ — вызывали в груди странное чувство гордости, будто я сам их для неё выбрал. Пролистывая дальше, я обнаружил серию фотографий: она наклонялась, демонстрируя белоснежные кружевные трусики; смотрела в камеру через длинные, густые ресницы, скрывавшие цвет глаз.

Идеальная куколка.

Если не считать этого уродского, чуждого рыжего цвета волос, в ней было всё безупречно. Она была миниатюрной, гладкой, созданной, казалось, для того, чтобы её держали в руках.

— Говорят, она иногда ведёт стримы, — голос Таннера вернул меня в комнату. — Не для секса. Просто… дразнит. Вся эта фетиш-тусовка с ума по ней сходит. Мне скинули ссылку вчера поздно вечером. Каким бы извращенными не были их предпочтения, даже несмотря на то, что она не занимается сексом — пока что, — все от неё без ума. — Он злорадно ухмыльнулся. — Я собирался узнать расценки, придержать её для тебя. Разузнать, можно ли её… приобрести. У всего есть своя цена. Но раз уж ты так жаждешь новенького, можешь пока насладиться картинками.

Он замолчал, изучая мою реакцию.

— Что думаешь?

— Я хочу её, — вырвалось у меня, голос прозвучал хрипло, почти не мой.

Он усмехнулся, довольный. — Конечно, хочешь, друг мой. И ты её получишь. Дай мне немного времени, чтобы выяснить, кто она и откуда. Насколько мы знаем, она может быть на другом конце света.

Я снова размял шею, наклонившись ближе к экрану, впитывая детали её фарфоровой кожи, изгиба губ. — Тогда мы её найдём. Где бы она ни была. Я её заберу.

Он сжал моё плечо, жест странно ободряющий. — Найдём. А пока… мне нужна от тебя услуга.

Я кивнул, не отрывая глаз от фотографий. Таннер время от времени просил об «услугах». Я всегда справлялся. Если честно, мне это нравилось. Это был чистый, неосложнённый акт, в котором мои умения находили идеальное применение.

Он достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и положил её на стол рядом с клавиатурой. — Адрес на обороте. Сделай это. Сегодня. Без следов.

«Новой куколке» придётся подождать.

Но недолго. Скоро у меня будет и она, и Бетани. Жизнь снова обретёт свою извращённую, совершенную форму. Я открыл чистый лист в блокноте и начал набрасывать список: материалы, инструменты, расчёты для новой клетки. Она должна быть лучше старой. Совершеннее. Безопаснее. Для них обеих.

Не успел я закончить, как Таннер выхватил листок из моих рук, аккуратно сложил и убрал себе в карман.

— Ты — мне, я — тебе, — произнёс он, и в его глазах мелькнуло что-то твёрдое, не терпящее возражений. — Око за око.

На нашем с ним языке это означало: он достанет мне то, что я хочу, если я достану ему то, что нужно ему.

Я встал, натянул толстовку с капюшоном, скрывающую очертания тела. На выходе из кабинета моя рука привычным движением нашла под полой холодную, отполированную рукоять ножа в специальном кармане.

Внутри всё закипело. Адреналин, острый и сладкий, заструился по венам. Я был взведён, как курок. Готов пролить кровь.

Одолжения для Таннера… они доставляли специфическое удовольствие. Чистое, беспримесное веселье.