Присвоенная ночь. Невинная для герцога

ГЛАВА 7

Максвелл Коллин

Арлин Палестри меня удивила.

Я ехал за пугливой мышкой, у которой чуть что, глаза на мокром месте. За влюбленной дурочкой, которая не видит очевидных вещей.

А тут оказалось, малышка подросла и нанесла непутевому мужу телесные повреждения, так что ему три шва наложили. Хотя мамашка пыталась доказать, что их было полтора десятка.

Пока целитель залечивал мне ожоги на брюхе, я получил грамоту из Медлевила с магической почтой, которая в этой дыре, на удивление, работала.

Оттуда и узнал столько всего интересного о своей маленькой хулиганке.

Арлин, стало быть, вовсе не безнадежна, раз уж поняла, что из этой семейки надо бежать.

Мне всегда любопытно, насколько способны меняться люди под гнетом обстоятельств.

Неужели эта милая сиротка смогла так быстро встать на верный путь?

Однако стоило остаться с ней наедине, я испытал некоторое разочарование.

Она так упорно цеплялась за свои иллюзии и считала меня причиной своего разрушенного брака.

Серьезно?

А ее слова о том, что все так живут, чуть не лишили меня опоры под ногами.

Да уж, дорогая Арлин, тебе еще предстоит лучше узнать этот мир.

Прости, я на роль твоего учителя не гожусь, потому как мне такое счастье ни к чему.

Но помочь девице стоит, иначе ей придется либо прятаться в подвале этой таверны, либо бежать. Или она угодит в тюрьму с кучей обвинений.

Разумеется, я смогу вмешаться. И вмешаюсь. Но так уж вышло, что мне еще и предстоит как-то решить ситуацию с гибнущим урожаем в Медлевиле.

Так что прости, крошка Арлин, нам придется с тобой переспать.

Я наслаждался вкусным сыром и смятением на личике девицы. Как же она хороша, привлекательна в своей невинности, а внутренняя сила, что пробивается в ее глазах, делает эту красотку особенно желанной.

— Что скажешь, Арлин?

Я ждал ответа с легким беспокойством. Честно говоря, не удивился бы, реши она отправиться в Медлевил и доказать своему супружнику, что он ее не так понял, в надежде, что справедливость восторжествует.

На славном личике отражалась борьба девицы с самой собой.

— Я согласна поехать в ваше поместье, эрмин Коллин, — вдруг удивила она меня.

— Да ладно? — не сдержался я. — Но ведь ты считаешь, что я сломал тебе жизнь, верно?

Арлин кивнула.

— И все равно выбрала ехать со мной.

— Простите, эрмин, ничего личного, но в этой ситуации вы — наименьшее зло.

Она снова вздернула подбородок и отчаянно прикусила нижнюю губу.

Боится меня, маленькая храбрая мышка.

Будто я здоровенный сытый котяра.

В этом есть смысл. Мне очень хочется поиграть с этой малышкой, которая прямо на глазах становится все интереснее.

Но теперь больше, чем раньше, я желаю, чтобы она сама воспламенилась страстью ко мне и сгорала от нетерпения, ожидая моих прикосновений.

Интересно, сколько потребуется на это времени, и останется ли хоть одна целая кочерыжка от проклятого урожая жителей Медлевила?

Наименьшее зло.

— Так ты еще и бунтарка, моя дорогая! — я не сдержал невольного восхищения. — Что ж, не буду тебя задерживать. Можешь вернуться к себе и начинать собирать вещи, если они есть.

— А что мне сказать Эмилии? — встрепенулась она, в огромных глазах вновь появилось смятение.

— Я сам поставлю ее в известность, что забираю тебя для дальнейших разбирательств. Поскольку не считаю суд в Медлевиле беспристрастным.

— Можно идти? — спросила она неуверенно.

— Пока да, — кивнул я, хоть мне и очень бы хотелось другого… но ничего, я подожду. Тем слаще будет дозревшая ягодка.

