Принцесса в Бодунах

Глава 24

Антон

Чудо в перьях.

Непоседливое, смешное и порой душное. Настолько наивное и непосредственное, что порой волосы дыбом поднимаются. Но в то же время манящее и заводящее чистой сексуальной энергией, от которой поднимается все остальное.

Дочурка Антонова, друга моего отца, на которой меня грозились женить с тех пор, как я пошел в первый класс, собственной, мать его, чокнутой персоной.

— Давай, мозоль обработаю, — пытаюсь сместить фокус своего внимания с трусов в синий цветочек на то, зачем мы действительно сюда пришли.

— Ай!.. — вскрикивает тихо, когда я обхватываю пальцами узкую ступню.

— Больно?

— Немножко, — шепчет Вася, пялясь на меня большими горящими глазами.

Прокатившаяся вдоль позвоночника волна возбуждения снова ударяет в пах. Я завалил бы ее уже сегодня, не будь она той, кем является. За секс без обязательств с ней Антонов мне яйца прострелит. А отец сделает вид, что так и было.

— Кроссовки сложно было дождаться?

— Я не могла ждать.

— Не могла, — ворчу как дед.

Если ссадина на колене затянется уже завтра, то мозоль она натерла серьезную.

Загребая руками покрывало, она шипит, когда я принимаюсь ее обрабатывать. Напрягается всем телом, но ни разу дергается. Храбрится.

— Терпи, — бормочу, стирая земляную пыль вокруг раны.

— Терплю.

— Придется пару дней поберечь ногу, — предупреждаю, вынимая упаковку пластырей из аптечки.

— Вот черт!..

— Что?! Собралась каждый день на гору за интернетом бегать?

— Нет! Хотела завтра на огороде помочь...

— Серьезно? — усмехаюсь я.

— Ага... И Григорий говорил, что в крольчатнике работа есть.

— Не представляю, как они без тебя справятся, Вася, — качаю головой и цокаю, — Вся работа теперь встанет.

Девчонка, закрыв рот ладошкой, хихикает, а я чувствую себя извращенцем от того, настолько меня эта дурочка возбуждает.

— Ты пробовал сегодня булочки? — спрашивает, просмеявшись.

— Пробовал.

— Понравились?

— Да.

— Те, которые красивые косички, видел? Я старалась.

— Мне больше загогулины понравились.

— Загогулины? — прыскает Васька, — Это, наверное, розы Людмилы были.

— Розы? — заклеиваю обе ранки пластырем, — Я решил, это фиги.

— И они тебе понравились, Антон? — склоняет голову, пытаясь поймать взгляд, — Больше, чем косички?

— Ага...

Скидываю все в контейнер и несу его на кухню, а когда возвращаюсь в комнату, Васька стоит у кровати, переминаясь с ноги на ногу. Я залипаю на ее коленках, одна из которых крест на крест заклеена бежевым пластырем. Сглатываю.

— Антош...

— М?..

— Можно я здесь останусь?

Вроде, недвусмысленное предложение, но не в Васькином случае. Не заметил я в ней развязности.

— Здесь?

— Кровать же широкая! — показывает на нее рукой, — А я маленькая. Лягу с краю — ты меня даже не заметишь.

Я туплю. Лапаю ее глазами и вообще не соображаю, что происходит.

— Просто сегодня столько всего случилось, — продолжает трещать, натягивая кофту на бедра, — Я боюсь оставаться одна.

— Почему?

— Боюсь, что буду плакать или... что ко мне прибежит черная одноухая свинья.

— Кто?..

— Можно я останусь? Я буду вести себя тихо — тихо!.. Обещаю!

Василий и «тихо — тихо» как-то не вяжутся в моей голове, но я все равно киваю.

— Спасибо, Антош!.. — восклицает с жаром и, я глазом моргнуть не успеваю, как она оказывается лежащей под одеялом.

Пиздец.

Мне как уснуть теперь?..

— Моей ноге гораздо лучше, — шепчет тихо, когда я гашу свет и ложусь рядом.

