Присвоенная ночь. Невинная для герцога

ГЛАВА 4

Дорога, ведущая от поместья Палестри к городской улице, была темной. Ничего удивительного, что эрми Орелия экономила и на фонарях, не считая нужным облегчать жизнь прохожим.

То и дело вляпываясь ногами в небольшие лужицы, я бежала, ориентируясь на тени. Впереди забрезжил свет, я оказалась на освещенном пространстве. Слева от меня начинались улицы, справа была дорога, по которой можно дойти до тетушкиного дома.

Я решила попросить помощи у родственницы. Умолять тетю Хильду позволить мне хотя бы переночевать в моей бывшей комнате.

Куда я пойду потом? Без понятия. На защиту тетушки рассчитывать нечего, не станет она этим заниматься и ругаться с Орелией Палестри.

Уезд у нас спокойный, можно без страха ходить даже ночью. А сейчас еще был вечер, хотя и поздний. Природа как бы сжалилась надо мной, сквозь облака проглянула ранняя розоватая и почти полная Элиба.

Но идти мне становилось все труднее. Ступни горели болью, икры ломило.

По лицу текли слезы обиды и ужаса от всего происходящего.

— Матушка, ах, если бы ты была жива! — шептала я безотчетно.

Мне так хотелось укрыться в надежных материнских объятиях, как в детстве. Когда мамины руки могли отвести любую беду, спасти от неведомых чудовищ и подарить спокойствие.

Навстречу мне попалась веселая компания. Три девицы и двое парней. Они смеялись и оживленно болтали. Одеты прилично, но просто. Не из зажиточных.

Заметив меня, придержали шаг.

— Эй, девица, у тебя что-то случилось? — спросил один из гуляк.

— Да это нищенка-побирушка! — презрительно воскликнула спутница, повисшая на его локте.

— И правда, — добросердечный парнишка почесал в затылке. А потом, пошарив в кармане штанов, вытащил горстку мелочи.

— На вот тебе, на обувку тут не хватит, но может кто добавит.

Его товарищи тоже принялись хлопать по карманам одежды, в поисках монеток.

Глотая слезы, я взяла у них деньги. Не в моем положении отказываться от милостыни.

— Спасибо, эрче, — прошептала я.

— Иди-иди! — замахала на меня руками вторая девушка. — А вы не пяльтесь на каждую юбку.

Бранясь, компания пошла дальше.

Как стыдно. Я падала все ниже.

Наконец, добравшись до своего прежнего жилья, я забарабанила в закрытые ворота.

Пес принялся было лаять, но узнал меня, почуяв мой дух.

Забряцали засовы, слуга Кларенс отворил дверцу, так что она была на цепочке. Вдруг да тут дюжий мужичина пришел грабить приличное семейство.

— Чего тебе надо, нищенка? — грубо спросил слуга. Но тут же признал меня и ахнул.

— Эрна Арлин? Да что с вами случилось? Неужели ограбили?

Он поспешно открыл ворота полностью, впуская меня. Без вопросов провел в дом, позвал горничную тетушки Хильды и попросил доложить обо мне.

Родственница спустилась ко мне в гостиную. Лицо ее было недовольным и озадаченным.

Тетушка Хильда уже готовилась ко сну, атласный халат накинут на ночную рубашку, на голове чепец.

— Арлин? Что ты здесь делаешь, и почему в таком виде?

— Тетушка Хильда! — всхлипнула я. — Мне некуда пойти. Мартин выгнал меня в сарай и считает опозоренной. Все имущество отобрали.

— Так, а я тут при чем? — тетя брезгливо посмотрела на мои ноги. — Арлин, уйди с ковра, ты его запачкаешь!

И верно, из разодранной кожи ступней сочилась кровь.

Переступив с ковра, я увидела на его коричневом ворсе пятна.

— Простите, тетя, — смиренно сказала я.

— Я ведь говорила тебе, Арлин, — твердо заявила тетя Хильда, — выходя замуж ты больше не можешь вернуться сюда за помощью. Иди и разбирайся со своим супругом сама. У тебя теперь своя семья, я в нее лезть не собираюсь.

4.2

— Хильда! — послышался одышливый голос моего бывшего уже опекуна. — С кем ты там разговариваешь?

— Ни с кем, Тилло, — торопливо ответила тетушка, — тут собачка с улицы забежала, я ее велела выгнать. Иди спи.

Но тяжелые шаркающие шаги свидетельствовали, что дядя жену не послушал.

Кряхтя и вздыхая он уже спускался по лестнице. И примерно на ее середине увидел нас.

— Арлин, ты ли это? — ахнул дядя.

