Принцесса в Бодунах

Глава 51

Василина

Вечер пролетает незаметно. Колька после звонка бабушки смывается, а я трачу время на то, чтобы перенести свои вещи в комнату Антона в доме. С Людмилой сталкиваемся несколько раз, но каждый она ведет себя так, словно не замечает меня. Проносится мимо, пихая округлыми боками, с розовыми щеками и неестественно блестящими глазами.

Я испытываю невольную гордость за свои интуицию и врожденные способности психолога. Шутка ли — свела пару после кризиса длиною в целый год?! Без меня Толик до пенсии ходил бы за ней с пожухлыми ромашками.

— Все тунеядничаешь? — доносится до меня неприязненный голос Сморчка, когда я несу в дом две пары моих кроссовок, — Тунеядка.

— Почему тунеядничаю? — оборачиваюсь с улыбкой и демонстрирую ему свою обувь, — Вот, делом занята.

— Делом, — корчит гримасу, отчего становится похожим на сморщенную коровью лепешку, — Курям солому в гнездах поменять нужно, а она палец о палец не ударит.

— Георгий, кто же лучше вас это сделает?! У вас же руки золотые!..

— Ага — ага... Хитрожопая какая! Меня копликентами не пронять!.. Я тебе не дурачок!

— Конечно, нет, — бросаю, скрываясь в доме.

Когда становится совсем темно, Людмила уходит домой с волочащимся за ней на полусогнутых Толиком, и во дворе стихают голоса, я принимаю душ, ложусь в нашу с Антоном кровать и принимаюсь о нем думать.

Твердо намеренная дождаться его приезда, я кручусь с боку на бок целых полчаса, а потом как-то незаметно проваливаюсь в сон. Душный, жаркий, терпкий, как сладкое вино. Когда в вязкий дурман проникают руки Антона, я понимаю, что уже не сплю.

Они чуть прохладные после улицы. Сильные, наглые и бесстыжие. Оглаживают ягодицы, ныряют в развилку ног сзади и, отодвинув полоску трусиков в сторону, трогают чувствительную плоть.

Мое уткнувшееся в подушку лицо горит, дыхание рвется на короткие резкие выдохи, кожа пылает.

Губы Антона, кусая мочку уха, шепчут пошлости.

Мокрая, возбужденная, я раздвигаю бедра и послушно приподнимаю таз, когда Баженов толкается в меня сзади. Сначала осторожно и неспешно, но с каждым последующим толчком увеличивая темп.

Волна омывающего тело нестерпимого жара сводит с ума. Между ног пульсирует и жалобно ноет. Я забываю, где я, и как меня зовут. Превратившись в сгусток чистой сексуальной энергии, концентрируюсь только на одном.

Антон, как часть меня в этом момент, все чувствует и понимает. Стискивает рукой грудь, оттягивая сосок, а затем направляет ее туда, где соединяются наши тела.

Раскрывает складочки, ласкает, ритмично ударяя пальцем по клитору.

Я трясусь, хныча в прикушенную подушку. Замираю, выгнувшись в предоргазменной судороге и, наконец, взрываюсь и взмываю кометой в космос.

Толчки Баженова сзади ощущаются глухими далекими ударами, а потом я чувствую тяжесть его тела на себе. Горячее дыхание за ухом и ленивые влажные поцелуи в шею.

— Скучала? — спрашивает шепотом, откатывась в сторону.

Я тоже сразу переворачиваюсь и пристраиваю голову на его плече. Жмусь к нему, жмурясь от удовольстивия.

— Очень!

— Чем занималась весь день?

— Скучала... — признаюсь честно, потому что так и есть.

Все время между купанием с Никодимом и Толиком с Людмилой я скучала по Антону и мечтала о нашем счастливейшем будущем.

Целую его в колючую щеку и тихонько рассказываю про поход на озеро, естественно не вдаваясь в подробности, и о том, что, кажется, наши влюбленные, наконец, помирились.

