Присвоенная ночь. Невинная для герцога

ГЛАВА 3

— Доброго дня, эрми Орелия, — вежливо поздоровалась я с хозяйкой дома, — а где Мартин?

— Вспомнила о муже наконец-то! — запричитала свекровь — Мартин-то бедный всю ночь места себе не находил.

Эти слова согрели мое сердце. Я была права, мой муж беспокоился обо мне. Мартин любит меня.

— Посмотрите на нее, люди добрые! — призвала Орелия неведомых зрителей. В просторной прихожей, переходящей в гостиную, никого кроме нас не было.

— Стоит, улыбается. Накувыркалась в постели герцога, вон и платье новое у нее. А в руках что?

— Это откуп от владыки, — я поспешно протянула ей футляр.

— Дай сюда!

Орелия вырвала из моих рук дар Максвелла, открыла коробочку и зажмурилась от великолепия драгоценных камней.

— Ишь, роскошь какая. Знать, доволен молодой герцог остался. Сумел сливки-то снять. И не говори, что плохо тебе с ним было! Вон щеки как порозовели, кровь с молоком!

— Эрми Орелия, вы пустите меня в дом? — спросила я, начиная тревожиться. Поскорее бы увидеть мужа.

— Я-то пущу, у меня сердце доброе, — Орелия чуть не облизывалась на подаренное герцогом ожерелье, алчно разглядывая камни, — но вот как теперь Мартину-то принять тебя, опороченную?

— Но, эрми Орелия, — ахнула я, — ведь это и ваша воля была, и Мартина, чтобы я отправилась во дворец наместника исполнить древний обряд!

— Как ты блуд не называй, он все одно блудом зовется! — свекровь захлопнула футляр, но мне не отдала, прижала трофей к пышной груди.

Мысли мои путались. Что происходит?

— Мартин! — зычно позвала хозяйка дома. — Твоя гулящая жена воротилась!

А потом бросила мне:

— Что стоишь, глазищами бесстыжими своими хлопаешь? К мужу иди, в ноги бросайся, чтобы он тебя простил, опороченную!

С этими словами Орелия схватила мою руку повыше локтя и принялась пихать к лестнице, так грубо, что я чуть не упала.

— Наверх иди!

Решив оставить выяснение отношений со свекровью на потом, я поспешно принялась подниматься, и почти добралась до второго этажа, когда сверху послышались тяжелые шаги. Мартин, шатаясь, вышел на лестничную площадку, протянул руку и сграбастал меня, ставя рядом с собой.

Внутри у меня все похолодело. Он был пьян!

Рыжие волосы, обычно тщательно расчесанные и красиво уложенные, висели спутанными прядями, всегда веселые голубые глаза выглядели тусклыми, с красноватыми белками. На щеках пробивалась щетина.

— Мартин, что с тобой? — прошептала я потрясенно.

— Ну что, досыта натешился с тобой герцог? — в голосе мужа слышалась ненависть.

— Отвечай! — рявкнул он, видя что я замешкалась.

— Он остался вполне доволен и отдал откуп, — ответила я, — передала его твоей матушке.

— Так я и знал, что ты тут же воспользуешься возможностью заскочить на горячего жеребца, мерзкая ты тварь!

От его грубых бранных слов мое дыхание перехватило, а сердце чуть не остановилось.

“Он просто пьян и очень расстроен происходящим”, — твердила я себе.

Мартин ухватил меня за волосы и волоком потащил в коридор. Было ужасно больно, стыдно и обидно. Как он может так поступать со мной, если сам не захотел жертвовать собой и подставиться под побои ради чистоты нашего брака?

— Дрянь! — пыхтел Мартин, затаскивая меня в спальню и кидая на разобранную постель.

— Сейчас я отыграюсь на тебе за твои похождения, потаскуха!

— Мартин! Что такое ты говоришь? — закричала я, как ни странно, приходя в себя все больше.

— Вы сами отправили меня к герцогу Коллину, чтобы он взял свое право первой ночи!

— Раз ты вернулась, чистенькая, в новом платье да еще с наградой, значит не отстаивала свою честь!

— Так же, как и ты! — я стукнула кулаком по перине. — По-твоему, я с ножом на него должна была наброситься или себя порешить?

— Кабы действительно любила меня, что-то да придумала! — заявил Мартин. — Но раз уж ты теперь порченная, должна грех свой отработать. Тогда я тебя может быть и прощу.

— И чего ты хочешь, Мартин? — я напряженно ждала ответа.

