Разбитая осколками

Глава 30. В ловушке ночи

АРИЯ

— Мэддокс? — вырвалось у меня раньше, чем я поняла, что открыла рот. — Что ты… ты следишь за мной?

Он стоял в трёх шагах, темнеющий силуэт среди стволов, будто вырос прямо из холодной хвойной тени. Снег вокруг поглощал звук, делая лес ещё более глухим, и его присутствие ударило в меня резким, колющим облегчением, от которого хотелось одновременно расплакаться и заорать.

— Тебя сейчас это волнует? — медленно спросил он, приподняв бровь.

Я прикусила губу и замолчала.

Как бы сильно я ни ненавидела его, как бы сильно ни убеждала себя, что мне плевать, — сейчас я была рада, что он здесь.

С этим холодом, с этим вязким страхом, который подбирался ко мне, пока я шла всё дальше и дальше в лес, оставаясь один на один со своими мыслями… я просто не могла быть одна.

— Уже начинает темнеть, — сказал он, сдвинув подбородок в сторону ускользающих сумерек. — Но ты решила, что это идеальное время, чтобы кататься дальше?

Я сглотнула, чувствуя, как мои пальцы всё сильнее вжимаются в ремни сноуборда. Его голос, низкий, уверенный, раздражённый, и почему-то раздирал меня изнутри.

Он прав. Я должна была возвращаться в отель с Дэймоном, а не… не убегать от собственных мыслей, пока не заблужусь.

— Или это из-за Дэймона? — спросил он с тихим, ледяным вызовом.

Мои глаза расширились.

Он… видел?

— Я видел, как ты отвернулась, когда он пытался тебя поцеловать, — сказал он так просто, будто сообщал прогноз погоды.

Меня скрутило внутри, будто кто-то провёл ногтем по внутренней поверхности ребер.

— Пошёл нахрен, ублюдок, — прошипела я. — Не твоё дело.

Секунда, и он резко бросил сноуборд на снег. Глухой удар разнёсся вокруг, будто ружейный выстрел. И он начал идти ко мне. Медленно. Ровно. Не отводя взгляда.

— Не подходи, — сказала я и инстинктивно шагнула назад.

Он не остановился. Его шаги были размеренными, уверенными, как будто он не шёл, а закрывал за мной все возможные пути.

Я продолжала отступать, пока холодная кора не упёрлась в спину.

У меня появилась жалкая, паническая мысль сбежать вбок, но он уже стоял так близко, что я чувствовала, как воздух между нами становится горячим, почти ощутимым.

И вдруг его руки перехватили меня за талию, резко, но не грубо, просто владея пространством вокруг меня так, что я не могла ни вдохнуть нормально, ни отступить. Мой сноуборд выскользнул из пальцев и упал в снег. Я вздрогнула, ненавидя, что это произошло так заметно.

— Прекрати… — выдохнула я, но голос сорвался, звучал почти жалко, почти шёпотом.

Он наклонился ближе. Настолько, что я почувствовала, как его дыхание скользит по моей щеке, касается губ, обжигает.

Моё тело будто онемело. Грудь бешено вздымалась, а ладони упёрлись в его грудь как попытка оттолкнуть, которая выглядела как дрожащее прикосновение.

Я закрыла глаза слишком резко, когда его губы оказались в миллиметре от моих. Я почти слышала биение его сердца.

Чувствовала тепло его тела. И не могла понять, что сильнее: страх… или что-то другое, такое же пугающее.

Но поцелуя не случилось. Он остановился. А потом отстранился на полшага.

Я распахнула глаза. Горло сжало так, что я с трудом вдохнула. Только сейчас поняла, насколько сильно дышала.

Какого чёрта, Ария? Ты только что… что? Ты позволила? Ты не оттолкнула? Ты… замерла, как полная идиотка?

Мне захотелось удариться затылком о дерево. Сильнее. До отключки.

Он отвёл взгляд и хрипло выдохнул:

— Идём. Надо найти обратный путь.

Я кивнула. Молча. Потому что если бы я открыла рот, то либо выкрикнула бы что-то истеричное, либо задохнулась.

Он наклонился, поднял мой сноуборд как будто это было его дело и протянул мне так спокойно, будто между нами секунду назад не было того странного, горячего, тянущего момента.

