Разбитая осколками

Глава 40. Бесконечное счастье

АРИЯ

3 года спустя

Кто бы знал, что любовь так прекрасна. Не та, книжная, вылизанная до блеска, не та, где всё легко и без боли. А настоящая. Живая. Та, что сначала ломает кости изнутри, выворачивает душу, заставляет ненавидеть, бежать, умирать понемногу каждый день…

А потом вдруг исцеляет.

Я и представить не могла, что можно так беспамятно любить. До потери контроля. До тёплой боли в груди. До ощущения, что без этого человека мир просто теряет цвет. Мне и в самых смелых снах такого не снилось.

Любовь оказалась совсем не простой. Для неё пришлось пройти через разочарование, унижение, страх, одиночество. Пришлось научиться дышать с трещинами внутри, научиться жить, когда сердце разбито.

И только потом…

Потом наступил финал.

Тот самый. Где боль отступает. Где больше не страшно. Где счастье не вспышка, а состояние.

— Мама! — звонко закричала Тея и побежала ко мне через гостиную.

Я не успела и шаг сделать, как она уже врезалась в меня, обнимая за ноги. Я наклонилась, подхватила её на руки и прижала к себе так крепко, как будто мир мог отнять её в любую секунду.

— Что такое, солнышко? — спросила я, целуя её в макушку.

— Мне скууучно! — протянула она, надув губы.

— Почему же? — я улыбнулась, уже зная ответ.

— Я хочу огромный кукольный дом! — радостно заявила она, широко раскинув руки.

— Но у тебя же их две, — приподняла я бровь.

— Я хочу больше, — нахмурилась она с видом человека, чьи права только что грубо нарушили.

Капризная моя. До ужаса похожа на отца.

Я не удержалась от улыбки.

— Когда папа придёт, попроси у него привезти, — сказала я, поцеловав её в щёку, и опустила на пол.

Она тут же умчалась, что-то напевая себе под нос.

Я осталась стоять посреди кухни, оглядывая результат своих трудов. Сегодня я всё сделала сама.

Разогнала служанок, надела фартук и впервые за долгое время позволила себе просто быть хозяйкой этого дома, а не женщиной, вечно бегущей между проектами, встречами и дедлайнами.

Работа поглотила меня с головой. Архитектура стала не просто профессией — она стала моей опорой, моей тишиной, моей свободой.

Мэддокс поначалу был против.

— Тебе не нужно работать, — говорил он. — Твоя работа это тратить мои деньги.

Мы тогда сильно поругались.

— Мне важны не деньги, — ответила я. — Мне важен процесс. Архитектура — это моя жизнь. Если ты хочешь быть со мной, ты должен принять и это.

Он долго молчал. Смотрел на меня так, будто заново узнавал.

А потом сдался. Не сразу. Но сдался.

Я поставила на стол последнюю тарелку и машинально взглянула на руку.

Бриллиант на кольце сверкнул, отражая свет лампы.

После окончания университета он сделал мне предложение. Без лишних слов. Просто посмотрел мне в глаза и сказал:

— Выходи за меня.

Я даже не дала ему закончить.

Да.

Да.

И ещё раз — да.

Моему счастью тогда не было предела. Я будто действительно попала в сказку. Хотя… сказки тоже бывают жестокими.

Проблемы были. Родители приняли его не сразу. А брат…

Джеймс ненавидел его. Ярко. Грубо. Почти физически. Из-за его фамилии. Из-за Деклана Лэнгстона.

Он кричал, что Мэддокс бросил меня беременной. Что причинил слишком много боли. Что я заслуживала лучшего. И в чём-то он был прав.

Я тогда встала между ними.

Сказала, что Мэддокс не виноват в гибели его друга. Что во всём виноваты Деклан Лэнгстон и Эдгар Лэнгстон. Сказала, что если Джеймс действительно хочет моего счастья, он должен перестать воевать с моим выбором.

Брат согласился. Неохотно. Но согласился.

Родители тоже сдались. Потому что Мэддокс каждый день доказывал, что теперь он никуда не уйдёт. Что отпускать меня он не намерен. Что я — его дом.

А потом была свадьба.

Большая. Пышная. Роскошная.