— Противно касаться твоего тела после чужого мужчины. Так что ублажи меня сама, чтобы мне ничего делать не пришлось.

Он снова схватил мои волосы и скинул меня с кровати.

— Вот так, встань на колени и смиренно доставь мужу удовольствие.

Мартин мерзко улыбался, расстегивая штаны, а я не сразу поняла, чего он от меня хочет.

— Ну же! Лобызать тебя в губы я пока брезгую. Но так и быть, могу принять твои покаянные поцелуи, своим мужским средоточием!

Этого не может происходить на самом деле!

Мартин спустил штаны, являя моему взору то, что я сейчас видеть совсем была не настроена.

— Ну, чего уставилась? Неужто у герцога лучше? Давай, заглаживай свое распутство. А потом я может и пущу тебя в супружескую постель.

Такого унижения я не заслужила.

Решительно поднялась и заявила, глядя мужу в глаза:

— Ты пьян, Мартин. Надевай штаны и ложись спать. Надеюсь, после пробуждения ты поймешь свою неправоту.

3.2

Я казалась себе смелой и решительной. Даже ногой топнула, как настоящая недовольная жена.

Но Мартин не настроен был мне подчиняться.

— Ах, ты! — взревел он и отвесил мне такую пощечину, что я отлетела назад и ударилась затылком об стену, сползла по ней на пол.

Точно ли это мой муж? Как из милого парня он превратился в такое чудовище?

— Мерзавка! Покувыркалась с герцогом, и теперь смеешь мужу своему указывать! Да кто ты такая? Мы с маменькой подобрали тебя из жалости! Не желаешь обслуживать меня как подобает — катись отсюда, будешь спать в сарае, покуда не образумишься!

Шатаясь, Мартин добрел до двери и открыл ее пинком. А потом указал пальцем на проем и заорал, что есть силы, так что лицо побагровело, оттеняя волосы:

— Вон! Или я спущу тебя с лестницы!

Я не заставила себя просить повторно. Понимала, что Мартин не осознает сейчас происходящее. А бутылки, что валялись в углах комнаты, источая кислую вонь, показывали, насколько плачевно его состояние.

Вот проспится и будет сожалеть о своем поведении… если, конечно, вспомнит, что он натворил.

Поспешно спустившись по лестнице под вопли мужа, я вновь столкнулась с Орелией Палестри.

— Что, выгнал тебя мой сыночек? — спросила она, ухмыляясь.

— Мааам! — пьяно и капризно протянул сверху Мартин. — У меня голова болит. А эта стерва отказалась меня утешить! Я велел ей спать в сарае!

— Какой ты у меня добросердечный, Марти, — всплеснула пухлыми руками Орелия, — а ведь мог бы просто на улицу выгнать или на цепь собачью посадить, пожалел. Цени, девка, золото, а не муж тебе достался! Другой бы после твоих выкрутасов места живого не оставил!

Хлопнув в ладоши, Орелия подозвала слугу. Щуплого, обросшего бородой мужичонку.

— Рафти, отведи мою невестку в сарай, где садовые инструменты. Сегодня ее место там.

— Слушаюсь, хозяйка! — Рафти с любопытством на меня уставился, и я заметила, что один глаз у него косит.

— Спать будешь на кушетке, даже белье тебе постельное дадим. И еще, Рафти, пусть ей туда харчей принесут каких-нибудь.

— Эрми Орелия, да за что мне это все? — с отчаянием воскликнула я. — Ведь я сделала все, чего вы от меня требовали!

Свекровь вздохнула.

— Ты уж не взыщи, Арлин, — сказала она и скорбно поджала губы, — я и сама не знала, каким ударом для Марти станет твоя измена. Сложно ему тебя такой принять, и я его понимаю. Какой мужчина вот так сразу смирится с тем, что его жена всю первую брачную ночь ублажает кого-то другого? Да еще поди сравнивать потом станет.

Рафти покашлял в кулак, показывая, что он все еще здесь.

— Иди, хватит мне прекословить! — прикрикнула Орелия. — Моему сыну нужно время, чтобы простить тебя. И если ты не будешь дурой, это произойдет уже скоро!

Поняв, что спорить бесполезно, я поплелась за Рафти.

Мы со слугой вышли из дома. Садовник, бывший во дворе, смотрел на меня с любопытством, а горничная, что хихикала и мяла в руках скромный букетик, раскрыла рот, поняв, куда Рафти меня повел.

Увы, этот высокомерный, самодовольный герцог Коллин оказался прав. Меня подвергли позору за мою же покорность!