Но моё тело всё ещё дрожало. И я ненавидела его за это. И себя — больше.

Мы пошли молча, будто любое слово могло снова вернуть тот миг, когда я прижалась спиной к дереву, а его дыхание касалось моих губ. Тишина леса была такой плотной, что казалось она давит на плечи.

Только звук наших шагов резал воздух: мягкий, глухой хруст снега под ботинками.

Мэддокс шёл впереди, освещая путь фонариком телефона. Свет был слабый, желтоватый, гулял между стволов, но он двигался спокойно. Уверенно. Даже слишком уверенно для человека, который, сейчас заблудился в глухом лесу.

Но я была слишком занята своими собственными нервами, чтобы тогда это понять. Мне казалось, что холод постепенно протекает под кожу, словно ледяная вода. Каждые несколько шагов я сильнее прижимала руки к себе, пытаясь сохранить хоть немного тепла, но от этого пальцы только ныли. Воздух становился всё более острым, кусал щёки, вырывал из лёгких куски горячего дыхания.

— Не отставай, — бросил Мэддокс негромко.

Его голос был таким… ровным.

Спокойным. Будто мы не в тёмном чёртовом лесу. Будто это просто вечерняя прогулка по городскому парку. Даже когда он говорил тон не дрогнул. Ни раздражения, ни тревоги, ни волнения.

Этот контраст между его спокойствием и моим паническим, лихорадочным состоянием делал всё ещё хуже.

Как будто я одна чувствовала, что происходит.

— Я… не отстаю, — выдохнула я, хотя уже почти задыхалась.

Он слегка повернул голову, кивнул и снова направил свет вперёд.

Шёл широкими, уверенными шагами, без колебаний, будто дорога перед ним была освещена не слабым фонариком телефона, а целой сетью прожекторов.

Я пыталась идти так же, но ноги дрожали от холода.

Темнота сгущалась вокруг так быстро, будто кто-то приближал к нам с двух сторон чёрный занавес. Деревья сливались в одну массу. Ветки над головой гнулись, покачивались, издавая низкий скрип, от которого у меня по спине бегали мурашки.

И вдруг резкий, сухой хруст снега где-то сбоку.

Я резко вздрогнула и остановилась, сердце рванулось в горло. В темноте звук казался намного громче, чем он должен был быть.

— Мэддокс… — выдохнула я, чувствуя, как паника снова расползается по груди.

Он обернулся почти мгновенно.

Два шага и он оказался рядом, настолько близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы его увидеть.

И внезапно, без предупреждения, он притянул меня к себе, крепко, уверенно, как будто это было… естественно. Его руки обхватили меня за предплечья, горячие пальцы сомкнулись на моих озябших руках.

Температура его ладоней будто огонь. И я не была готова к этому.

— Успокойся. — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе. — Это всего лишь белка.

Белка. Звук, который чуть не выбил из меня душу, был… белкой.

Я выдохнула резко, рвано, словно только сейчас вспомнила, что можно дышать.

Но Мэддокс не отпустил. Его руки всё ещё держали мои. Пальцы чуть сжимали. Крепко, но странно осторожно. Слишком нежно. Слишком… не по нему.

Я подняла взгляд, пытаясь понять, что происходит. Его лицо было близко, настолько, что я видела слабый отблеск фонарика в его глазах. Он дышал ровно, без тени волнения, будто хруст снега был для него привычным фоновым шумом. А его прикосновения…

Было ощущение, что вместе с темнотой леса он стал каким-то другим.

Не тем Мэддоксом, который обычно либо давит, либо ранит, либо ломает.

А чем-то… теплее?

И именно это пугало.

Моё сердце стучало так громко, что я боялась, он услышит.

Стучало быстро, хрипло, сбито. Так реагирует тело, когда оно не понимает, что происходит. Когда рядом тот, кто должен быть угрозой… но сейчас делает что-то противоположное.

— Ты… — начала я, но голос задрожал.

Он слегка наклонил голову.

— Замёрзла?

Тон спокойный и ровный. Без той резкости, к которой я привыкла.

— Я… да, — призналась я почти шёпотом.