Он настоял на каждой детали.

Мы стояли напротив друг друга, держась за руки, и клялись любить. Всегда. Несмотря ни на что.

И в тот момент я поняла: это не конец истории.

Это начало.

Вот и теперь… теперь мы женаты.

Иногда я ловлю себя на том, что до сих пор не верю в это до конца. Будто проснусь — и всё снова рассыплется, окажется сном. Но нет. Это реальность. Моя. Наша.

И я в ней безумно счастлива.

Счастлива так, как раньше даже не умела представлять.

Жизнь будто выровнялась. Перестала бить наотмашь. Да, она всё ещё не идеальна, но в ней появилась опора. Плечо. Дом.

И не только у меня.

Совсем недавно Тайлер сделал Джаконде предложение.

Я до сих пор улыбаюсь, вспоминая её визг. Высокий, искренний, совершенно не контролируемый. Она буквально подпрыгивала на месте, повторяя:

— Да! Да! Конечно да!

И я тогда подумала, что мир всё-таки умеет быть справедливым. Иногда. Для тех, кто слишком долго ждал.

Они поженятся через месяц. Джаконда уже строит планы, как будто свадьба лишь маленький пункт в её большом списке жизни.

— Я хочу побыстрее родить, — заявила она тогда совершенно серьёзно. — Дочку. Или сына. Чтобы дружил с Теей.

Мы тогда рассмеялись. Я от неожиданности, она от собственной решительности.

Её боевая готовность к материнству была почти пугающей… и одновременно трогательной.

У Дэймона тоже всё хорошо.

Мы иногда переписываемся, иногда созваниваемся. Он сказал, что у него всё стабильно с девушкой, что он счастлив. До свадьбы им ещё далеко, но… ему и некуда спешить. И это правильно.

Я как раз убирала со стола последние мелочи, когда услышала шаги. Знакомые. Уверенные. Сердце почему-то всегда реагирует первым.

Я обернулась.

Мэддокс.

Он стоял в дверях, а на руках у него Тея. Она что-то увлечённо ему рассказывала, размахивая руками, явно уже поделившись своим великим желанием.

— Пап, ты обещал, — напоминала она.

— Обещал, значит будет, — спокойно ответил он. — Завтра.

Тея взвизгнула от радости так, что у меня заложило уши, и уткнулась ему в шею.

Я рассмеялась, не сдержавшись.

Мэддокс опустил её на пол, и она тут же умчалась в гостиную, продолжая что-то радостно напевать. А он уже шёл ко мне.

Его руки обхватили мою талию, притянули ближе, и он поцеловал меня в губы уверенно.

Я растворилась в этом на секунду. Может, на две.

Он отстранился, оглядел кухню, накрытый стол, задержал взгляд на фартуке.

— Ты решила сегодня готовить? — спросил он с лёгким удивлением.

— Да, — улыбнулась я. — Нравится?

— Безусловно, — без раздумий ответил он. — Я люблю твои стряпни.

Мне стало тепло. По-домашнему. Спокойно.

Он наклонился ближе и шепнул мне на ухо, уже с той самой хрипотцой, от которой у меня до сих пор сбивается дыхание:

— Хотя… больше всего я люблю тебя в качестве десерта.

Я смущённо фыркнула и легко ударила его кулаком в грудь.

— Прекрати, — пробормотала я.

Он усмехнулся.

— Я просто жду не дождусь ночи.

— Мэддокс, — я закатила глаза, — ты невозможен.

— Твой, — спокойно ответил он.

Мы сели за стол.

Тея тут же начала рассказывать, что она сегодня делала, что рисовала, с кем играла, что ей купили и что она ещё обязательно хочет. Мы слушали её, переглядывались, иногда улыбались друг другу.

И в этот момент я поймала себя на мысли, от которой защемило в груди:

вот оно. Моё счастье. Тихое. Настоящее. Живое.

После ужина дом постепенно стих.

Тея, сытая и довольная, убежала в гостиную, а я осталась у стола, собирая тарелки. В этом было что-то удивительно спокойное. Обычные движения, тёплый свет, тихая музыка на фоне. Та самая жизнь, о которой я когда-то боялась даже мечтать.