— Да, дядюшка, — скромно сказала я, — мне пришлось сбежать от Палестри.

— Глупости какие! — отрезала тетя Хильда. — Не слушай эту полоумную, Тилло. Арлин уже уходит. Ее, поди, заждались дома муж и свекровь.

— Подожди, Хильда, — задыхаясь, дядя преодолел спуск с удивительной для него скоростью, — разве ты не видишь, бедное дитя били! У нее синяк на скуле и ноги в крови! Мы не можем ее выгнать!

— Но должны! — тетя поджала губы. — Не считай меня черствой, дорогой. Но мы окажем девочке дурную услугу, позволив остаться у нас. И поссоримся с Палестри. Этого мне точно уж не хочется.

— Да, ты права, — дядя с сожалением согласился с супругой. Его маленькие, заплывшие жиром глазки оглядывали меня. Но на этот раз во взгляде не было вожделения.

Он и правда меня жалел! Кто мог подумать, что человек, с которым у нас даже общей крови нет, окажется добросердечнее моей единственной родственницы.

— Вот что, Хильда, мы не можем отпустить ее вот так одну в ночь. Босую и оборванную. Дай ей хотя бы переодеться, в старой комнате остались кое-какие вещи, которые мы еще не успели отправить к Палестри. Пусть Арлин хоть омоет пораненные ноги и наденет подобающее положению платье.

Я чуть воспряла духом. Действительно, на предложение дяди возразить нечем. Если я приведу себя в порядок, то вряд ли это плохо отразится на моей семейной жизни.

Скрепя сердце, тете пришлось согласиться с мужем.

— Хорошо, — произнесла она сквозь зубы, — но мы с тобой, Тилло, сейчас же пойдем к себе вдвоем. Арлин помогут горничные.

— Спасибо, тетушка! — с жаром воскликнула я, чувствуя, как слезы вновь побежали по щекам.

— Можешь остаться в своей бывшей комнате до утра, — хмуро сказала тетя, — а с первыми лучами Ашибала отправишься в дом своего мужа.

Я не стала ей прекословить, прекрасно понимая, что не задержусь до рассвета в некогда родном мне доме. Возвращаться к Палестри я не собиралась.

Одну из служанок пришлось будить, чтобы отрядить мне в помощь, вторая еще не ложилась спать.

Обе разглядывали меня с недоумением и сочувствием, но вопросов не задавали. Не принято это.

Глянув на себя в зеркало, я поняла, о чем говорил дядя. На щеке, по которой ударил меня Мартин, было синеватое пятно.

Побитая и униженная.

Служанки сами толком не понимали, что от них требуется. Я-то догадалась, что тетя позвала их, чтобы не оставлять одну и не вводить ее мужа в искушение зайти в гости.

В доме была одна помывочная, с большой ванной. Ее наполнили для меня, нагрев воду магией. Половины осталась пустой, из экономии. Дорогое это удовольствие, содержание в чистоте.

Я с удовольствием смыла с себя грязь, запах старого сарая и кровь со ступней.

Охая, служанки обработали раны и перевязали их, затем принесли мне остатки ужина, на который я накинулась с аппетитом.

После того как я была умыта, одета и накормлена, горничные принялись недоуменно переглядываться, решая, что им дальше делать.

— Спасибо, — поблагодарила я их искренне, — тетушка не хотела бы оставлять меня без присмотра. Так что если одна из вас останется ночевать где-нибудь поблизости, наверняка, она будет довольна.

— Хорошо, эрна… то есть эрми, — сказала старшая горничная Мартиша, — я пойду к себе, а Лейда останется, прикорнет у вас в будуаре на кушетке.

Будуар, он же гардеробная — маленькая комнатка в моих бывших покоях. Кроме него есть еще спаленка. Такая родная и привычная.

Между ними — тесный тамбур, в котором ставилась обувь.

Мартиша ушла спать, а Лейда, молодая служанка, спросила, потребуются мне еще ее услуги.

— Нет, Лейда, — сказала я, нарочито зевая, — так вымоталась, сейчас лягу и отрублюсь без сновидений. Давай закроемся и разойдемся ко сну.

Горничная согласилась и отправилась в меньшее помещение.

Я же заперлась в спаленке и тут же полезла в тумбочку, которую еще не успели разобрать, освободив от моих вещей.

Были в ней милые сердцу мелочи. Рисованный портрет нашей маленькой семьи. Мама, папа и я, совсем еще девочка. Краешки картинки потрескались, рамка вытерлась. А вот амулет, который я всегда держала при себе, сняла лишь на свадьбу, потому что он не подходил к подвенечному наряду.

Найдя еще крепкую холщовую сумку, я сунула туда свои сокровища. А так же положила еще одно платье и смену белья.