И я даже не могу сказать Палестри, как они ошибаются. Магический договор с Максвеллом не дает мне признаться в том, что я чиста перед мужем.

Как же я сейчас ненавидела этого нахального аристократа! Он разрушил мою семейную жизнь еще до того, как она началась.

Если он все равно не собирался использовать право первой ночи, зачем этот дурацкий спор?

Как же мне хотелось объясниться с Мартином, успокоить его, сказать, что у меня не было близости с другим. И тогда он перестанет сходить с ума.

— Пришли, — пробурчал Рафти, открывая дверь сарая. Что ж, здание оказалось добротное, хоть в стенах и были как попало затыканные щели. Но внутри порядок, садовые принадлежности расставлены вдоль стен. Только запах удобрений и прелой травы ударил в ноздри сразу же, как я вошла.

Единственное подслеповатое окошко едва пропускает свет.

Узкая короткая кушетка выглядела жесткой.

— Вы тут обживайтесь, я скажу своей бабе, Ириде, принести еды, тряпья, какого хозяйка даст и белья постельного. Да еще мыло и чан с водой. Фонарь вот тут, на полу.

Я рассеянно кивнула.

Рафти вышел, а я опустилась на кушетку, чувствуя, как ноет ушибленный затылок.

Но душа моя болела куда больше.

Все надежды рассыпались в прах. Я была униженной и опозоренной.

И поняла, что как бы ни хотелось мне думать о Мартине хорошо и оправдать его, он меня предал.

Осознав это, наконец, я зарыдала.

3.3

Ирида, жена слуги Рафти, прибыла довольно скоро. В руках у нее была стопка выглаженного белья, а на лице плохо скрываемое злорадство.

Ей-то я что сделала?

— Вот вам платьишко попроще, — сказала она деловито, раскладывая принесенные вещи, — а то вы на свое богатое быстро тут соломы нацепляете и затяжек наделаете… эрми Палестри.

Что ж, она права. Тонкий шелк в сараюшке неуместен.

— А это вот постельное. Вам помочь, или сами справитесь?

Прикусив нижнюю губу, она оглядела мое убогое ложе.

— Справлюсь, спасибо, Ирида.

— Еду сейчас вам тоже принесу. Голодом вас не велели морить. И дверь открытую сказали оставить.

— А больше ничего не передали мне? — не вытерпела я.

— Хозяйка сказала: как глупить перестанете, можете в дом всегда вернуться и примириться с супругом, — доложила Ирида, сверкнув глазами.

Кажется, в этом доме все против меня. Уж очень довольной выглядела эта служанка.

Я внимательно присмотрелась к ней. Молодая, года на три меня старше. Чернявая, смуглая, с карими глазами и пухлыми, чуть вывернутыми губами. В лице ее сочетаются простота, свойственная не знатному люду, и очарование молодости. Черты грубоватые, словно наспех вылепленные, но общее впечатление приятное. Щеки разве что излишне полные, но зато ямочки на них задорные. И фигура неплохая, хоть и талия немного поплыла, да ноги коротковаты.

О чем мечтает такая женщина ночами, закрывая глаза после трудового дня, наполненного хозяйственными заботами?

Да и есть ли у нее время на мечты? Может, ее сразу накрывает усталостью.

Я невесело усмехнулась, когда Ирида вышла. Вот мне уже и заняться нечем, кроме как разглядывать служанок в доме свекрови.

Обед мне принесли в грубой глиняной посуде с щербинами и отколотыми краями. В супе, которым, должно быть, кормят и слуг, уныло перестукивались две голые кости. Зато овощей было вдоволь и навар приличный.

Кроме похлебки была отваренная перловка и к ней куриное отварное крылышко. А настоящим лакомством стал щедрый ломоть хлеба. Свежего, с хрустящей корочкой и еще теплой ароматной мякотью.

От запаха у меня слюнки потекли и я поняла, насколько голодна, не смотря на все мои переживания. В доме наместника мне предлагали угощения, но тогда кусок в горло не лез.

Для еды Рафти приспособил хилый дощатый столик, на котором до этого лежали испачканные землей перчатки садовника. Пробурчал, чтоб я ложкой не шибко колотила, а то все развалится, и ушел.

Ирида поставила передо мной кувшин молока и стакан.

— Вот и вся трапеза, простите, эрми, что так скромненько. Но с голодухи не надуетесь. Хозяйка велела передать, что на ночь можете изнутри закрыться на засов. И садовнику, пока вы тут проживаете, сюда запретили ходить. Мой муж перенесет пока что необходимую утварь в овин.

