Разбитая осколками

Глава 25. Из пепла злости

МЭДДОКС

Я дал Арие две недели. Две грёбаные недели, чтобы свыкнуться с мыслью, что Тея будет носить мою фамилию. Лэнгстон.

Она, конечно, взбесилась. Её глаза метали искры, будто она готова была швырнуть в меня всё, что попадётся под руку. Но я был спокоен. Холоден. Это не просьба. Это факт.

По закону и по крови Тея моя дочь. И ей принадлежит моё имя, нравится Арии или нет.

Смешно, но я до сих пор не привык к слову отец. Каждый раз, когда держу её на руках, что-то внутри меня сжимается, будто не вмещается это чувство в моей груди.

Она такая крошечная. Такая чистая. Когда Тея улыбается, у меня будто изнутри вырывается зверь. Не от злости, а от чего-то похожего на любовь. На что-то тёплое, чего у меня никогда не было.

Я мог не узнать о ней. Всю жизнь прожить, даже не подозревая, что где-то есть маленькое существо с моими глазами. Меня от этой мысли выворачивает.

Мне хочется знать всё. Как проходила беременность. Кто был рядом. Как она рожала. Плакала ли. Кричала ли моё имя, когда боль накрывала.

И кто, чёрт возьми, держал её за руку в тот момент, когда на свет появилась моя дочь.

Я обязательно выбью из неё все ответы. Не сразу — но выбью.

Вчера я опять пришёл к ним.

Тея, как обычно, встретила меня тихим взглядом и мягким смешком. Спокойная. Даже слишком. Я не могу объяснить, что со мной происходит, когда беру её на руки. Запах…

Она пахнет, как сад после дождя. Как утро, в котором нет грязи.

И в тот же момент меня разрывает ярость. Потому что я знаю, что где-то рядом ошивается Дэймон. Что он общается с Арией. Что он может прикасаться к ней. К моей дочери.

Иногда, когда я вижу его в университете, он бросает на меня ненавистный взгляд.

И я лишь усмехаюсь. Пусть злится. Пусть горит.

Мне абсолютно похер, что он думает. Он может смотреть сколько угодно, но в итоге именно я прихожу к Арии домой. Именно я держу свою дочь. Именно я отец.

Когда прихожу в её квартиру, Ария делает всё, чтобы показать своё недовольство. Не прячет.

Взгляд колючий, губы поджаты, голос холодный. Но, чёрт возьми, именно в эти моменты мне больше всего хочется её.

Когда она злится, она становится ещё красивее. Когда сжимает губы, когда дышит чаще, когда опускает глаза, чтобы не встретиться со мной взглядом, у меня в голове одна мысль: сломать этот ледяной барьер.

Вчера она наклонялась над кроваткой Теи, поправляя одеяло.

Её тонкая талия, плавная линия спины, и эти грёбаные упругие ягодицы в узких шортах…

Я едва не застонал. Штаны стали тесными почти мгновенно.

Беременность не испортила её.

Ни капли.

Та же тонкая шея, те же бёдра, эта кожа гладкая, живая.

Её тело будто создано, чтобы сводить меня с ума.

Каждый раз, уходя, я чувствую звериный голод. Хочу вцепиться в её губы, заставить её забыть, как дышать. Хочу стереть с её лица это холодное выражение, чтобы она снова застонала моё имя, как когда-то.

И каждый раз ухожу, сжимая кулаки, до боли в костях.

— Они пойманы, — сообщил мне Черон, заходя в кабинет без стука.

Голос его был ровным, но я уловил в нём ту особую вибрацию удовлетворения, которую испытывают только те, кто долго шёл к цели и наконец схватил добычу.

Я медленно оторвал взгляд от стакана виски, в котором лениво кружился кусочек льда.

— Прекрасно, — выдохнул я, и уголки губ чуть дрогнули.

Наконец-то.

Арнольд и Чарлз Лэнгстон. Моё проклятие, моя кровь, моя гниль.

Сколько лет они пытались меня стереть, вычеркнуть, вытравить из этой семьи, будто я — ошибка, грязная тень на имени Лэнгстонов. Они не понимали одного — я не просто наследник. Я буря, которую они сами вырастили. Теперь пришло время показать, кто такой Мэддокс Лэнгстон.

Я медленно поднялся с кресла.

Тело налилось напряжением, будто внутри меня кипел вулкан, сдерживаемый только тонкой оболочкой кожи. Я чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна адреналина, того дикого, тёмного восторга, что живёт где-то между яростью и наслаждением.

— Где они? — спросил я, уже зная ответ.

— Внизу. Ждут тебя, — коротко ответил Черон, поджимая губы.

Он знал, что будет дальше. И, как всегда, не собирался вмешиваться. Черон мой человек, но даже ему я не даю смотреть на то, что я делаю, когда захлопываются железные двери подвала.

Я поправил рукава рубашки, застегнул манжеты и посмотрел на своё отражение в стеклянной поверхности бара. Холодный взгляд. Стальные глаза. Ни капли жалости. Так и должно быть.

— Готовь всё, — бросил я, направляясь к лестнице.

Подвал пах железом, влагой и кровью. Тот, кто заходил туда однажды, уже не путал этот запах ни с чем. Металл и страх. Мой любимый аромат, когда дело касалось тех, кто предал.