Арлин

— Ты с герцогом не робей, — напутствовала меня Эмилия перед дорогой, — он все же благородных кровей и воспитания изысканного. Чай не кинет тебя в кутузку. Стой на своем — никаких драгоценностей не подменяла, мужу черепушку повредила, потому что снасильничать хотел.

Тут она замолчала. Подумав, продолжила:

— Хотя нет, про насилие не говори. Мужчин

Арлин

— Ты с герцогом не робей, — напутствовала меня Эмилия перед дорогой, — он все же благородных кровей и воспитания изысканного. Чай не кинет тебя в кутузку. Стой на своем — никаких драгоценностей не подменяла, мужу черепушку повредила, потому что снасильничать хотел.

Тут она замолчала. Подумав, продолжила:

— Хотя нет, про насилие не говори. Мужчины, они как думают? Если жена, то никакого насилия быть не может, любой шлепок за ласку сойдет. Что он тебе еще плохо сделал кроме того?

— Изменил, — подсказала я.

— Тоже не то, — поморщилась Эмилия, — за это можно мирное прошение подать наместнику, чтобы рассмотрели возможность развода. Да и эрминам их сущность кобелиная, то есть мужская, легко сходит. Это нашей сестре на сторону смотреть нельзя. А у них это вроде доблести. Так что и не разводят обычно по женской жалобе.

Выходило так, что Мартина, который меня предал и пытался унизить, даже упрекнуть по нашим законам не в чем! Дело семейное, и ничего больше.

— Вот что, — просияла Эмилия, — ты упирай на то, что тебя после исполнения повинности по праву первой ночи не приняли в дом как молодую жену. Настаивай, мол, что это нарушение законов наместника и его сюзерена. Отрицание их власти, как есть! И так тебя подобное своеволие возмутило, что ты сдержаться не смогла. Как добропорядочная гражданка Медлевила.

— Эй, эрми, если вы готовы, то ехать пора! — в наш разговор ворвался грубый голос Блейза. — Телепаться нам долго, здешняя карета медленнее, чем герцогская, хоть мы и коней запрягли наших. Так что лучше пораньше выдвигаться.

Наш разговор с Эмилией, моей нечаянной покровительницей, состоялся во дворе, неподалеку от конюшни. Погода была сухая, и я смогла поставить сумку с вещами на траву.

— Арлин уже идет, — сварливо крикнула Эмилия, — пусть его светлость устраивается первым.

— Да он на месте давно! — нетерпеливо отозвался кучер.

Пришлось и мне со вздохом отправляться к экипажу.

— Не сдавайся там, — помахала мне Эмилия, — а если отпустят подобру-поздорову, так приезжай обратно, всему обучу. Может, и свою таверну через десяток лет откроешь. И помни…

Тут она понизила голос до тишайшего уровня.

— У герцога Коллина слюни на тебя явно текут. Так что пользуйся. Учись из мужчин веревки-то вить, внешностью тебя небеса не обидели.

— Спасибо вам, — я искренне поблагодарила Эмилию и не сдержавшись, приобняла ее.

К моему удивлению, в ответ она раскрыла мне объятия.

— Да хорош уже прощания разводить! — возмутился второй возница. — Пошевеливаться пора.

— Где тебя манерам учили, Клодер? — дверь кареты приоткрылась, показалась шевелюра герцога. — Двум благородным эрми нужно побеседовать напоследок. Но буду благодарен, если они ускорятся.

— Уже иду! — я подхватила сумку и резво побежала к экипажу.

Недовольный Клодер принял мою поклажу и уместил с остальным багажом, в ящике под днищем кареты.

Максвелл протянул мне руку, за которую я неуверенно ухватилась, и помог забраться по ступенькам.

— Присаживайся напротив, — пригласил он, — условия здесь похуже, чем в моем экипаже. Но торчать в Тадлевиле мне не хочется. Тем более, дело не терпит отлагательств.