Она ушла, покачивая бедрами, а я принялась за обед, размышляя, что имела в виду свекровь под словами “вернуться в дом и примириться с супругом”.

Я не донесла ложку до рта, сообразив, что если камень в перстне герцога Максвелла сегодня не сменит цвет, наглый аристократ вернется требовать проигранное. Мою девственность.

Хотелось выть от всего происходящего. Такой безысходности в моей жизни еще не было. Но может, мне удастся спрятаться от него, если уж не выйдет помириться с Мартином!

После обеда я решила сама унести в дом посуду, составив ее на поднос. Заодно, возможно, удастся поговорить со свекровью. Со времени скандала прошло несколько часов, может, она немного оттаяла и готова будет меня выслушать.

Стряхнув крошки с подола своего скромного платья, я направилась к господскому дому. Кухню нашла не сразу.

— Да что ж вы сами-то посуду тащите? — всплеснула руками стряпуха, не сразу узнав меня в простой одежде.

— Мне же нужно обживаться в новом доме, — улыбнулась я, — благодарю за еду.

— Да за что уж там, — смутилась добрая женщина. В отличие от молодой служанки, она оказалась куда человечнее.

Выйдя в общую гостиную, я задумалась. Как мне теперь быть? Сидеть тут и ждать Орелию, рискуя вызвать у нее новый приступ гнева, или пойти ее искать?

Но все разрешилось само собой.

— Арлин? — гаркнула свекровушка прямо над моим ухом, так что я подпрыгнула. В гостиную вели две двери, и Орелия вошла в ту, что оказалась за моей спиной.

— Простите, эрми Орелия, — я скромно потупила взор, — пришла поблагодарить за трапезу и крышу над головой.

— Это хорошо, — свекровь растянула губы в довольной улыбке, — подумала над своим поведением?

— Да, эрми Орелия, — кивнула я, — и понимаю, что вам тяжело принять меня после того, что случилось. И если я совсем уж здесь не нужна, вы могли бы выслать меня в мое наследное поместье.

— Твое что? — расхохоталась свекровь. — Нет у тебя никакого поместья. По документам эта развалюха принадлежит мне. И я уже присмотрела на нее покупателя. Так что не придумывай ерунды, Арлин. Нет у тебя тут ничего. И камушки, которые ты с утра принесла, тоже не твои, имей в виду. Их его светлость нам за беспокойство пожаловал.

Она торжествующе смотрела на меня.

— Не майся дурью, девка. Если захочешь спать сегодня по-человечески, приходи умолять мужа о прощении и делай все, что он тебе велит. Не сейчас, ближе к ночи, как он проспится. А пока уйди с глаз моих в сарай, от тебя нищетой воняет!

3.4

До вечера я сидела в сарае, не желая больше никуда выходить.

Да и для чего? Чтобы меня окатили любопытными и насмешливыми взглядами? Я представляла, как судачат обо мне в доме.

Как же глупо я попалась!

Орелия Палестри не зря ждала моего восемнадцатилетия.

Выйди я за Мартина чуть раньше, он бы по закону стал моим опекуном, но никак не владельцем наследного имущества.

И вступив в нужный возраст, я бы могла сама принимать решение, что делать со своей собственностью. По законам королевства Корсвения имущество, перешедшее женщине от ее отца, остается за ней и после брака.

Свекровь, пользуясь моей растерянностью и желанием войти в семью, заставила подписать документ о передаче моих владений ей. Даже не Мартину! Она и ему не доверяла денежные вопросы.

Поживи я среди этих людей подольше, стала ли бы что-то подписывать? Уж точно нет, видя такое ужасное отношение к себе.

А сдерживаться и притворяться доброй Орелии совершенно не хотелось.

Я заглотила наживку вместе с удочкой. Позволила семейству Палестри нажиться на мне по полной.

Сэкономить на церемонии венчания, получить имущество, да еще выгадать награду за мою невинность! Тут уж эрми Орелия просто куш сорвала, вряд ли она рассчитывала на подобную щедрость. Обычные дары наместника были куда скромнее.

Конечно, от меня пахнет нищетой, потому что я до нитки обобрана!

От этих мыслей я снова начала плакать.

Вечерело, и сквозь щели в стенах сарая начал заползать холод. И не только он. С ужасом услышала я шорохи насекомых и скрежет мышиных лапок.