Антон слушает, прикрыв глаза и слабо улыбаясь.

— А этот что здесь делает? — спрашивает, когда я замолкаю.

— Кто?..

— Кот.

— Где?!

— Вон, в кресле.

Поднявшись на локте, я оборачиваюсь и вижу в кресле Ваську. Сидя в самом центре, он смотрит на нас полным презрения взглядом.

— Он... он что, все это время был здесь?.. — шепчу, ужаснувшись, — Он... все видел?

Антон, сонно глянув на кота, усмехается и снова закрывает глаза.

— Ага...

Василий продолжает буравить меня взглядом, проникающим в самую душу и поднимающего волну жгучего стыда.

— Это не то, о чем ты подумал, — говорю, обращаясь к нему, — Мы просто обнимались... Да, Антош?..

— Угу... — бормочет он, засыпая.

Я же потом долго не могу уснуть. Два блестящих кошачьих глаза, как две фары, слепят меня. Засыпаю поздно, уткнувшись лицом в подмышку Антона, а когда просыпаюсь утром, ни его, ни Васьки в комнате уже нет.

— Антон сказал, что вернется сегодня пораньше, — сообщает Люда, когда я прихожу на кухню завтракать.

Сама она светится от счастья. На глазах зеленые тени с блестками, на голове мелкие, собранные под пластиковый ободок кудри, под фартуком — цветастое платье с кружевными рюшами по подолу.

На миг онемев от такой красоты, молча прохожу к столу и занимаю место у стены.

— Кашу рисовую будешь? — спрашивает ласково, — С маслом.

— Буду, — отвечаю, прочистив горло.

Крутанувшись на месте так, что широкий подол платья являет взору пухлые коленки, Люда ловко наполняет тарелку кашей, бросает в нее большой кусок масла и подает мне.

— Спасибо.

— На столе батон и ветчина. Ешь.

— Угу... Спасибо...

— Булочки?.. Печенье? — спрашивает, подняв тонкие полумесяцы бровей, — Шоколадку хочешь?..

Я едва дар речи не теряю. Что же такого Толик с ней делал всю ночь, если она проснулась новым человеком.

Потом мое богатое воображение начинает подкидывать картинки того, что он мог с ней делать, и мне становится дурно. Лучше не думать об этом.

— Нет, спасибо, Люда, — отказываюсь вежливо, — Меня сегодня на чай пригласили.

— Ну, как хочешь, — роняет она, отворачиваясь и даже не уточняя, к кому именно я собралась в гости.

А я и рада. Не всем следует знать, что я дружу с бабкой Валентиной. Не хочу, чтобы люди меня боятся стали.

После завтрака убираем вместе с Людой со стола, а потом я одеваюсь джинсы и топ и отправляюсь на чаепитие с блинами и клубничным вареньем.

Нужно идти, раз обещала. Я ведь очень — очень обязательная.

Калитка в ее двор открыта настежь, черный кот встречает на крыльце.

— Доброе утро! — здороваюсь громко, переступая порог.

Из дальней комнаты доносятся негромкие голоса. Блинами почему-то не пахнет.

— Здравствуйте! — повторяю громче, двигаясь через первую, богопослушную, комнату.

— Вася, ты?.. — вдруг слышу голос бабки Валентины.

Я подхожу ближе и заглядываю во вторую, мистическую, комнату.

— Я...

— Проходи, — говорит она с улыбкой и обращается к сидящей напротив нее девушке, — Помощница моя. Ученица.

Та, вцепившись двумя руками в стоящую на ее коленях сумочку, смотрит на меня со священным ужасом в глазах, а потом возвращает взгляд к колдунье и спрашивает:

— Вы сможете приворожить его?

— Сейчас посмотрим, — вздыхает бабка, кидая на стол горсть сухих бобов, — Как его имя?

— Алексей.