Прекрасная новая кукла

ГЛАВА ВТОРАЯ

НЕ ИСПОРЧЕННАЯ

ДИЛЛОН

Я повидал достаточно мест преступлений. Расследовал их, топтал эти проклятые квадратные метры, вдыхал запах смерти в её самых разных проявлениях. Но то, что открылось мне сегодня, заставило что-то глубоко и первобытно сжаться внутри. Даже сквозь призму профессионального равнодушия пробивалась волна острого, физиологического отвращения.

Это что, гребанный член лежит на полу посреди комнаты?

Кого, чёрт возьми, успел так ожесточённо разозлить этот теперь уже изуродованный кусок мяса, когда-то бывший человеком?

— Что у нас есть? — мой голос прозвучал резко, разрезая тяжёлую тишину квартиры. Я кивнул в сторону полицейского в форме, молодого парня, лицо которого уже приобрело зеленоватый оттенок.

Он молча протянул мне хирургическую маску. Я натянул её, пытаясь заглушить сладковато-медный запах крови, смешанный с чем-то ещё, более интимным и отталкивающим.

— Убийство, — выдавил он, будто делал великое открытие.

«Ни хрена себе, Шерлок», — промелькнуло у меня в голове. Даже суицидник не смог бы так изувечить себя и назвать это несчастным случаем. Разве что по сценарию: «Извините, он поскользнулся и упал на мой нож, пока я готовил шашлык. Я не заметил, что это не курица, пока он не развалился на части». Чёртов цирк.

Я прищурился, бросив на него тот самый взгляд, от которого обычно новобранцы в форме вытягиваются в струнку. Но этот просто стоял, разинув рот, как рыба на берегу.

— И? — подстегнул я.

— Никаких следов взлома, — медленно проговорил он, словно соображая на ходу. — Значит… он знал убийцу.

— Вам платят не за «значит», — отрезал я. — И перестаньте топтать моё место преступления. — Я указал на кровавый лоскут плоти, прилипший к его подошве.

Он посмотрел вниз, глаза округлились, тело дёрнулось в спазме, и он бросился к мусорному ведру в углу. Звуки рвоты смешались с тишиной. Кусок, похожий на ухо, всё ещё болтался на его ботинке.

— Прекратите двигаться, блядь! — рявкнул я, и эхо разнеслось по пустой квартире.

— Кто-нибудь, заткните ему уши, — с раздражением пробурчал Маркус, появляясь в дверном проёме. Он покачал головой и неспешной, тяжёлой походкой подошёл ко мне. — Соседка ничего не слышала. Говорит, парня звали Максимус Лоу. Владелец клуба в центре — «Rebel's Reds».

Я знал это место. Притон для определённого контингента, где можно было удовлетворить специфические, садистские наклонности под видом развлечений.

— Конкурентная борьба? — предположил я. Владельцы таких заведений обычно по локоть в грязи и имеют длинный список врагов.

— Если так, то обида была серьёзная, — Маркус сморщил нос, оглядывая бойню. — Это не предупреждение. Кто-то получил от процесса… удовольствие. Наслаждался каждым надрезом. Здесь нет ни сантиметра, не забрызганного кровью.

— Это его?.. — Маркус замолчал, бросив взгляд на отсечённый орган на полу.

— Похоже на то, — кивнул я. — Выясним, что было перед смертью, и двинемся дальше. Остальное — дело патологоанатома.

Он тряхнул головой, будто отгоняя навязчивые образы. — Уже работаю. Криминалисты на подходе. Давай осмотримся.

«С превеликим удовольствием», — мысленно добавил я.

— Всем, кто находится в здании, взять показания! — мой приказ, отточенный и громкий, заставил вздрогнуть даже бывалых офицеров, перекрывавших коридор. — По любому кто-то что-то видел, хоть и ссытся рассказать.

— Клуб? — переспросил Маркус, когда мы вышли на лестничную клетку, где воздух был хоть чуть-чуть чище.