Я смутилась, гадая, какое “дело” он имеет в виду. Выплату мной “долга” по проигранному спору, или все же расследование моих “злодеяний”.

Дверца закрылась, но в нее тут же забарабанили.

— Кто там еще? — пробурчал герцог открывая.

— Ваша светлость! Срочная почта! — гаркнул незнакомый мужской голос.

— Надо же, посыльный, прямо с центрального пункта, — удивился Максвелл, беря конверт с кучей печатей.

— Трогай, Блейз, — крикнул он, — в пути почитаю.

Дернув за кожаный шнур с бахромой, герцог включил освещение в карете, вскрыл конверт и погрузился в чтение.

Я же пока рассматривала обстановку в салоне экипажа. Тесновато, ноги до конца не вытянуть, упираются в лавку напротив. А значит, в герцога. Но между нами даже уместился небольшой столик, на котором были закрепленный от тряски кувшин, поднос с двумя глиняными кружками и тарелка с фруктами.

Меня герцог посадил по ходу кареты, сам сидел спиной к вознице, у окошка для связи с ним.

Невольно глянув на Максвелла, я заметила, что лицо его по мере чтения становилось озадаченным. Меня это обеспокоило. С тревогой ждала я, когда он закончит с письмом. Может, скажет хоть что-то?

Герцог неторопливо сложил бумагу, засунул обратно в конверт.

Затем посмотрел на меня и задумчиво произнес:

— Сдается, девочка моя, вляпалась ты куда сильнее, чем я думал.

7.2

Чего я еще не знаю?

Спина уже просто заледенела от напряжения.

Но я молчала, не хотела выглядеть слишком любопытной и обеспокоенной. Поведение герцога и его небрежное высокомерие злили меня.

— Ты еще не наслышана, что происходит в Медлевиле, лапочка? — спросил он лениво. Чуть ли не зевнул.

— Только то, что вы уже сказали, — терпеливо ответила я. Не дождешься, не стану я тебя умолять рассказать новости. Даже если они опять обо мне.

— Значит о том, что в твоем уезде начал гнить урожай со страшной силой, тебе никто еще не поведал?

Он смотрел на меня с любопытством.

Урожай? И что? Какое это имеет отношение ко мне?

Я не задала эти вопросы вслух, но наверняка они читались на моем лице.

Он ждал, когда я вспомню.

И это случилось.

Я словно вновь услышала слова лорда Хорлина.

“Примета такая есть — если наместник свое право использует, как полагается, урожай сохранится не то что до весны, до следующей осени!”

— И… в этом обвиняют меня? — сдержать удивление не получилось.

— Догадалась, наконец, — кивнул Максвелл, — вначале просто решили, что ты порченая была, поэтому на тебе обряд не сработал. Уж в то, что я тебя не взял на роскошном лордовом ложе, мало кто мог поверить.

Специально сейчас меня выводит из равновесия. Хочет увидеть мое смятение. Нет. Не покажу.

Я только крепче сжала кулаки, так что ногти впились в кожу.

— А сейчас твоя свекровь заявила что кроме того ты, знаешь ли, черная ведьма. Мол, доподлинно никто не знает, как твои родители сгинули, возможно, ты их в могилу и свела. И ожерелье, которое якобы им герцог пожаловал, ты не просто подменила, а превратила в стекляшки. А заодно и напасть на весь уезд навела.

Все это звучало так безумно!

И вместе с тем, очень похоже на правду в той части, что касалась Орелии Палестри.

— Насчет ожерелья, — сказала я, — понятия не имею, как это вышло. Наверняка моя свекровь лукавит.

— Нет, тут она правду сказала, — невозмутимо ответил Максвелл, продолжая меня разглядывать, — камни там и впрямь поддельные, хоть выглядят красиво. Но, значит, не удержалась эта скряга, понеслась оценивать.