Он отпустил мои руки, но не полностью. Только сместил их, чтобы согреть ладонями мои пальцы.

Большими руками накрыл мои маленькие замёрзшие пальцы, будто защищая их от ветра.

Остывшее тело вздрогнуло. От тепла. От неожиданности. От того, что это был он.

Я смотрела на его пальцы, на то, как они держат меня. Уверенно, но мягко и думала, что это чуждо. Неестественно. Будто кто-то подменил Мэддокса на другого человека. Более… внимательного? Сдержанного? Спокойного, как будто он знает, что всё под контролем.

Моё сердце ускорилось ещё сильнее.

— Пойдём дальше. — его голос стал чуть тише. — Мы близко.

Близко. Хотя вокруг была только тьма.

Он снова пошёл вперёд, и я поспешила за ним, чувствуя, как его тепло ещё держится на моих пальцах.

Шли долго, и лес темнел всё сильнее. Тишина становилась тяжелее. Каждый шаг давался труднее.

И когда я уже почти перестала различать, куда мы идём…

когда казалось, что тьма стала стеной…

Мэддокс поднял руку с телефоном и сказал коротко:

— Смотри.

Я подняла взгляд, и увидела силуэт деревянных стен. Маленький, обветшалый домик среди деревьев. Низкое крыльцо. Тёмное, замёрзшее окно. Наша единственная надежда на спасение.

Мы подошли к двери. Я дрожала от холода, и от страха. От того, как странно ведёт себя Мэддокс.

Он постучал. Громко.

Тишина.

Ещё раз, но только сильнее. Дерево глухо отозвалось.

— Есть кто-нибудь⁈ — крикнула я, голос сорвался.

Но никто не ответил. Ни шороха.

Лишь ветер. И тёмная пустота леса позади.

И мы перед закрытой дверью забытого домика.

— Тут никого нет, — Я слышыла собственный голос дрожащим, будто холод уже входит под кожу, обволакивает кости, сжимает грудь. — Как вернемся обратно?

Мэддокс стоит чуть впереди, тёмная фигура на фоне ещё более тёмного леса, и его спокойствие ранит сильнее ветра. Он поворачивает голову, бросает на меня быстрый взгляд, будто оценивает не вопрос, а моё состояние.

— Сейчас никак, — говорит он просто, без раздражения, без сомнений.

Тишина после его слов кажется ещё плотнее, чем темнота вокруг.

— Как… никак? — у меня срывается дыхание. — Нам нужно вернуться. Сейчас.

Он чуть дергает плечом, будто этот порыв для него очевидно невозможный.

— Мы поначуем здесь.

Меня будто ударило.

— Нет. Ты что, издеваешься? Мы… мы должны…

Он резко, почти незаметно, стискивает зубы. Поворачивается полностью, смотрит на меня сверху вниз так долго, что я ощущаю, как внутри начинает подниматься прежний страх, тот, который он всегда умел вызывать.

— Так спешишь к Дэймону? — бросает он низко, почти спокойно, но в этой спокойности что-то едкое, выжигающее.

Я чувствую, как будто во мне что–то обрывается. Он всегда… всегда добавляет его. Всегда.

И специально отвечаю:

— Да!

Это звучит слишком резко. Слишком честно. И слишком ложно одновременно.

Голубые глаза Мэддокса потемнело, будто в них тушат свет. Он молчит так долго, что я думаю, что этот момент разорвёт нас обоих.

Но он лишь выдыхает ровно, спокойно, почти устало.

— Уже темно, — произносит он так, будто не слышал моего «да». — Мы не сможем сейчас найти дорогу в отель. От холода мы умрём, не добравшись.

Он говорил будто наполовину в шутку, но его голос был слишком серьёзен. И… он прав.

Я это знаю. Тело дрожит уже не только от ветра, губы немеют. Я едва чувствую пальцы.

Он обводит взглядом домик, будто оценивает конструкцию, в котором ли месте лучше ударить.

— Как мы зайдём внутрь? — вырывается у меня. — Мэддокс, это чужой дом. Это…

Но закончить я не успеваю.

Он делает один шаг вперёд, поднимает ногу и резко, мощно ломает дверь ударом. Дерево хрустит так, что у меня сердце срывается вниз. Дверь поддаётся сразу, будто даже сама не хотела сопротивляться.