— Первая нитка, — подтвердил я. Такой поворот дела избавлял от долгого копания в биографии жертвы. Иногда достаточно просто узнать, где человек проводил время.

Я достал телефон, нашёл нужный контакт и нажал вызов. Даже сейчас, в этом аду, мне нужно было услышать её голос. Неважно, сколько лет прошло — одного звука было достаточно, чтобы в мире снова появлялась ось, точка опоры.

Гудок. Ещё один.

— Привет, детка, — её голос, тёплый и немного сонный, прозвучал в трубке, и что-то внутри меня дрогнуло и расслабилось. — Как прошла встреча?

Она была на шестом месяце, но отказывалась сбавлять обороты. После рождения Эм-Джей перешла на неполный день в участке, и мне до сих пор было непривычно не видеть её рядом постоянно. Но я знал, что вечером вернусь домой. К ней. К нашему ребёнку. Это было больше, чем я когда-либо смел желать. Жизнь была хороша. Чёртовски хороша.

— Всё нормально. Я как раз еду за Эм-Джей.

— Как близняшки? — спросил я, зная, что она волнуется.

— Элиза в колледже, так что теперь она «Элизабет», — вздохнула она. — Говорит, всё хорошо, но никогда не знаешь наверняка.

— Навещу их в выходные, — пообещал я. Мэриэнн, их мать и бывшая жена Стэнтона, теперь постоянно в разъездах из-за работы, и девушки, которым уже под двадцать, по сути, предоставлены сами себе.

— Спасибо. Я знаю, ты занят, но…

— Не надо благодарностей и объяснений, — мягко прервал я. — Я тоже о них забочусь.

— Хорошо, — её шёпот заставил меня сжать телефон туже. — Я сегодня задержусь. Постарайся не заснуть без меня, хорошо?

— М-м-м, — прорычал я в ответ, и внизу живота знакомо дрогнуло. — Постараюсь.

Она нуждалась во мне так же, как я в ней. Это знание было твёрдым и нерушимым.

— Люблю тебя, — сказал я и положил трубку.

Маркус стоял рядом с самодовольной ухмылкой. Чёрт, иногда мне казалось, что он отбеливает зубы. Парень моего возраста, но с какой-то девчачьей ухоженностью, которую Джейд пару раз с интересом рассматривала.

— Вы, ребята, такие милые, — вздохнул он, театрально закатив глаза.

Я шлёпнул его по затылку. — Перестань вести себя как школьница и заведи, наконец, нормальную женщину.

Он расстался с девушкой после десяти лет отношений — работа, график, быт… Она нашла утешение у какого-то богатого придурка, а когда тот бросил её, попыталась вернуться. Маркус захлопнул дверь. Наглухо. С тех пор он жил работой, а это, как знает любой детектив, — прямой путь к выгоранию. Тебе нужен кто-то, к кому можно прийти, чтобы смыть с себя весь этот мирский смрад.

— Вообще-то, я кое с кем встречаюсь, — неожиданно сказал он, пожимая плечами и вводя адрес клуба в навигатор.

Я отвёл взгляд от дороги. — Что? Кто и с каких пор? — Мы проводили вместе каждый день, и он ни слова.

Он поднял руки в знак капитуляции. — Совсем недавно. И она… моложе. Не знаю, к чему это приведёт, но…

— Но что, ублюдок?

— Но мне хорошо, — он сказал это просто, и в его голосе впервые за долгое время не было горечи. — Впервые за долгое время.

Я не смог сдержать улыбку. — Сколько ей?

— Двадцать пять.

— Хороший возраст, — кивнул я. — Пик сексуального влечения у женщин — двадцать пять.

Я почувствовал, как его взгляд впился в мой висок.

— Что? — огрызнулся я.

— Откуда ты, чёрт возьми, это знаешь?

— Я детектив. Моя работа — знать всё, что важно, — парировал я.

Он рассмеялся — искренне, громко, и мне пришлось присоединиться. Когда смех стих, я спросил:

— И как её зовут?