— Поддельные? — я почему-то обиделась. — Значит, вы откупились от моей семьи стекляшками?

— Так ведь, лапочка, и ночь была поддельная. И семья твоя тоже. Нигде правды нет, сплошные иллюзии. И вино на простыни… прости, но оказалось неубедительно. Теперь все еще больше уверились, что ты не девушкой замуж вышла. И мне тебя лишать нечего было.

В груди защемило. Значит, весь уезд теперь считает меня падшей женщиной и колдуньей? Даже не знаю, что хуже!

— А насчет награды, — примирительно продолжал герцог, — если бы муж тебя принял как надо, с любовью и участием, вместе с тысячей корсов вы получили бы еще и настоящие камни. Как вознаграждение. И стали бы примером супружеского доверия не только в Медлевиле, но и всех моих владениях. Правда, я подзабыл о нашем споре, честно сказать…

Герцог взял яблоко с тарелки и принялся подкидывать на ладони, как мячик.

— Но все равно, разбирая вещи, нашел бы это кольцо, увидел, что оно по-прежнему кричит о твоей девственности, и обо всем бы вспомнил. А уж если бы камешек стал красным… ну, сама понимаешь, была бы награда вашему семейству.

— Герцог, — пискнула я, успев на него снова обидеться, на этот раз, потому что этот негодяй обо мне забыл, — вы сказали, что я вляпалась сильнее, чем вы думали…

— Ага, — он с хрустом откусил от яблока, но отвечать с набитым ртом не стал. Я терпеливо ждала, когда он прожует.

— Будь ты просто подозреваемой в нападении на мужа, тебя бы привлекли к следствию. А так как ты обвиняешься в черном колдовстве, никакого следствия не будет, сразу суд. Твоя вина там уже считается доказанной, и в качестве улик предоставляются простынь с каплями вина, фальшивое ожерелье и сотня ведер гнилой картошки.

— Вы… вы подставили меня, эрмин! — возмутилась я.

— Так ведь и спасти теперь только я один тебя могу, не забывай, милая.

Почему этот негодяй не выглядел хоть чуточку обеспокоенным?

Да потому что он просто развлекался! И я, и мои проблемы для него были только лишь забавой.

Поняв это, я замолчала, намереваясь не разговаривать с герцогом всю дорогу, пусть нам и ехать два дня до его дворца. А то и больше.

7.3

Под мерное покачивание экипажа глаза сами собой норовили закрыться.

Герцог Коллин же с умным видом изучал какие-то бумаги, разложив их на столе, порою он делал пометки на полях или подчеркивал целые предложения, будто проверял контрольные работы студентов академии.

Может, он еще и учительствует где-нибудь?

Заметив мой взгляд, Максвелл вдруг счел нужным пояснить:

— Разбираюсь в новых предложениях Палаты лордов при королевском совете. Нам, главам губерний, высылают будущие законы, чтобы мы могли высказать о них свое мнение. Как люди, управляющие населением.

Интересно, зачем он мне об этом рассказывает? Чтобы я поняла, насколько занятой он человек?

— Да просто скучно молча ехать, — ответил он на невысказанный вопрос, — а ты сидишь такая скорбная, словно тебя в кутузку везут, а не в постель к роскошному кавалеру.

— Уже и не знаю, что предпочтительней, — тихо, но твердо сказала я.

— Вот те раз! — герцог отложил перо. — Так может, обратно повернем? Не то выяснится, что ты еще и по мужу своему затосковала. Хочется его страстных оплеух и нежных ругательств почувствовать.

— Зачем вы так, эрмин? — я посмотрела прямо в его глаза. Удивительные, теплые, вытягивающие все тайны. Глаза, видевшие меня почти обнаженной.

— Просто меня бесит, что ты в этой ситуации считаешь злодеем меня! — выпалил он вдруг. — Да, девочка, ты выводишь меня из равновесия. Этим вот сочетанием наивной глупости и бойцовского характера!