— Так, — коротко бросает он. — Заходим.

И шагает первым внутрь.

Я стою секунду, словно не верю, что всё это происходит на самом деле, а потом, дрожа, следую за ним.

Внутри… тепло не становится, но страх отступает.

Дом выглядит неожиданно уютно, будто сюда приезжают не просто переночевать, а жить несколько дней.

Тёмный деревянный пол. Низкая кровать с плотным одеялом. Каменный маленький камин в углу. Небольшая душевая кабина за перегородкой. Полки, несколько ящиков, охотничьи крюки на стене, аккуратно развешанные.

Запах дерева. Сухого, чуть смолистого. Чужой жизни, которая здесь проходит только иногда.

Это охотничий домик. И хозяев сегодня точно нет. Я чувствую, как по спине пробегает холодная дрожь. Теперь уже не от ветра.

Потому что внутри этого маленького пространства только он. И я. И нам некуда деться друг от друга.

Я сглатываю, чувствуя, как сухо становится во рту.

Он закрывает сломанную дверь как будто ничего не произошло, будто так и надо, будто это обычный вечер в обычном месте.

И я понимаю: мы действительно останемся здесь вдвоём.

И мне от этого становится не просто холодно. Страшно. Слишком страшно.

Я стою посреди домика и дрожу так сильно, что кажется, будто зубы вот-вот начнут стучать. Холод въелся под кожу, под щёки, под ногти, в самую глубину костей. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но каждый кажется колючим, будто воздух режет лёгкие изнутри.

Он ходит по комнате медленно, уверенно… спокойно. Будто мы не в жопе мира. Будто мы не застряли в лесу.

И от этого спокойствия меня начинает трясти ещё сильнее не только от холода. Ненависть поднимается изнутри, густая, горячая, почти обжигающая. Как же я его ненавижу. Каждый его шаг. Каждый его взгляд, будто он знает что-то, чего не знаю я.

Он идёт к камину, даже плечами не дрогнув от морозного воздуха, вползшего внутрь вместе с нами.

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь хотя бы ими согреться, но они такие онемевшие, что я едва чувствую собственную кожу.

Щелчок зажигалки режет тишину.

Пламя вспыхивает в его руке, отражаясь в его глазах.

Меня передёргивает так резко, что я почти теряю равновесие.

— У тебя есть… зажигалка? — спрашиваю, даже не понимая, почему вылетело такое глупое.

— Я же курю, — отвечает он сухо. — Естественно.

Дура, Ария. Господи, ну конечно же он курит. Я видела, как он делает это сотни раз. Зачем спросила? Почему рядом с ним мозг перестаёт работать

Он поворачивается к огню, поджигает поленья. Пламя расползается по ним, будто ему приятно, что его разбудили. Треск наполняет домик. Свет становится мягче, теплее… почти уютным, если бы рядом не было него.

Я обнимаю себя сильнее, дрожа, пока ощущаю, как снова накатывают мерзкие, противные мурашки под кожей. Холод пробрался в грудь, в позвоночник, и даже огонь пока не может его вытянуть.

Он встаёт, делает несколько шагов ко мне. Я инстинктивно напрягаюсь, будто хищник приближается.

Так спокойно… Так уверенно… Так раздражающе невозмутимо.

— Раздевайся, — произносит он.

Без колебаний. Будто говорит о чём-то совершенно естественном.

Я моргаю. Слишком быстро.

— Зачем? — выдыхаю, уже заранее ненавидя ответ.

— Ты дрожишь так, будто вот-вот упадёшь. — Он говорит спокойно, даже чересчур. — Тебя нужно согреть.

Я сжимаю зубы, почти до боли.

— Я нормально… — начинаю, но голос предательски дрожит.

— Ария, — перебивает он так тихо, что я вздрагиваю. — Ты ледяная. Полностью.

Он делает шаг ближе. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло — раздражающее, почти неприятное, потому что моё тело реагирует быстрее, чем я успеваю его ненавидеть.

— Согрею своим телом, — произносит он так буднично, будто предлагает плед.

На секунду я будто перестаю дышать.