Я сидела с ногами на кушетке, обхватив колени. Комары и мошки еще не исчезли, уж очень осень была теплой. И сейчас они летели на свет фонаря.

Погасить бы его… но тогда я останусь в темное, наедине с этими отвратительными звуками. Кажется, я слышала писк мышей, а может быть даже крыс.

Жизнь в доме опекунов казалась мне уже вполне счастливой. В конце концов, от дяди всегда можно было запереться, а днем не попадаться ему на глаза в безлюдных комнатах. В этих случаях он норовил дотронуться до меня, потрепать по щеке, ущипнуть или шлепнуть.

Я вспоминала, каким нежным был Мартин, пока ухаживал за мной. Да и Орелия не проявляла свой характер в полной мере. Можно было догадаться о ее скупости и властных замашках. Но обычно она она разговаривала со мной ласково.

До того дня, как я начала спорить с ней из-за этого проклятого права первой ночи.

Я ненавидела этот обычай, а более всего — герцога Максвелла Коллина. Равнодушного бездельника-аристократа.

Для него все случившееся — только развлечение и не более того.

И блистательному герцогу плевать на мою разрушенную жизнь.

Невеста его бросила? Так и надо этому черствому болвану!

Не хочу видеть его никогда! Даже во сне!

Но как быть с нашим дурацким спором?

Под кроватью закопошились мыши. На подушку вдруг запрыгнула жирная крыса, уставилась на меня глазками-бусинками.

Тут уж я не выдержала и заорала в голос, соскакивая на пол. О, ужас, я наступила на что-то мягкое! И оно хрустнуло.

Босиком, не разбирая дороги, я выбежала из своего убогого жилища, которое не стало мне убежищем.

Выход был один. Идти к Мартину. Если он проспался и пришел в себя, мириться с ним. Выигрывать спор с герцогом, чтобы тот не вздумал на меня претендовать.

Сейчас все лучше этого кишащего крысами и насекомыми сарая.

Вбежав в дом, я увидела скучающего дворецкого, дремлющего в кресле. Увидев меня, мужчина удивленно уставился на мои босые ноги.

— Я к мужу. Мне эрми Орелия велела зайти к нему ближе к ночи! — заявила я.

Дворецкий поспешно кивнул и ничего не сказал.

Я же побежала вверх уже известным мне маршрутом, радуясь, что шаги мои звучат тихо. Постараюсь зайти в комнату Мартина незаметно, проверю, проснулся ли он уже и не напился ли снова.

Осторожно, затаив дыхание, я тронула ручку двери. Та легко поддалась. Проскользнув в помещение, я прикрыла за собой и вжалась спиной в стену, потрясенная открывшимся видом.

В комнате был полумрак, фонарь светил совсем слабо, выхватывая фигуры на ложе.

Мартин так увлекся своим занятием, что не услышал как открылась и закрылась дверь. Да и его шумное дыхание и скрип кровати перекрывали все остальные звуки.

Мой обнаженный муж располагался на коленях в своей постели, ко мне спиной.

Руки его крепкой хваткой вцепились в бедра женщины, стоящей перед ним на четвереньках.

Я могла разглядеть голые ноги, подол платья горничной, закинутый ей на спину так, что голова под ним скрыта.

Ритм, в котором двигался мой супруг, участился, его дыхание стало прерывистым, из горла Мартина вырывались хрипы.

— О-о-о, Ирида-а-а-а, — простонал муж, — ты сводишь меня с ума-а-а, любовь моя!

Ирида? Жена здешнего слуги Рафти!

Мартин, между тем, то ли хрюкнул, то ли всхлипнул, и следом тоненько взвизгнул.

А потом отвалился от своей любовницы. И развернулся в мою сторону. Я и не думала прятаться или убегать. Стояла и ждала, что будет дальше.

3.5

— Арлин? — довольная улыбка сползла с его лица.

Ирида поспешно одернула юбки и поднялась, растерянно глядя на меня.

— Вот значит как ты … утешился, — сказала я потрясенно.

Служанка пошарила в ворохе брошенной на пол одежды, достала свое исподнее.

— Я пойду, эрмин Мартин, — она бочком пробралась мимо меня и вышла из комнаты.

— Может ты и в ту самую ночь, пока меня… не было… с ней спал? — с трудом произнесла я.

— Может, — весело согласился муж, — а может и раньше.

— Ты ее и правда любишь? — вспомнила я слова, что Мартин выкрикивал в экстазе.