Прикорнув на несколько часов, я даже смогла выспаться. Еще бы, ведь это привычная, родная моя кровать.

Но долго разлеживаться я себе не дала.

Проснувшись около четырех часов утра, убедилась, что Лейда мирно посапывает, а в доме тихо, я выскользнула, покидая жилье, с которым столько всего у меня связано. И отправилась в неизвестность.

4.3

Предутренняя свежесть охладила горящие от волнения щеки.

Я кутала плечи в теплую шаль и вертела в руках сумку.

Куда податься? Мне удалось незаметно выбраться с владений бывших опекунов, уже хорошо. Начинало светать и меня вот-вот могли хватиться.

Вдохнув полной грудью воздух, я приняла решение двигаться прочь из Медлевила. Куда глаза глядят. Израненные ноги ныли, но сейчас на мне были удобные ботинки и я хотя бы не сбивала стопы еще больше.

Становилось все светлее, а я шла и шла. Никого не встретилось, чему я была рада. Но вскоре мое везение закончилось.

Я услышала тявканье. Сначала неуверенное, подзывающее, а потом все больше набиравшее силу.

Холод пробрался под мою шаль, страх выстудил спину.

Бродячие собаки!

Бежать бесполезно, это только раззадорит зверье.

Прямо за спиной раздалось рычание.

Я застыла.

Один из слуг мне рассказывал, что если на тебя нападают собаки, нельзя показывать страх. Смотреть в глаза тоже опасно, а замахиваться или бежать — глупо.

Догонят и разорвут.

Как не показывать страх, когда у тебя внутри уже поднимается липкая паника, грозя вылиться кислым потом наружу?

— Собачка, хорошая, — заканючила я, чувствуя холодные носы у себя под коленками.

Обнюхивают. Или место подыскивают, чтобы вцепиться послаще?

— А ну брысь!

Звук хлыста напугал и меня и бродячих псов.

— Прочь отседа, шавки! — сердитый пожилой голос гнал от меня зверье.

Тут уж я обернулась и увидела своего спасителя.

Бородатый мужик с седыми взъерошенными волосами, наспех подпоясанный. Кажется, он выскочил из придорожных кустов.

— Прочь, прочь, проклятые! — кричал незнакомец.

Собаки щерились, вздыбливали холки, но пятились. Так уверен был в своих действиях мужичок.

Для убедительности он притопнул, отчего трое крупных псин с впалыми боками, облепленными свалявшейся шерстью, побежали прочь.

— Ты тут чего шорохаешься ни свет, ни заря? — обратился грозный путник уже ко мне.

— Да вот, беда меня отсюда гонит, — пролепетала я, искренне надеясь, что этот человек не признает во мне молодую жену Мартина Палестри. Его лицо мне было незнакомо, но это ничего не значит.

— Бежишь от кого-то? — спросил он с пониманием. — Родители поди, пьющие?

Я поняла, что этот бойкий словоохотливый мужичок легко сочинит историю за меня, так что согласно кивала.

— Хочу попытать счастья в другом уезде, — сообщила я, — на работу пристроиться.

— Дык, могу подбросить, — вдруг предложил мужчина, — ты на мою дочку слегка похожа. Жалко тебя, бедовую. Я не местный, из Тадлевила, закупался в ваших краях медом. Моя телега вон за тем холмом.

Я колебалась.

Со мной в последние дни случилось столько плохого. Это значительно подорвало мое доверие к людям. Если те, кого я давно знаю, способны обидеть, чего ожидать от случайного встреченного на безлюдной дороге мужчины.

— Боишься меня? — хмыкнул он с пониманием. — Это даже хорошо. Осторожнее надо быть с чужаками. С другой стороны, как ты дальше-то пойдешь? Собаки могут и вернуться. А я, кажись, знаю даже, на какую работу можно тебя определить. Хозяйка моя посудомойку ищет.

— Хозяйка? Эрми, в доме которой вы служите?

— Не, я при таверне работаю. Ее держит вдовица, Эмилия Телдежи. Женщина толковая, хоть и суровая.

Мне очень хотелось ему поверить. До того искренне выглядел этот пожилой мужчина, до того бесхитростно!

— Меня Тидур зовут, — представился он наконец, — я и живу недалеко от таверны сам, с женой и тремя дочками. Ты мне, должно быть, не особо веришь, но я тебя не обижу. А вот знаешь что, дойдем до моей телеги, я нож тебе дам. Если вдруг страшно станет, ты при оружии. Идет?

Что за чудной мужик!

Я рассмеялась неожиданно для себя

— Вот, развеселилась, все лучше, — улыбнулся он, — можешь звать меня дядей Тидуром.