Я наклонилась, чтобы взять последнюю тарелку, когда почувствовала его за спиной.

Мэддокс подошёл неслышно. Как всегда.

Его ладони легли мне на талию, не сжимая, просто обозначая присутствие. Тепло от него сразу разлилось по спине, будто тело узнало его раньше мыслей.

Он наклонился и шепнул мне прямо в ухо, низко, лениво, обещающе:

— Я буду с нетерпением ждать тебя в спальне.

У меня перехватило дыхание.

Я закусила губу, чтобы не выдать себя сразу, кивнула, будто это ничего не значило, будто внутри меня не вспыхнуло мгновенное, горячее ожидание. Он усмехнулся. Я чувствовала это даже без взгляда.

Он отстранился, оставляя после себя пустоту и дрожь.

Я уложила Тею спать, поправила одеяло, поцеловала в лоб. Она уже сонно улыбалась, что-то бормоча себе под нос.

— Спокойной ночи, солнышко, — прошептала я.

Дверь в детскую закрылась тихо.

Когда я вошла в спальню, времени будто больше не существовало.

Я не успела сделать и шага, как Мэддокс оказался рядом. Его руки обхватили меня резко, уверенно, будто он ждал этого момента весь вечер. Он притянул меня к себе и поцеловал жадно, глубоко, так, что мир мгновенно сузился до одного ощущения.

Поцелуй был не нежным. Он был требовательным. Настоящим. Нашим.

Я ответила сразу, не думая, не сдерживаясь. Пальцы впились в его плечи, дыхание сбилось, сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар.

Он прижал меня ближе, лбом к лбу, на секунду задержался, словно проверяя здесь ли я, с ним ли, настоящая ли.

— Я скучал, — тихо сказал он.

И в этих словах было больше, чем в сотне признаний.

Я улыбнулась, закрыв глаза, и позволила себе просто быть.

С ним.

Следующее, что я почувствовала, это мягкий матрас под спиной и тяжесть его тела, мгновенно придавившей меня к простыне. Его грудь давила на меня, мускулы были напряжены, каждый вдох вырывался у него горячим, сбивчивым. Я успела увидеть, как его зрачки расширились до почти чёрных, и его губы опять обрушились на мой рот. Влажные, голодные, безжалостные.

Он целовал меня так, будто хотел вытянуть из меня душу: сначала жадно скользил языком по губам, затем втягивал нижнюю между зубов, слегка кусал, и каждый укус вызывал у меня хриплый стон, который тонул в его горле. Мои руки сами полезли к его шее, затем к плечам, а ноги — обхватить его бёдра, стягивая ближе. Между моих ног всё ноет, слизь истекала тёплой струёй, промокнув ткань трусиков; каждый вдох сам по себе превращался в судорожное подрагивание. Я выгнулась, пресс оторвался от матраса, желая ощутить его жёсткость, но он прижал меня снова, лишь усиливая поцелуй, словно проверяя, сколько воздуха ещё осталось у меня в лёгких.

Когда он всё-таки оторвался, моё дыхание спуталось совсем. Он сел на колени, приподнялся на локте, и его взгляд прожёг мою кожу: он смотрел, как мои бёдра подрагивают, как грудь поднимается и падает. Потом он сцапал задник моей майки, рванул вверх. Хлопок ткани раздался громче наших сердец. Лифчика не существовало: крючки расстёгнулись мгновенно, лента упала на пол, моя грудь выскочила наружу, соски уже затвердели. Я схватила воздух, но он не дал мне опомниться — подцепил джинсы и тонкие трусики одним крюком пальцев, стащил сразу, так что кожа внутренней стороны бёдер обожглась от скольжения ткань-цепкой. Секунда, и я была совершенно обнажена, кожа покрытая мурашками, не от холода, а от острого предвкушения.

Он снял свою футболку одним движением, мышцы игрой теней подсвечивались слабым ночным светом, и его ухмылка словно волк, увидевший мою уязвимость заставила меня задержать дыхание. Он наклонился, губы коснулись моей кожи под рёбрами, язык провёл по внутренней дуге грудной клетки, затем по пупку, опускаясь ниже. Мой живой вздох вырвался бесформенно: я извивалась, хватая простыню костяшками пальцев, бёдра подергивались, пытаясь самостоятельно выбрать ритм.