Он улыбнулся, глядя в лобовое стекло. — Лиза.

— Надо как-нибудь сходить вместе поужинать, — предложил я.

Маркус кивнул. — Думаю, стоит.

Хороший знак. Значит, она того стоит.

Машина замедлила ход, и я припарковался за «Rebel's Reds». Неоновая вывеска с силуэтом пышногрудой женщины мерцала над входом, пошло и предсказуемо.

— Оригинально, — фыркнул Маркус, глядя на неё.

Дверь охранял здоровяк с пустым, агрессивным взглядом.

— Членская карта? — буркнул он.

Я молча показал ему бейдж. — Она у меня с собой.

Он закатил глаза и крикнул через плечо: — Моррис! Свиньи приехали!

«Свиньи»? Серьёзно? Кажется, я попал в временную петлю девяностых.

Мы прошли к бару. Моррис, тощий парень с нервными глазами, протирал стойку.

— Мы пожем переговорить? — спросил я, на секунду показав бейдж.

— Угу. но босса ещё нет, — протянул он, не отрываясь от тряпки.

— И не будет, — мрачно сказал Маркус, выхватывая у него тряпку и швыряя её. — Он сейчас разобран на тридцать частей у себя дома.

— Ч-что? — Моррис побледнел, наконец полностью сосредоточившись на нас.

— Когда вы в последний раз видели мистера Лоу?

Он сложил руки на груди, пытаясь выглядеть увереннее. — Прошлой ночью. Ушёл около двух. Взял с собой одну из новеньких.

— «Новеньких»? — я приподнял бровь.

Моррис заёрзал. — Я просто за барной стойкой работаю. Ничего не знаю.

— Ага, конечно, — проворчал я. — Где его кабинет?

Он что-то забормотал, опустив голову. Маркус хлопнул ладонью по стойке. — Хочешь, чтобы мы закрыли эту дыру и отвезли тебя в участок на беседу?

Моррис дёрнулся. — Чёрный ход за барной. Код восемь-один-шесть.

Его взгляд метнулся к вышибале. Он боялся не того, что мы найдём, а того, что мы найдём без ордера и ему потом влетит.

Мы прошли за барную стойку, в узкий, выкрашенный в тёмно-красный цвет коридор. Маркус толкнул двойные двери справа и замер.

— Что за чёрт… — пробормотал он, заходя внутрь.

Я последовал и остановился на пороге.

Ящики. Чёртовы ящики. В каждом — женщина. Голая, съёжившаяся. Я быстро сосчитал — восемь. Маркус уже бросился к одному, дёргая висячий замок.

В голове вспыхнула картинка — не моя, чужая, но знакомая до боли: Джейд. Клетка. Безумец с ножницами. Ярость поднялась комом в горле, горячая и слепая.

— Вызывай подкрепление, — мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Сейчас же.

Я развернулся и вышел обратно в бар. Морриса и след простыл. Я протолкался мимо вышибалы, который попытался встать на моём пути.

— Им заплатили, свинья. Никаких нарушений, — сипло сказал он.

Тупой ублюдок.

Мой кулак со всей силой врезался ему в почки. Он согнулся с булькающим стоном. Я схватил его за потную, мясистую голову и ударил коленом в лицо. Он рухнул на пол, его размеры ничего не значили против сфокусированной ярости.

— Ты блять… — захрипел он, хватаясь за лицо.

— Ты споткнулся, мудак, — бросил я через плечо, уже направляясь к своей машине за болторезом.

Когда я вернулся в кабинет, Маркус заканчивал разговор по телефону, а девушки, дрожащие, с широко раскрытыми глазами, жались к решёткам своих клеток. Я принялся за замки. Металл ломался с сухим щелчком, один за другим. Они выходили — робко, не веря, прикрываясь руками.

Некоторые выглядели совсем юными. Едва ли старше двадцати.

— Всё кончено. Вы в безопасности, — я показал бейдж, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Можете сказать, что с вами делали?