И я решила ему довериться. Должен же в этом беспросветном краю быть хоть один лучик надежды!

4.4

До Тадлевила было ехать чуть больше пяти часов.

Под мерное укачивание телеги я начала дремать.

Проваливалась в вязкие видения, такие же медленные, как наша немудрящая колымага.

Телега оказалась полузакрытой, хотя и старенькой, с просвечивающим щелями потолком и невысокими тонкими стенками.

Половина кузова заставлена была бочонками с медом, коробками и мешками с продуктами для таверны.

Я смогла удобно пристроиться в уголке, на пустых мешках. Жестко, но сейчас мне это казалось уютным ложем, где мне было спокойно.

Спина Тидура закрывала проем, так что внутри повозки образовался полумрак, привлекательный для сна. Но оценить его в полной мере мне не удалось.

Мужчина тоже начинал клевать носом, поэтому принялся рассказывать истории, адресованные больше себе самому.

— Эмилия наша — женщина с одной стороны суровая, — толковал он, — спуску за нерадивость не дает. Но зато и за своих стоит горой. Вдовой она осталась давно, годков десять тому назад. Но к семье своей не поехала, хоть тогда еще ее отец живой был. Сказала, не хочет рядом с матерью своей жить.

— Это странно, — пробормотала я, представив свою мамочку. Нежную, отзывчивую. Надеюсь она не видит меня сейчас с небес, иначе ей там, на той стороне очень плохо из-за моих страданий.

— Да ничего странного. У мамки ее четверо детей. Три дочки и младший сыночек, нечаянная радость, последышек, появился, когда старшая замуж собиралась. Как он родился, так старуха умом тронулась, все для него. Эмилия была вторым ребенком. И ей пренебрежение материнское противно было.

Я вынырнула из дремоты и резко села.

Описание семьи моей будущей хозяйки как нельзя больше напоминало историю Палестри!

Мартин — четвертый любимый ребенок. У него три старших сестры, из которых на свадьбу приехала только одна, Деодора.

Неужели Эмилия…

— А как у хозяйки в девичестве фамилия была, дядя Тидур? — не выдержала я.

— Да пес ее знает, — возница пожал плечами, не оборачиваясь, — говорю тебе, не любит Эмилия о семье своей болтать.

Меня начинало потряхивать.

Что ж это такое? Бегу-бегу от этих Палестри, и снова у них оказываюсь!

— А сколько лет вашей Эмилии? — осторожно спросила я у Тидура.

— Да пес ее, — снова начал он, но быстро сообразил, что негоже так о своей работодательнице говорить.

Почесал в бороде и сам себя исправил:

— Да вроде бы в прошлом годе было тридцать пять, если не ошибаюсь.

Может ли такая взрослая уже эрми быть сестрой Мартина, да еще не самой старшей? Впрочем, и сама Орелия уже в годах.

До конца нашей поездки я пыталась как можно больше выспросить у Тидура об Эмилии. По его рассказам выходило, что женщина она справедливая, растит единственную дочь двенадцати лет от роду. И девица уже помогает ей в таверне, при кухне, к посетителям ее не допускают, мала еще.

Я волновалась. Так, что меня даже тошнить начало от переживаний. Тидур хотел поделиться со мной своими харчами, а я и хлебную корку с солью догрызть не могла.

— Укачало тебя, воздухом подышать надо, — покачал головой Тидур. Для того, чтобы сберечь время, ел он на ходу, не останавливая лошадь. Но тут сразу притормозил и настоял, чтобы я вышла размять ноги.

Я чуть не разрыдалась. В последние несколько дней это был первый, кто решил обо мне позаботиться! Если не считать подгулявших парней, что дали милостыню на ночной улице.

Все же в мире все еще остались добрые люди. Вот бы пересекаться с ними чаще, нежели со всеми остальными!

Продышавшись и немного погуляв, я заставила себя съесть вареное яйцо и огурец, чтобы не заставлять доброго Тидура волноваться за меня.

Ашибал достиг полуденной границы, когда мы въехали в Тадлевил.

— Еще чуток, и будем в таверне, — подбодрил меня Тидур.

Я же напряженно ждала встречи с хозяйкой.

Она встречала своего работника на пороге.

— Что-то припозднился ты, Тидур! — донесся до нас ворчливый женский голос. Мне стало жутко. Я будто свою свекровь снова услышала.

— Я думала тебя волки разорвали или разбойники расшалились, — продолжала Эмилия Телдежи, которая в девичестве совершенно точно носила фамилию Палестри.

Дородная, рыжеволосая. Со статью Орелии и чертами лица Мартина.

Сестра моего мужа!