— Моя нетерпеливая женушка, — проговорил он глухо, горячий воздух ударил в мои влажные складки, и я застонала в ответ, почти плача.

Его язык ударил широким плоским лоскутом по всей длине моей щели, раздвинул мелкие губы и сразу нашёл клитор, припухший и требовательный. Я выгнулась дугой, лопатки оторвались от матраса, в груди гудко застучало. Он лизал не спеша: круги, восьмёрки, затем резко всасывал бугорок, слегка щипал зубами, возвращался к длинному, глубокому лизку от самого входа и обратно. Снова, и снова, пока мои стоны не слились в один длинный визг.

Я теряла чувство пространства. Его плечи раздвигались моими коленями, мой таз крутился, словно хотел выжать из себя оргазм раньше времени. Он же продолжал, сновал языком внутрь, обильно смакуя мой вкус, затем выскальзывал обратно, играл с клитором, словно дирижировал всем моим телом одним только кончиком.

Когда волна накрыла меня, я взревела, пульсирующие сокращения прокатились маткой, по шейке, по бёдрам, по икроножным мышцам, и поток естественной смазки хлынул ему в рот. Он проглотил, не переставая массировать пульсирующий бугорок, пока последние рывки не утихли.

Поднявшись, он стащил ремень, металлический звук прозвенел. Штаны и боксёры скользнули вниз, его член выскочил упругим прыжком. Толстый, венозный, с капелькой прозрачной жидкости на головке, которая блеснула в полумраке. Он обхватил ствол, один раз провёл большим пальцем по узкому входу головки, стекая своей смесью, и я, глядя на это, сжалась внутри в предвкушении.

— Скорее, Мэддокс… — пролепетала я, дрожа от сырости на теле и огня в матке. Он не ответил, а просто придвинулся, обхватил мой подъём бёдер и одним сильным толчком вошёл до самого основания.

Я крикнула, но крик захлебнулся. Так сильно он раскрыл меня, что воздух застрял в горле. Он задержался на секунду, позволяя мне привыкнуть к огромному, горячему стержню, вжившемуся плотно, без щели. Затем он начал двигаться: выход почти полностью, но резкое вхождение — мощный, отборный. Матрас скрипел, наш вес тряс пружины, пот скатывался с его груди к моему соску, смазывая кожу. Я подтянула колени выше, ноги крестом сомкнулись у него на пояснице, и он углубился ещё сильнее, задевая шейку, переводя боль в сладость. Мои пальцы вырывали волосы у него на затылке, он хрипел в мою шею, оставляя синяки поцелуями. Каждый толчок раздавался внутри, как отбойный молоток, и всё сильнее тянуло низ живота к спазму.

Он ускорился. Его ягодицы сокращались, приводя в движение всю мощь таза. Я чувствовала, как он набухает ещё больше. Мой второй оргазм подкрался неожиданно.

Я думала, что уже израсходовала всё, но внезапно внутри всё взорвалось, и я заорала, вцепившись ему в спину. Через секунду он тоже вышел на предел: сдавленный рык, его пальцы впились в мои бёдра, и горячие толчки спермы ударили в меня сильно, заливая, переполняя, стекая меж тягучих складок. Я сводило судорогой, влагалище сжимало его в такт своим спазмам, выжимая из ствола последние капли жизни.

Когда всё утихло, он бессильно рухнул рядом, грудь к груди, влажные лбы касались. Наши руки нашли друг друга в полутьме, пальцы сплелись так крепко, что побелели суставы. В комнате висел запах кожи, секса и пота. Дыхание постепенно собиралось обратно, я чувствовала, как его сущность всё ещё внутри меня, как сперма шевелится, медленно стекая к простыне.

— Люблю тебя, — сказал он.

Я замерла на мгновение, и потом шепотом ответила, дрожа всем телом:

— И я тебя.

И вдруг весь мир снова обрёл смысл. Все страхи, сомнения, боль, ревность — всё растворилось. Оставались только мы, наше дыхание, жар наших тел и эта вечная, безграничная любовь друг к другу.