— Ирида — первая моя женщина, — легко признался он, — я потребовал ее к себе в ту самую ночь, как она вышла замуж за Рафти. Хотелось почувствовать себя господином. И стать мужчиной.

Вот это новости! Мой и так разрушенный мир с грохотом обвалился.

— А потом понял, что хочу с ней быть снова и снова.

За время своего рассказа он не торопясь поднял штаны, натянул их.

Встал, плеснул из пузатой бутыли в стакан, отпил. Крякнул удовлетворенно, и продолжил:

— А теперь она от меня еще и понесла.

— От тебя? Откуда ты знаешь, что не от мужа? — поразилась я.

— Ирида в этом уверена.

— Значит, ты сам изменяешь, и устроил скандал после того, как меня силой забрали во дворец наместника? — все еще не могла принять я происходящее.

— Я — мужчина. Это другое. Меня любовные связи не порочат, а только украшают.

Мартин резко поставил стакан.

— А ты сюда чего пришла? Мириться? Так я готов. Правда, немного потребуется меня взбодрить, ты сама видела, пришлось чуток попотеть. Ну так что, готова заслужить право спать в теплой постели без крыс и сверчков?

Мартин плеснул себе еще пойла.

— Ты всегда столько пьешь? — не выдержала я. Действительно, за то время, пока он ухаживал за мной, не помню от него хмельного запаха.

— Нет, это мне матушка разрешила отпраздновать свадьбу, — он отпил и поморщился, — но ты не ответила, зачем явилась и помешала мне развлекаться.

— Мартин… я не знала, что ты такой, — я потрясенно смотрела на него и понимала, что раньше просто старалась не замечать очевидного.

Мои будущие родственники сразу были себе на уме. Да и сговор на свадьбу случился подозрительно быстро.

Я, дурочка, вообразила, что Мартин в меня влюбился и захотел спасти как можно скорее от похотливого родственника и от замужества с каким-нибудь стариком.

— Эрми Орелия в курсе твоей связи?

Я намеревалась получить ответы на все свои вопросы здесь и сейчас.

— Ага, — Мартин сладко потянулся и опустился на растерзанную постель, — потому и настаивала на женитьбе. Конечно, ее расстроило, что за тобой немного совсем имущества. Но зато родословие неплохое и для соседей все прилично выглядит. Вот только эта ночь Плодородия картинку подпортила.

Он засопел.

— Может, не стоило экономить на дате венчания? — язвительно спросила я.

— Да кто ж знал, что вместо безобидного старичка заявится этот жеребец? — Мартин выругался.

— Теперь я посмешище для приличных людей. Так что должен хоть отыграться на тебе. Хватит меня забалтывать!

Муж грозно свел брови.

Как я могла любить этого никчемного человека, который спит с чужой женой и во всем слушается маменьку? А я для него всего лишь кукла, чтобы предъявить свету.

— Ты в этом платье похожа на горничную, — вдруг осклабился Мартин, — мне нравится. Я уже снова почти готов к постельным игрищам. Так что если ты узнала все, что хотела, начинай извиняться… с того места, на каком мы в прошлый раз остановились.

Он поднялся с кровати и направился ко мне. Его намерения были очевидными. Дрожащей рукой я нащупала стоявшую на столике сбоку от меня вазу с цветами. Не думая, схватила ее и опустила на голову мужа. В сторону полетели осколки, по лицу Мартина побежала вода.

Он стоял, недоуменно глядя на меня и пошатываясь от мощного удара. Увядающие цветы из свадебного букета опали на его плечи. От шока Мартин не двигался и даже не преследовал меня.

— Нет! Ни за что! — выкрикнула я, бросаясь к двери.

Мне противно было думать о том, что требует от меня Мартин. Какое бесстыдство, сразу после соития с другой предлагать мне такое!

Я забыла обо всем. О споре с герцогом, о том, что идти мне некуда и ничего не остается кроме как быть послушной женой.

Во мне бушевали ярость и обида. А еще злость на себя. На свои глупость и наивность, благодаря которым я осталась без единого корса за душой.

Я сбежала вниз по лестнице, чудом не упав с нее. Едва не сбила с ног дворецкого, привлеченного шумом и выскочила во двор.

На улице было темно. Босые ноги коснулись прохладной земли, кожу тут же что-то укололо. Но я понимала, что не стоит возвращаться за обувью в свой жуткий сарай.

Прочь отсюда, пока меня не бросились догонять.

Я должна покинуть дом Палестри.

Вот так, босиком, в легком простом платьице я нырнула в чернильные сумерки, в никуда.