Его признание меня удивило. Он и впрямь выглядел раздраженным! Ни следа былой насмешливости и снисходительности.

— Твой муж предал тебя, укрылся за твоей спиной, отдал на поругание чужому мужчине, который мог оказаться подвержен каким угодно порокам, — его слова били наотмашь, — а потом побрезговал принять как жену. Вот скажи, милая Арлин, почему ты решилась поправить ему черепушку? Что он сделал? Хотел унизить тебя, предложив ублажить самой в знак раскаяния?

— Откуда… — вырвалось у меня.

— Откуда мне это известно? — он невесело усмехнулся. — Да это легко просчитать, глядя на твоего муженька. Избалованный, трусливый. Для него одна радость в жизни — самоутвердиться над тем, кого он считает слабее себя.

— А разве вы не то же самое делаете? — я вдруг вновь завелась. — Зная, что вам невозможно противостоять по закону, потакаете этим диким древним обычаям!

— В нашем с тобой случае, Арлин, обычай оказался не таким и диким, — напомнил Максвелл, — про урожай ты слышала.

— Этот праздник бывает каждый год, однако только в этом возникли эти вот сложности! — не сдавалась я.

— Точно ли только в этом? — герцог прищурился, наклонился ко мне через стол. — А до этого все было хорошо?

— Ну… не совсем, — смутилась я, припоминая наши сложности с хранением заготовок, — но как у всех! Овощи имеют обыкновение портиться. Это естественно! Однако же сейчас это обретает больший размах!

— Может, оттого, что исполнение обычая было заявлено, но не доведено до конца?

Тут я стушевалась.

Доказательств, что это не так, у меня нет и быть не может. До этого молодой герцог Коллин не приезжал в Медлевил и не забирал невест, так что сравнить не с чем.

Поездка продолжалась, и теперь она казалась мне бесконечной. Я откинулась на подушки и притворялась спящей, пока и правда не уснула.

Через несколько часов карета остановилась в постоялом дворе, мы немного передохнули и отправились дальше.

Вскоре наступила ночь, мы с Максвеллом разложили лавки в экипаже так, что получилось лечь, пусть и подогнув ноги.

Имение герцога было все ближе, а моя участь все неотвратимее.

7.4

Максвелл Коллин

Скучная это вышла поездочка. Ее не скрасили даже наши редкие остановки в тавернах и барах.

Моя нежная гостья сидела, надувшись будто орк на принцессу, хотя сама наверняка видела ситуацию резко наоборот.

Попробовал было рассказать ей свежий анекдот, подслушанный в предыдущей поездке, но вовремя понял, что он похабный и остановился. Не то решит, что я ее соблазняю прямо в карете. Нет уж, девственности надо лишаться на чистых простынях. И предварительно расслабив красотку. Так, чтобы ей потом самой стыдно стало.

Украдкой посматривал на нее, пока она притворялась спящей. Четкий профиль, тонкие благородные черты. Длинные ресницы отбрасывают на нежные щечки крылатые тени.

Я видел ее и трогал. И хотел бы это повторить, не скрою. Не просто повторить, а пойти дальше… и глубже.

Но переспать с девушкой, чтобы спасти урожай, звучит как-то пошло.

Вздохнув, включил тусклый ночник и снова занялся документами.

Наш прекраснейший король, даруй ему Небеса долгую жизнь и мужскую силу, придумал еще с десяток налогов. Вот чем оборачивается брак на принцессе на тридцать лет моложе. Открывается второе дыхание и растут аппетиты.

Заработавшись, я наконец почувствовал сонливость. Вот и хорошо. К утру мы прибудем, наконец, в мои владения.

Я и сам не заметил, как уснул. А проснулся, только когда экипаж резко затормозил у ворот моего замка.

И вновь Рашбер встречал меня на крыльце. И глаза его блестели чуть сильнее, чем в прошлый раз.

Вначале я списал это на присутствие Арлин.