Блондинка с огромными, пустыми глазами смотрела на меня. Она скрестила руки на груди, скрестила ноги — жест неестественной стыдливости для такого места. Эти женщины были здесь не по своей воле.

— Я заплатила за азартные игры отца, — вдруг выпалила одна из них, девушка с резкими чертами лица.

Я не понял. Язык звучал славянским.

— Я не говорю по-русски, — сказал я.

— Меня купил мужчина, — на ломаном английском, едва слышно, произнесла она.

И всё стало на порядок сложнее.

— Маркус, — я повернулся к нему. — Нужен переводчик. И свяжись со службой по борьбе с торговлей людьми. Немедленно.

— Уже звоню.

— И закрой это проклятое место, — добавил я, глядя на жалкие фигурки, выходящие на свободу. — Наглухо.

Ключ повернулся в замке с глухим щелчком, знакомым и успокаивающим. Я переступил порог, и дом встретил меня тишиной и прохладной темнотой прихожей. Только из кухни лился слабый, уютный свет — полоска под дверью, обещающая тепло. Уголки моих губ непроизвольно дрогнули в улыбке. Она оставила свет. Значит, оставила и ужин. И, наверное, пиво в холодильнике.

Я бросил взгляд на электронные цифры, мигающие на духовке. Час ночи. Даже больше. Глубокий вздох вырвался из груди сам собой. Я снова вернулся затемно. И был почти рад, что не застал её бодрствующей. Эта беременность, как и первая, давалась ей нелегко. Её тело, израненное прошлым, каждый раз совершало маленькое чудо, вынашивая нашу жизнь. Риски были выше, тревога — постоянной спутницей. Но каждый раз, глядя на её округлившийся живот, на ту сосредоточенную нежность, с которой она прислушивалась к движениям внутри, я знал — оно того стоит. Нет ничего более совершенного и хрупкого, чем видеть, как любовь твоей жизни носит частичку тебя внутри.

В голове снова всплывали образы сегодняшнего дня. Глаза тех женщин в клетках — пустые, выжженные страхом. Русская речь, оборванные фразы о долгах и «покупках». Максимус Лоу оказался любителем, оставив после себя записную книжку, полную имён, и финансовые следы, которые кричали о его дилетантстве. В кругах, где торгуют людьми, такое не прощают. Беспорядок привлекает внимание. Дилетантов убирают. Обычно смерть такого ублюдка не заставила бы меня терять сон. Но масштаб жестокости, та безликая система рабства, что обнажилась за его смертью… Это была не точка, а начало нити. Её нужно было потянуть, чтобы добраться до больших пауков в этой паутине. Ради тех, кого ещё можно спасти. Ради того, чтобы таких глаз в клетках стало хоть на немного меньше.

Запах томатного соуса и мясных фрикаделек наконец достиг моего сознания, и желудок отозвался негромким урчанием. Я поставил сумку, снял пиджак, пахнущий чужим страхом и хлоркой, и направился на кухню. Холодная банка пива в руке, первый долгий глоток, смывающий вкус долгого дня. Я уже ополаскивал тарелку в раковине, когда сзади меня обхватили тёплые, цепкие руки.

— А я думала мне показалось, — её шёпот коснулся моего уха, пропитанный сном и домашним уютом.

Я развернулся в её объятиях, притянул к себе, и улыбка снова появилась на моём лице сама собой. Краем глаза заметил «Глок», лежащий на ближней тумбе. Моя заботливая мама-медведица. Эта её бдительность, смесь нежности и готовности к бою, заводила меня больше, чем я готов был признаться.

— Прости, что разбудил, — прошептал я, целуя её в макушку, в пахнущие сном волосы.

— Я сама попросила, — она уткнулась лицом мне в грудь, и её живот, тёплый и упругий, мягко упёрся между нами.

Она отстранилась, запрокинула голову, и её глаза, ещё мутные от сна, встретились с моими.

— Привет, — просто сказала она.

