Принцесса в Бодунах

Глава 56

Василина

Халата я с собой не взяла — не догадалась. А запихивать мокрое тело, когда зашкаливает пульс, и трясутся руки и ноги, в джинсы не первой свежести, не представляется возможным.

Другого выхода, как завернуться в полотенце — нет. Быстро обмотавшись им, я приоткрываю тяжелую деревянную дверь и в образовавшуюся щель выглядываю на улицу.

Никого.

Возмущенный голос Сморчка, критикующий чью-то работу, далеко. И девчонок в огороде уже не видно. Наверное, ушли домой.

Выскользнув наружу и придерживая полотенце на груди, я быстро перебираю ногами по направлению к дому. Взбегаю на террасу и неожиданно в дверях сталкиваюсь с Людмилой.

Дернув бровями и цокнув языком, она словно нехотя отходит в сторону.

— Совсем стыд потеряла, — проговаривает негромко и с укоризной.

— Кто?.. Я?.. — теряю дар речи.

— Баня общественное место, и в нее мыться ходят, — качает головой.

— Что?!

И тут моя челюсть с грохотом падает на пол. С разинутым ртом я хлопаю глазами.

Ты посмотри на нее!.. На воре и шапка горит, верно говорят?.. Обвиняет других в том, в чем грешна сама!

— Скромнее надо быть, — усмехается она перед тем, как взмахнуть яркой юбкой и выйти из дома.

Оцепенев от такой наглости, я стою на месте еще пару минут. До тех пор, пока накапавшая с волос вода не образует лужу на полу.

Уму непостижимо.

Просто в голове не укладывается!..

Очнувшись, я разворачиваюсь на пятках и бегу в нашу с Антоном комнату. Задергиваю шторы и зажигаю свет, несмотря на то, что на улице еще только смеркается, и вдруг замечаю сидящего на подлокотнике кресла Василия.

— Привет, — улыбаюсь, присев на корточки, — Эмм... как прошел день?

Его умудренные непростым жизненным опытом желтые глаза полны высокомерного сарказма. Он словно говорит: «Не заговаривай мне зубы и не строй из себя святошу, Вася. Я все видел, и до сих пор в шоке».

Я протягиваю руку и глажу его по голове. Взгляд не смягчается — не может простить.

— Знал бы ты, чему свидетелем сегодня стала я... — шепчу доверительно, — Сначала меня выпотрошили морально, а потом несправедливо обвинили.

Васька, зевнув, прикрывает глаза. Дескать, продолжай, а я сделаю вид, что верю.

— Жизнь прекрасная штука, Васенька, но порой она не готовит нас к испытаниям...

Раздраженно махнув хвостов, дает понять, что устал от моих откровений. Я больше не пристаю. Поднимаюсь на ноги и открываю шкаф с намерением переодеться в сорочку, но не успеваю — слышу негромкие шаги, а потом деверь открывается, и в спальню входит Антон.

Мокрый распаренный, в низко сидящем на бедрах полотенце. Ловит мой взгляд и, ухмыльнувшись, гасит свет. Комната погружается в сумрак. Я издаю нервный смешок и закрываю шкаф — кажется сорочка уже не понадобится.

— Подойдите ко мне, больная, — зовет он, протягивая руку.

Я делаю пару шагов и оказываюсь в его объятиях. Крепких, горячих, еще парящих влагой. Скользя ладонями по крепким плечам, подставляю губы для поцелуя.

Антон целует, не торопясь. Влажно и глубоко. Дразня и выманивая мой язычок наружу, мгновенно заводит.

— Знакома с методом эмоционального замещения? — спрашивает тихо.

— Нет.

— Это метод замещения отрицательных эмоций положительными, — рассказывает он, сохраняя серьезное выражение лица, хотя я уверена, он этот метод придумал только что, — Яркими, острыми... сладкими...

— Полагаюсь на вас, доктор, — лепечу, потупив взор.

— Я про минет, Вася, — шепчет на ухо, — Возьмешь в рот?

Меня с головы до пят обдает кипятком. И хочется, и колется. От одной только мысли и страшно, и жарко.

— Твой отец в доме.

— Он принял на грудь и уже не проснется до утра.

— Людмила!..

— Укатила с Толяном на тракторе в закат.

— Пф-ф-ф... — прикрываю глаза, — Я не умею.

— Научим...

— Ладно, — соглашаюсь я.

— Я буду щедрым на благодарность, Вася, — проговаривает Антон, обхватив руками мое лицо.

Остается догадываться, что именно он имеет в виду, но низ живота тут же наливается тяжестью. Интуиция подсказывает, что мне понравится. Я ведь очень — очень проницательная.

Усевшись на край кровати, Баженов указывает глазами на место у его ног. Я нервно облизываю губы и опускаюсь на колени.

— Сними с себя полотенце.

Его взгляд темнеет, и на лице не остается ни намека на веселье.

Я избавляюсь от полотенца, кладу руки на его покрытые волосками колени, и упираюсь взглядом в огромный бугор в его паху, который сосредотачивает на себе все мое внимание.

Однако в момент, когда я решаюсь обнажить эрекцию Антона, за спиной раздается глухой звук и громкое протяжное «Мяяяяя». Это кот спрыгнул с кресла и требует, чтобы его выпустили из комнаты.

— Боже!.. — выдыхаю, прикрыв рот ладонью, — Я про него забыла.

— Не думал, что возьму тебя с прицепом, — говорит Антон, не отводя глаз от моего обнаженного тела.

Подавив смешок, я соскакиваю на ноги и бегу к двери.

— Это не то, о чем ты думаешь, — шепотом заверяю Ваську.

— Да, — подтверждает Баженов, — Меня укусила змея, и Вася хотела отсосать яд.

— Антон, — шикаю я, закрывая за котом дверь.

Он хохочет ровно до того момента, пока я не возвращаюсь туда, откуда ушла. Тяжело сглатывает и замирает. Теперь уже точно обоим становится не до смеха.

О волнения и неизвестности меня слегка потряхивает. Антона тоже, но кажется, от нестерпимого желания, чтобы я поскорее приступила к делу.

Сглотнув, я тяну за край полотенца и развожу его в стороны. Налитый кровью член дергается и заваливается набок под собственной тяжестью.

Я снова сглатываю. Никогда не видела мужской орган вживую так близко и уж тем более не пробовала его на вкус.

Рафаэль просил и не раз. Уговаривал, умасливая поцелуями. Обещал, что это вовсе не страшно, и что он будет настолько осторожным и нежным, что я даже не почувствую его у себя во рту. Но я, словно чувствуя себя на пороге настоящей любви, так и не решилась. И правильно сделала!

— Обхвати его ладонью, — негромко просит Антон.

Он горячий и такой твердый, что сводит мышцы между ног.

— Не торопись. Если хочешь, лизни и понюхай, — продолжает меня инструктировать, — Познакомься с ним поближе.

— Приве-е-ет, — тяну тихонько, приближая к нему свое лицо, — Как поживаешь?

— Вася! Еб твою мать!..

— Ты очень милый, — продолжаю с целью разрядить обстановку, потому что жутко нервничаю.

— Поцелуй его! Давай!.. — цедит Антон, опуская руку на мою голову.

Зажмурившись, я послушно прижимаюсь губами к головке, целую несколько раз и, не ощутив ничего неприятного, погружаю ее в рот.