Разбитая осколками

Глава 14. Правда, от которой не спрятаться

АРИЯ

Дэймон смотрел на меня так, будто мир рухнул у него прямо на глазах. Его лицо застыло, ни одна мышца не шевелилась. Даже дыхание казалось чужим. Резким, неровным, будто он не мог вдохнуть полной грудью. Его глаза метались между мной и Теей, снова и снова возвращаясь к коляске, словно он пытался сам себя убедить, что видит неправду.

А потом он усмехнулся. Но это была не его обычная улыбка, лёгкая и чуть насмешливая, которая всегда казалась искренней. Нет. Это была горькая усмешка человека, которому больно настолько, что он даже не знает, как реагировать. Он провёл рукой по волосам, встряхнув их, и хрипло сказал:

— Смешная шутка. Скажи, это ведь ребёнок твоей подруги? Или какой-нибудь родственницы?

Его голос звучал как попытка ухватиться за соломинку. Как будто он готов был поверить во всё, только бы не в правду.

Я сжала коляску сильнее. В груди заныло. Хотелось отвернуться, убежать, спрятаться от этого взгляда, полного надежды и ужаса одновременно. Но я не могла. Не в этот раз.

— Дэйм, это мой ребёнок, — мой голос дрогнул, но я выговорила каждое слово отчётливо. — Моя дочь. Её родила я.

Его глаза расширились. Казалось, он даже перестал моргать.

— Что?.. — только и смог он выдохнуть.

— Это правда, — повторила я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. — Хочешь верь, хочешь нет.

Тишина упала между нами, тяжелая, давящая. Мы стояли напротив друг друга, и мне казалось, что даже холодный утренний воздух стал густым, вязким, будто дышать невозможно.

Он хотел что-то сказать, губы его дрогнули, но слова застряли. Потом с трудом, словно каждое слово было ножом, выдавил:

— Так ты… поэтому…

Я кивнула, не давая ему договорить.

— Да. Поэтому я ушла. Год назад. Не попрощавшись. Не объяснив. И мне очень жаль, что я поступила так ужасно. Жаль, что сделала больно тебе. Но это моя правда, Дэймон. И её не изменить.

Моя правда… слова будто резали по живому. Я впервые сказала это вслух. И это звучало как признание, как приговор.

Дэймон снова посмотрел на Тею. Его взгляд был долгим, слишком долгим. Он словно пытался разглядеть в ней меня. Или, может быть, кого-то ещё. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, и я заметила, как побелели костяшки.

— Я… — он запнулся, будто не находил слов. — Мне пора.

Голос был глухим, чужим. Не тем голосом, к которому я привыкла. Он развернулся резко, не глядя на меня, словно боялся, что если задержится хоть на секунду, то сорвётся. Его шаги звучали в ушах как удары молота. Он дошёл до машины, сел, захлопнул дверь так, что я вздрогнула, и завёл двигатель.

Через секунду он уехал, оставив после себя пустоту.

Я осталась стоять на месте, держась за коляску, будто за единственную опору. В груди разливалось тошнотворное чувство. Смесь вины, страха и какого-то неизбежного освобождения. Я сделала то, что должна была. Сказала правду. Пусть теперь он меня ненавидит. Пусть считает лгуньей, предательницей. Главное он больше не будет питать надежд.

И всё же… было паршиво.

Прогулка в один миг потеряла всякий смысл. Свежий воздух больше не казался свежим, он давил на лёгкие. Я толкнула коляску вперёд, но ноги были ватными, шаги неуверенными. Перед глазами стояло его лицо. Ошеломлённое. Сломленное.

Почему он оказался здесь? Возле моего дома?

Я крепче прижала пальцы к ручке коляски.

Нет. Дэймон не расскажет никому. Я конечно не знаю его достаточно хорошо. Но он не тот, кто выносит чужие тайны на свет. Даже если сейчас он меня ненавидит, он всё равно сохранит это в себе.

Я толкала коляску вперёд, но каждый шаг давался с усилием. В голове всё ещё звучал голос Дэймона. Его ошеломлённое «Что?..», его глухое «Мне пора». Будто пластинку заело, и она не переставала крутиться в моей голове.

Свежий воздух, на который я так рассчитывала, не приносил облегчения. Наоборот, казалось, что он давит на грудь, заставляет дышать тяжелее. Я чувствовала себя так, словно по мне проехали катком.

Тея в коляске лежала спокойно, её глаза бегали по сторонам, она всматривалась в серое небо, в редкие листья, ещё державшиеся на ветках, в прохожих. Её мир был простым и чистым.

Я свернула к парку. Парк был почти пустой. Утро, прохладный ветер, и только редкие мамы с колясками да старики на скамейках. Шум машин остался позади, и стало тише. Но тишина была гулкой, тяжёлой.

Я остановилась у дорожки, посмотрела на Тею. Она зашевелилась, её крохотные ручки выбрались наружу из пледа, и я поправила одеяльце.

Я двинулась дальше по аллее. Листья под колёсами шуршали, ветер слегка качал верхушки деревьев. Я старалась вдыхать глубже, будто хотела вытеснить из себя все мысли. Но мысли не уходили.

Перед глазами всплывал его взгляд. Такой, каким я никогда раньше его не видела. В нём не было ни иронии, ни мягкости, ни тепла, к которому я привыкла. Только боль и пустота. И именно это убивало сильнее всего.

Я ведь знала, что так будет. Что если он узнает будет именно так. Холод. Отстранённость. Возможно, ненависть. Но видеть это вживую оказалось в тысячу раз тяжелее, чем представлять.

Я остановилась у скамейки, села рядом с коляской и закрыла лицо ладонями. Не заплакала, нет. Просто пыталась хоть как-то собраться.

Ты сделала правильно, Ария.

Ты сказала правду. Теперь он свободен. Теперь он не будет мучиться надеждами. Пусть лучше ненавидит, чем любит призрак, которого больше нет.

Но внутри меня всё равно всё горело. Словно я потеряла кого-то ещё.

Тея тихо загукала, будто почувствовала моё состояние. Я убрала руки от лица, наклонилась к ней. Она смотрела на меня своими огромными глазами, и на губах у неё появилась слабая улыбка.

И это, чёрт возьми, было спасением.

— Ты моя маленькая сила, — прошептала я, осторожно проведя пальцами по её щеке.

Я выпрямилась, глубоко вдохнула. Надо идти дальше. Прогулка уже не имела того смысла, ради которого я выходила, но я должна хотя бы пройтись немного. Пусть Тея вдохнёт этот воздух, пусть увидит мир.