Чёрт. Я любил эту женщину до оскомины в сердце. На этот раз в её беременности было меньше тени. Бенни был мёртв. Пепел и земля. Но знание этого не всегда побеждало глубоко въевшийся инстинктивный страх, особенно когда он просыпался в таких мелочах, как та дурацкая поющая кукла, что Эм-Джей как-то принесла из сада. Мы оба тогда чуть не выхватили оружие. Джейд видела в этом его насмешку с того света. Лишь звонок моей матери, вечно покупающей ненужные игрушки, немного успокоил её. Но шрам от той истории был глубоким, и иногда он ныл, как старая кость на погоду.

— Привет, детка, — мои губы снова коснулись её лба, а я вдыхал её запах — мыло, сон, что-то неуловимо родное.

— Тяжёлый день? — её пальцы водили по моей спине, разминая застывшие мышцы.

— Один из, — кивнул я, зная, что ей не нужно объяснений. У неё у самой таких было предостаточно.

— Тогда позволь мне всё исправить, — она прикусила нижнюю губу, и в её глазах вспыхнул знакомый, сонный огонёк. Её руки потянулись к моему ремню.

Но я уже подхватил её под мышки, не давая опуститься на колени.

— Пол холодный, — сказал я твёрдо. — Позволь мне позаботиться о тебе. Мысль о том, что моя беременная жена стоит на холодном кафеле, доставляя мне удовольствие, казалась неправильной.

Я усадил её на кухонную столешницу, и её халат сам собой распахнулся. Под ним — ничего. Только оливковая, сияющая в тусклом свете кожа, упругие груди с потемневшими, чувствительными сосками и прекрасный, округлый живот, похожий на спелый плод. Я слегка надавил ей на плечи, и она откинулась назад, опершись на локти, инстинктивно раздвинув для меня ноги.

Влажное сияние между её бёдер было самым желанным зрелищем на свете. Я наклонился, позволив вкусу и запаху её заполнить все мои чувства. Язык скользнул по нежным складкам, нашёл пульсирующий бугорок, закружился вокруг него, а затем погрузился глубже, в тёплую, жаждущую глубину. Её бёдра дёрнулись, и тихий стон сорвался с её губ. Мои руки скользили по её телу, сжимали грудь, перекатывали твёрдые соски между пальцами, ощущая, как они наливаются ещё больше.

Её таз задвигался, набирая ритм, и я знал, чего она хочет. Я сосредоточился на клиторе, лаская его сильными, точными движениями, пока два моих пальца не вошли в неё, скручиваясь и нащупывая ту самую точку внутри. Она сжалась вокруг них, её внутренние мускулы забились в спазме, и влага хлынула, горячая и обильная.

— Вот тут… О, чёрт, не останавливайся… — её голос был хриплым шёпотом, полным чистой, неконтролируемой отдачи.

Вид её, содрогающейся в оргазме на кухонном столе, был и оставался самым сокрушительно сексуальным зрелищем в моей жизни. Каждый. Раз.

Я отстранился, направил себя к её входу и вошёл одним глубоким, уверенным толчком, заполнив её до предела. Взяв её за бёдра, я приподнял её с поверхности, чтобы погружаться ещё глубже. Её руки ласкали собственную грудь, и от этого зрелища я становился твёрже стали. Я двигался в ней с размеренной, почти ритуальной силой, погружаясь в тугое, обжигающее тепло, которое смывало с меня всю грязь и усталость дня. Это было именно то, что мне было нужно. Единственное лекарство.

Напряжение копилось в основании позвоночника, яйца сжались в тугой, тяжёлый комок. В последний момент я выскользнул из неё, и волна оргазма вырвалась из меня, орошая её живот тёплыми, густыми струями.

Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые в одно целое, насыщенные и опустошённые одновременно. Воздух пах нами, ужином и покоем.

— Давай примем ванну, — её голос прозвучал приглушённо у меня в груди.

Это звучало как лучшая идея, которую я слышал за весь этот долгий, нескончаемый день.