Принцесса в Бодунах

Глава 46

Василина

— То есть, ты проводишь здесь каждое лето? — спрашиваю, восседая по-турецки на лежащем прямо на полу матрасе.

Внутри дома чисто и светло. Приятно пахнет свежим деревом и краской, а наши голоса отдаются эхом в пустующем пока еще пространстве.

— Стремлюсь к этому, — говорит Антон, лежа на матрасе на боку и подпирая рукой голову.

Смотрит на меня с улыбкой и, наверняка, до сих пор не может поверить собственному счастью. Я тоже. Стремительный кувырок, который совершила моя жизнь прошлой ночью, все еще кружит голову, как то вино, что плещется в моем бокале.

Я не знаю, как бутылка игристого оказалась в машине Баженого, потому что в корзине я ее не видела. Очевидно приготовил вчера, как и новый широкий матрас, кресло-кокон на террасе и низкий столик, на котором разложен наш обед.

— Стараюсь закончить все проекты в городе до начала лета, — рассказывает, закидывая в рот кусочек огурца.

Он без футболки и теперь проникающие через окна солнечные лучи любовно оглаживают его загорелую кожу и бессовестно лапают перекатывающиеся под ней проработанные мышцы.

Я почти ревную. И ерзаю на месте, ощущая зуд в кончиках пальцев — так хочется трогать его руками и... губами.

— М-м-м... — облизываю губы, втайне надеясь, чтобы этот жест выглядел как можно более естественно, — Я слышала, ты и в городе занимаешься строительством?

— Занимаюсь, — отвечает Антон, следя за движением кончика моего языка.

— У тебя свой бизнес?

— Ага...

Я делаю глоток вина и раскатываю во рту его терпкий сладковатый вкус. Немного нервничаю и волнуюсь, несмотря на то, что видимых причин на это нет. Мы ведь не просто пообедать сюда приехали. И матрас тут явно не просто так.

— Странно, что мой отец не познакомил нас раньше, правда?

Губы Антона, дрогнув, расплываются в улыбке. Я, как и каждый раз до этого, залипаю на этом зрелище. У меня тоже красивая улыбка, но, пожалуй, пусть его унаследуют все трое наших детей. Да, я мечтаю, чтобы они улыбались, как он!

— Я бывал в вашем доме раньше, Вася.

— Ты?! — восклицаю шокировано, — Я тебя ни разу там не видела!

— Я тебя тоже, — смеется он, протягивая руку и надавливая подушечкой указательного пальца на бедро чуть выше колена.

Словно кнопку нажимает. Тотчас от места, к которому он прикасается, по коже разлетаются горячие импульсы. Мышцы малого таза самопроизвольно сокращаются.

— Странно... — бормочу под нос, наблюдая за его пальцем.

— Ты то спала, то тусила где-то с подружкой, то была на ноготочках.

— Если бы меня предупредили... — дробно вздыхаю, потому что, начертив окружность, его палец медленно направляется выше, — Если бы я знала, что ты приедешь, то сидела и ждала бы тебя у окна.

Однако в голове тут же всплывают неудобные воспоминая о том, как я нарочно пряталась или сбегала из дому, когда папа в очередной раз говорил, что к нему заедет друг с сыном — очень хорошим мальчиком, с которым мне стоило бы познакомиться.

Получается, это Антон тот самый хороший мальчик?..

Почему так вышло?.. Почему жизнь так долго разводила нас, если мы предназначены друг другу самой судьбой?..

Потом, когда Антон придвигается ближе и прижимается к моей коленке губами, приходит осознание, что так было нужно.

Да — да... все в нашей жизни не случайно. Теперь я уверена в существовании высших сил, провидения и бога.

Иначе кто подложил Мию под Кроликова и освободил меня для новой любви?

Распластанная ладонь Антона, сильная, большая, шершавая от ежедневного труда доползает до кромки моих трусов и проникает пальцами под тонкую ткань. Моя кожа вся в мурашках, горит и искрится от его прикосновений.

Сделав последний глоток вина, я отставляю бокал на столик и откидываюсь на подушку.

Антон тут же ложится сверху и, заведя обе мои руки за голову, целует — сладко, глубоко, настолько порочно и откровенно, что все мои чакры открываются для него сами собой.

Тело как воск, плавится под ним как тающая свеча.

Мы целуемся до тех пор, пока оба не начинаем задыхаться, а затем его губы сдвигаются ниже — к шее, где Баженов без труда находит не одну, а целый пучок эрогенных зон, от прикосновения языка к которым поджимаются пальцы на ногах и намокает белье. К ключицам, плечам, которые он зацеловывает все до последнего миллиметра. И, наконец, подцепив и стянув лямки сарафана вниз, к обнаженной груди и ноющим тугим соскам.

— Василий...

— М-м-м?..

— Как снег на голову... — бормочет, делясь своими мыслями, — Что с тобой делать прикажешь, а?..

— Любить... — шепчу, выгибаясь в дугу, когда он погружает в рот добрую половину моей двоечки, — Любить, Антош... Не отпускать. Целовать. Баловать...

— Баловать?.. Куда больше?

— Замуж брать... — накидываю еще, пользуясь моментом моей абсолютной над ним власти.

Ты обречен на счастье, любимый. Ты обречен на меня, потому что для тебя я самая обворожительная и очень — очень сногсшибательная!

Мы целуемся и трогаем друг друга. Ласки становятся откровеннее, стоны громче.

Руки Баженова под подолом сарафана вытворяют вещи, от которых пунцовеют мои щеки. Раскрывают, гладят, нажимают и проникают внутрь.

Его эрекция, освобожденная от белья, подрагивает прижатая к моему бедру.

— Скажи, если больно или неприятно, — просит Антон, осторожно растягивая меня пальцами изнутри.

— Ох... Ох, мамочки... — извиваюсь, хватаясь за его предплечье, — Не больно... приятно-о-о-о!..

Перед глазами все плывет, потому что, кажется, я на грани. Хочется просить, нет — требовать, чтобы не смел останавливаться!.. Чтобы сейчас же довел дело до конца!

Однако рука его исчезает, а потом я слышу шелест фольги и треск латекса. В следующее мгновение Антон проталкивается в меня. Сначала лишь на половину, а затем, через наш обоюдный вздох — на всю, мать его, шикарную длину.

— Как?..

Слова вымолвить не могу.

Тесно. Жарко. Упруго.

Невыносимо хорошо.

— Как, Вася? — повторяет вопрос, в ответ на который я сипло мычу:

— Хо-ро-шо... Хо-ро-шо-о-о...

Он глухо ругается. Жестко целует, до боли оттягивая нижнюю губу и, отстранившись, толкается до упора.

Я вскрикиваю, а Баженов толкается снова и снова. Быстрее, сильнее, резче.

Я кончаю примерно на полпути к его финишу. Содрогаясь всем телом, теряю ритм и утопаю в сладких ощущениях. Антон догоняет лишь через пару минут и, рухнув как подкошенный, погребает меня под собой.

Дышит тяжело и влажно. Скользит губами по моему виску.

— Могу вырубиться, — предупреждает тихо.

— Спи... спи, конечно, — шеччу, обнимая.

Мне не до сна. Дел непочатый край.

Отдохну немного и займусь дизайном дома.