Принцесса в Бодунах

Глава 40

Василина

Несмотря на мой весьма юный возраст, я интересуюсь не только пятисекундными роликами в интернете и модными шмотками. Есть несколько очень уважаемых психологов, на которых я подписана. Ведь я очень — очень разносторонняя.

Так вот, одна из них пишет, что, к сожалению у человеческой психики есть одно кране неприятное свойство — вычленять из окружающего негативное и не замечать при этом хорошего.

Только сейчас я понимаю, насколько эта умная женщина оказалась права. Как важно, проживая каждый день, где бы он не проходил, концентрироваться только на позитиве.

Мы кудесники собственного счастья!..

Остановившись во дворе, я раскидываю руки и зажмуриваюсь, подставляя лицо легкому ветерку.

Солнце — чистый ультрафиолет.

Кристальный воздух, релакс и натуральные продукты без гмо.

Разве это хуже, чем Бали?.. Разве здесь я не очищаю разум и душу от скверны и не открываю свои женские чакры?!..

Нет — нет, роптать и злиться на судьбу бессмысленно. Нельзя спорить с провидением! Нельзя бороться с участью, что предначертана нам свыше!..

Жизнь прекрасна, и я не собираюсь с ней об этом спорить!

— Ну!.. — вдруг раздается позади голос Сморчка, — Чего раскорячилася, как ссущая корова?..

Я оборачиваюсь и отскакиваю в сторону, потому что он едва не сносит меня наполненной пометом тележкой.

— Ни пройти — ни проехать, — бормочет, толкая ее мимо меня, — Оглоедка!..

Я жду, когда, согнувшийся и взъерошенный, как старый мокрый петух, Сморчок исчезнет за углом и, улыбнувшись, снова раскидываю руки.

Мать честная!.. Хорошо-то как!

Время до обеда уходит на помощь Людмиле по кухне. Она доверяет мне выдрать пару морковин из грядки, помыть их и нашинковать на терке, а также бросить лавровый лист в кастрюлю с супом.

А как же?.. Мой профессионализм в кулинарных делах больше ни у кого не вызывает сомнений.

После обеда мне приходится заняться Василием — провести с ним сеанс психотерапии, потому что, кажется, после вчерашнего он сам не свой. Целый день только ест и спит — на лицо посттравматический синдром.

Колька на велосипеде с огромным ведром наперевес приезжает ближе к четырем часам. В олимпийке с надписью «Женская сборная по гребле. Владивосток'1997», красной бейсболке и застиранных до белесых пятен синих трико.

— Готова? — спрашивает, чуть запыхавшись, — Ведро взяла? А нож?..

— Сейчас, — ударяю себя по лбу.

Метнувшись во двор, незаметно пробираюсь на кухню, беру первый попавшийся нож со стола, на выходе подхватываю черное пластиковое ведро и бегу за ворота.

— Ты предупредила?

— Блин!.. — выругиваюсь тихо.

Залезаю на скамью и, глядя поверх забора, отыскиваю глазами плоскую кепку Георгия.

— Я с Колей на пять минуточек отойду! — кричу ему, на что он только раздраженно машет рукой.

— Идем? — зовет пацан, заглянув в мое ведро, — Васька, куда такой тесак? Мы же не свиней резать идем.

— Других ножей не было.

Дойдя до конца улицы, мы сворачиваем в уже известный нам узкий проход и оказываемся на полянке.

— Куда идти?

— Перейдем мостик, а потом вокруг сопки.

— Ты хорошо знаешь эти места? — спрашиваю, прыгая с кочки на кочку.

— Пф-ф-ф... как свои пять пальцев. Я с трех лет за грибами хожу.

— Ого!.. Опытный грибник, стало быть? — подначиваю с усмешкой.

— Так и есть, — кивает он, — Так и есть.

До леса за сопкой добираемся не быстро, хотя изначально казалось, вот он, рукой подать.

— Надо вглубь идти, — говорит он, — Здесь с краю уже все грибы собрали.

— Пошли.

Воздух чистый, ароматный. Под ногами хрустит прошлогодняя хвоя, встревоженные нашим присутствие птички с тонким чириканием срываются с веток.

— Во, гриб!.. — восклицает Колька, падая на колени.

Большой, на кривой ножке и потрескавшийся по краям шляпки.

— Подберезовик, — срезает и бросает его в ведро.

— Как догадался?

— Под березой растет, — показывает пальцем на белый ствол.

Идем дальше. Он находит еще три гриба, у меня — пусто.

— Какое-то не грибное место, Коля. Нету грибов.

— Есть, ты просто их не видишь.

Мы бродим еще примерно час, пока я, наконец, не нахожу маленьких коричневый грибочек.

Солнце катится к закату, и я устало падаю задницей на траву.

— Сейчас отдохнем, и в обратный путь тронемся, да? — говорит друг, протягивая мне бутылку с водой.

Я делаю несколько глотков и возвращаю ему.

— Еще часа два назад идти. К ночи вернемся.

— Угу...

Тяжело вздохнув, я прислоняюсь спиной к шершавому стволу дерева и вдруг слышу хруст сухих веток.

— Что это? — вздрагиваю от страха.

— Где?..

Коля оборачивается и, сузив глаза, внимательно осматривается. Я сделать то же самое не осмеливаюсь.

Звук повторяется. Я втягиваю голову в плечи.

— Вот... Кто там?..

— Так это... — проговаривает Колька шепотом, — Это, наверное, Сонечка.

— Кто?..

— Сонечка, — повторяет, наклонившись ко мне, — Девочка, которая умерла двадцать лет назад.

— Ты что несешь?! — толкаю его, пытаясь перевести все в шутку, — Какая еще девочка?.. Думаешь, я поверю?

Мы снова слышим хруст, только теперь чуть левее, словно Сонечка решила обойти нас по кругу.

— Это медведь? — спрашиваю с надеждой, — Коля, умоляю, скажи, что это медведь.

— Нет у нас медведей!.. Откуда? — шипит, вытягивая шею и продолжая что-то высматривать, — С тех пор, как тут Сонечка поселилась, вся живность за Борисовку ушла.

— Бред!.. — снова толкаюсь, злая на него за то, что с каждой секундой мне все больше не по себе, — Я не верю!..

— Это девочка, которая гуляла в этом лесу и бесследно пропала, — проговаривает он шепотом, — Ба рассказывала, что ее всем селом искали, но нашли только бант с платья.

— И?..

— А спустя какое-то время здесь стали встречать ее дух... Полупрозрачный силуэт маленькой девочки. Говорят, она все еще ищет свой бант!..

— Ну, нафиг!.. — выдыхаю я, отталкиваясь от дерева и соскакивая на ноги, — К черту грибы!..

Хватаю свое ведро и бросаюсь вперед, куда глаза глядят. Несусь сломя голову, не касаясь земли ногами. Мне еще мертвых девочек на хватало здесь повстречать.

— Васька!.. — кричит Колька, догоняя, — Стой, не в ту сторону бежим!..

Я разворачиваюсь и наугад лечу в другом направлении. Становится темно, жутко и, кажется, что Сонечка преследует нас.

— Вася!.. Вась!.. Сейчас гроза начнется!

Мое воспаленное воображение рисует мертвенно — бледное лицо девочки и ее жуткий оскал. Липкий, леденящий кровь, ужас пробирает под кожу и заставляет трястись всем телом.

Темное небо рассекает молния, а следом нас оглушает раскат грома, и мне слышится в нем злорадный смех Сонечки.

— Ма-ма!!! — ору во все горло.

— Васька!.. — кричит Колька, — Стой, говорю!..