Девчонка растерянно моргала, рассматривая мой двор и величественные стены замка, в котором жили еще мои предки.

Но Рашбер вдруг вздохнул и сообщил:

— Эрмин Коллин, вас ожидает посланник Его Величества. Прибыл накануне, заляпанный грязью и заявил, что письмо, которое он вам доставляет, не может быть передано никому другому или скорой магической почтой.

Вот это да!

Неужели неугомонные родственники моей будущей хм… любовницы добрались аж до самого короля?

И все из-за поддельных камушков. Или все же травма черепа оказалась серьезнее, чем я думал.

— Хорошо, размести эрми… эрми Палестри в восточных комнатах. И пригласи к ней портных. И горничных. А еще экономку, пусть запишет, что ей купить из белья и прочих дамских штучек.

— Будет сделано, эрмин, — поклонился Рашбер.

— А я буду в кабинете, проводите посланника ко мне.

С королевскими посыльными не шутят. Начать с того, что на эту должность попадают юноши не ниже рангом, чем сыновья графов или маркизов. Все, кто служит королю, должны иметь безупречное происхождение. Так что меня сейчас дожидается некий благородный эрмин.

Жаль, с дороги не получится принять ванну и переодеться. Но времени на то, чтобы набирать и греть воду точно нет.

Досадуя на обстоятельства, я велел принести себе чашку крепчайшего бодрящего горви из зерен собранных в Ушемельских равнинах. Этот напиток сделает мой разум ясным и пробудит до конца.

В кабинете было немного пыльно. Служанкам запрещалось делать здесь уборку в мое отсутствие.

Устало бухнувшись в кожаное кресло, я дожидался посланника.

Было нервно.

Наконец, дверь приоткрылась, Рашбер произнес тоном королевского глашатая:

— Барон Эрлонг Фарлонг! С посланием Его Величества.

Дворецкий впустил высокого мужчину средних лет. Не похож на сынка придворного, скорее сам придворный.

Лысоватый, нос красноречиво говорит о любви к определенному виду отдыха.

Чуть заплывшие глаза смотрят уверенно и по-хозяйски. На переносице крупная то ли родинка, то ли бородавка.

— Приветствую, герцог, — сказал Фарлонг немного скрипучим голосом, — послание Его Величества столь важное, что он не смог его доверить кому-то другому, кроме меня.

Пройдя к моему столу, барон-посыльный протянул мне конверт.

— Надеюсь, мне не придется его сжечь, а вас обезглавить, чтобы тайна не вышла за пределы этих стен? — спросил я легкомысленно.

Фарлонг вздрогнул.

Что ж, дурацкая шутка, согласен.

Я взял нож для бумаг, а барон с некоторой опаской следил за моей рукой.

На листе плотной вощеной бумаги с королевским гербом было всего лишь несколько строк, выведенных мелким, бисерным почерком:

“С прискорбием сообщаю, мой друг, что совет безопасности выявил подготовку к мятежу против королевского дома. И вас назвали одним из его зачинщиков. Потрудитесь явиться во дворец и объяснить, как такое стало возможным. Лишь добрая память о вашем отце не дает мне вырвать из вас правду силой.

Король Корсвении Адамант IV”.

ы, они как думают? Если жена, то никакого насилия быть не может, любой шлепок за ласку сойдет. Что он тебе еще плохо сделал кроме того?

— Изменил, — подсказала я.

— Тоже не то, — поморщилась Эмилия, — за это можно мирное прошение подать наместнику, чтобы рассмотрели возможность развода. Да и эрминам их сущность кобелиная, то есть мужская, легко сходит. Это нашей сестре на сторону смотреть нельзя. А у них это вроде доблести. Так что и не разводят обычно по женской жалобе.

Выходило так, что Мартина, который меня предал и пытался унизить, даже упрекнуть по нашим законам не в чем! Дело семейное, и ничего больше.