Штормит немного от ее близости, будто я ни разу с девкой на одной койке не лежал.

— Ты обещала вести себя тихо, — напоминаю сразу.

— Прости.

И действительно замолкает. На целых тридцать секунд.

— Почему ты не привозишь сюда свою девушку?

— Спи.

— Все, сплю.

Вздыхает громко, начинает крутиться. Скидывает одеяло, сгибает ногу, осторожно ощупывая колено, а затем, выпрямив, поднимает ее вверх.

Изо всех сил пытаюсь уснуть, но она пахнет сексом.

— Я надеюсь, ты не собираешься сделать меня таблеткой от душевных ран? — не выдерживаю все же.

Васька поворачивает ко мне голову и замирает.

— У меня уже ничего не болит почти. Ни нога, ни сердце.

— Как давно вы с твоим женихом вместе?

— Две недели, а что?

— Сколько? — переспрашиваю, решив, что ослышался.

— Он говорил, что у него от меня бабочки в животе.

— Это не от тебя, Вася, а от сырой рыбы в суши.

— И что влюбился в меня с первого взгляда, — продолжает шепотом.

— А со второго в твою подружку?

Судорожно вздохнув, она переворачивается на бок лицом ко мне и кладет ладошку под щеку. В комнате темно, но я каким-то чудом вижу ее веснушки и загнутые вверх ресниц. А перед мысленным взором синие цветочки, от которых ноет в паху.

Ох, блядь, Вася...

— Антош, а ты можешь поцеловать еще раз?..

— Нет.

— Один разочек, чтобы окончательно забыть о предательстве!.. — лепечет, придвигаясь все ближе.

— Не надо...

— Без языка!

Вдыхаю ее запах и сминаю пухлые губы. Без языка не получается. Наваливаюсь сверху, имея ее рот по-взрослому. Васька даже стонать не может — хватается за меня руками, не то отталкивая, не то обнимая.

— В доме никого, Василий... — шепчу, нависая, — Ты и я в одной комнате, на одной кровати...

— Ой, мамочки...

— Ты хочешь целоваться, я — трахаться. Чуешь, чем все может закончится?

Пугается по-настоящему. Смотрит на меня громадными блестящими глазами, беззвучно шевеля мокрыми губами.

— Ты уверена, что готова к этому? — давлю сильнее.

— Я?.. Н-не-е-ет... Мы даже с Рафаэлем...

— Что?.. — раздражаюсь тут же, — Не успел запихать в тебя свой пистон?

— Пистон?.. — хлопает ресницами, — Он ничего в меня не пихал. Я очень — очень приличная!

Нравится. Очень нравится то, что я слышу. Потому что нехер пихать в Василия всякую дрянь.

— Девочка?

— Да.

— Девственница?.. — уточняю, чтобы знать наверняка.

— Да.

Член в трусах стоит колом, и плевать ему на Антонова и его дробовик. Ему хочется так, что в моих ушах свистит.

В этот момент в окно ударяет свет фар. Батя из лесу вернулся.

— Антон! — вскрикивает Васька, соскакивая.

— Тш-ш... не суетись...

— Он нас увидит!

Может увидеть, да. Есть у него привычка заваливаться ко мне среди ночи, чтобы похвастать добычей.

— Провожу в пристройку так, что не заметит, — говорю, поднимаясь.

Васька, заметив мой стояк, зажмуривается.

— Не будешь одна плакать? — пытаюсь отвлечь от зрелища, быстро залезая в штаны.

— Не буду! Там, наверное, кот с ума без меня сходит.

— Продолжим наш разговор чуть позже, окей?..

— Ага, — кивает натягивая джинсы, — Антон, только про кроссовки мои не забудь, ладно?

— Завтра будут тебе кроссовки.

— И купальник!

— Зачем?

— Мы с Колькой на озеро купаться пойдем!

— Ладно, — обещаю, наблюдая за тем, как исчезает в джинсах украшенная голубыми цветочками ее задница.