— Вот что, — просияла Эмилия, — ты упирай на то, что тебя после исполнения повинности по праву первой ночи не приняли в дом как молодую жену. Настаивай, мол, что это нарушение законов наместника и его сюзерена. Отрицание их власти, как есть! И так тебя подобное своеволие возмутило, что ты сдержаться не смогла. Как добропорядочная гражданка Медлевила.

— Эй, эрми, если вы готовы, то ехать пора! — в наш разговор ворвался грубый голос Блейза. — Телепаться нам долго, здешняя карета медленнее, чем герцогская, хоть мы и коней запрягли наших. Так что лучше пораньше выдвигаться.

Наш разговор с Эмилией, моей нечаянной покровительницей, состоялся во дворе, неподалеку от конюшни. Погода была сухая, и я смогла поставить сумку с вещами на траву.

— Арлин уже идет, — сварливо крикнула Эмилия, — пусть его светлость устраивается первым.

— Да он на месте давно! — нетерпеливо отозвался кучер.

Пришлось и мне со вздохом отправляться к экипажу.

— Не сдавайся там, — помахала мне Эмилия, — а если отпустят подобру-поздорову, так приезжай обратно, всему обучу. Может, и свою таверну через десяток лет откроешь. И помни…

Тут она понизила голос до тишайшего уровня.

— У герцога Коллина слюни на тебя явно текут. Так что пользуйся. Учись из мужчин веревки-то вить, внешностью тебя небеса не обидели.

— Спасибо вам, — я искренне поблагодарила Эмилию и не сдержавшись, приобняла ее.

К моему удивлению, в ответ она раскрыла мне объятия.

— Да хорош уже прощания разводить! — возмутился второй возница. — Пошевеливаться пора.

— Где тебя манерам учили, Клодер? — дверь кареты приоткрылась, показалась шевелюра герцога. — Двум благородным эрми нужно побеседовать напоследок. Но буду благодарен, если они ускорятся.

— Уже иду! — я подхватила сумку и резво побежала к экипажу.

Недовольный Клодер принял мою поклажу и уместил с остальным багажом, в ящике под днищем кареты.

Максвелл протянул мне руку, за которую я неуверенно ухватилась, и помог забраться по ступенькам.

— Присаживайся напротив, — пригласил он, — условия здесь похуже, чем в моем экипаже. Но торчать в Тадлевиле мне не хочется. Тем более, дело не терпит отлагательств.

Я смутилась, гадая, какое “дело” он имеет в виду. Выплату мной “долга” по проигранному спору, или все же расследование моих “злодеяний”.

Дверца закрылась, но в нее тут же забарабанили.

— Кто там еще? — пробурчал герцог открывая.

— Ваша светлость! Срочная почта! — гаркнул незнакомый мужской голос.

— Надо же, посыльный, прямо с центрального пункта, — удивился Максвелл, беря конверт с кучей печатей.

— Трогай, Блейз, — крикнул он, — в пути почитаю.

Дернув за кожаный шнур с бахромой, герцог включил освещение в карете, вскрыл конверт и погрузился в чтение.

Я же пока рассматривала обстановку в салоне экипажа. Тесновато, ноги до конца не вытянуть, упираются в лавку напротив. А значит, в герцога. Но между нами даже уместился небольшой столик, на котором были закрепленный от тряски кувшин, поднос с двумя глиняными кружками и тарелка с фруктами.

Меня герцог посадил по ходу кареты, сам сидел спиной к вознице, у окошка для связи с ним.

Невольно глянув на Максвелла, я заметила, что лицо его по мере чтения становилось озадаченным. Меня это обеспокоило. С тревогой ждала я, когда он закончит с письмом. Может, скажет хоть что-то?

Герцог неторопливо сложил бумагу, засунул обратно в конверт.

Затем посмотрел на меня и задумчиво произнес:

— Сдается, девочка моя, вляпалась ты куда сильнее, чем я думал.