С каждым шагом вниз воздух становился тяжелее. Я слышал приглушённые звуки — не слова, а стоны, шепоты, прерывистое дыхание. И сердце у меня стучало ровно, спокойно. Без лишней эмоции.

У дверей стояли двое из моих людей. Один открыл замок, второй молча отступил, пропуская меня. Я вошёл.

Арнольд и Чарлз сидели, привязанные к металлическим стульям, головы опущены.

На полу следы крови, густые, тёмные, как нефть. Свет лампы над ними резал глаза, оставляя тени на лицах. Они были жалкими. Серыми. Уставшими.

Не теми монстрами, что когда-то стояли над моей кроватью, шепча, что я не достоин носить фамилию Лэнгстон.

— Ну что, дяди, — сказал я, проходя к ним и снимая перчатки, — игра окончена.

Арнольд поднял голову. На губах засохшая кровь, глаза воспалённые.

— Ты… такой же, как твой отец, — прохрипел он.

Я усмехнулся.

— Ошибаешься. Я хуже.

Подошёл ближе.

— Вы оба всю жизнь жрали чужие остатки. Прятались за властью, за деньгами. Убивали тех, кто стоял у вас на пути. И думали, что я буду молча глотать ваше дерьмо?

— Ты не знаешь, во что лезешь, — вмешался Чарлз, кашляя кровью.

— Я уже в этом. — Я склонился ближе, чувствуя, как меня пронзает чистое, острое удовольствие. — Только теперь правила мои.

Он хотел что-то сказать, но я перехватил его подбородок, сжал пальцы так, что хрустнула челюсть.

— Когда вы пытались убрать меня, вам нужно было добить. Потому что теперь я не мальчик. Я тот, кто вас похоронит.

Я отпустил его и вытер руки о белый платок.

— Знаешь, Арнольд, отец всегда говорил, что в нашей семье кровь решает всё. Что сила передаётся по венам. Он был прав. Только вы, суки, забыли, что я — его продолжение.

Я медленно достал нож с узким лезвием, блестящим под лампой.

— А теперь посмотрим, кто из нас настоящий Лэнгстон.

Я слышал, как Черон за дверью тихо выдохнул, но не вошёл. Он знал, что дальше всё будет без слов.

Я провёл лезвием по пальцу, позволив капле крови упасть на бетонный пол.

Руки уже чесались от нетерпения.

От того самого сладкого чувства, когда справедливость принимает форму боли. Сегодня Лэнгстоны узнают, кто я такой на самом деле. Не сын. Не наследник. А тот, кто поставит точку в их истории.

Я написал Арие, что приду вечером, но она ответила, что не будет дома. Коротко, сухо, без эмоций. Почему-то эти три слова резанули внутри. Будто ножом по нерву.

Я смотрел на экран, перечитывая сообщение, и чувствовал, как где-то в груди расползается знакомая, глухая злость. Почему не дома? С кем? Снова этот чёртов Дэймон?

Я сцепил зубы, сжал телефон так, что костяшки побелели. Смешно. Я не имею права злиться. Не имею. Мы не вместе, она может делать, что хочет. Но, блядь, как же трудно заставить себя успокоиться?

Я написал ей: «Хочу увидеть Тею».

Ответ пришёл через минуту: «Она со мной».

Со мной.

И это «со мной» лишь сильнее сжало всё внутри. Куда она её взяла? Почему не оставила дома?

Чтобы не дать мыслям свести меня с ума, я сел в машину и поехал к её жилому комплексу. Просто подождать. Просто убедиться, что с ними всё в порядке. Да, конечно. Именно «убедиться».

Я стоял, облокотившись на капот, курил. Огонёк сигареты в темноте резал воздух. Время тянулось невыносимо медленно. Почти десять. Холод пробирался под одежду, но я стоял, упрямо вглядываясь в улицу, словно ожидал увидеть их фары издалека. И вдруг увидел.

Машина притормозила рядом. Узнал её сразу. Слишком знакомая. Сердце рванулось куда-то в горло.

Дэймон. И рядом с ним Ария. А на руках у неё Тея. Моя дочь.

Мир сузился до одного момента: Дэймон повернулся к ней, что-то сказал, и она улыбнулась. Едва заметно, но всё равно. Эта улыбка разорвала мне грудь.

Я бросил сигарету на асфальт, сжал кулаки и пошёл к ним. Не помню, как открыл дверь машины просто распахнул её, и она вздрогнула. В глазах испуг, в голосе шок.

— Мэддокс?.. Что ты делаешь⁈

Я не ответил. Просто наклонился и аккуратно, но решительно взял Тею из её рук.

— Дай её мне, — произнёс глухо, почти рыча.

— Что ты делаешь⁈ — вскрикнула Ария, вскакивая с сиденья.

С другой стороны машины выскочил Дэймон.

— Какого черта⁈

— Не лезь, — отрезал я, не глядя в его сторону.

Ария выскочила следом, шагнула ко мне, её глаза метались от меня к дочери.

— Мэддокс, отдай её, — голос дрожал.

— Нет, — холодно. — Почему ты взяла её с собой на свидание?

Она выдохнула зло, почти фыркнула:

— Тебе какое дело?

— Тея — моя дочь, — сказал я, подходя ближе. — И я не хочу, чтобы она была рядом с чужими мужиками.

Позади раздалось тяжёлое дыхание Дэймона.

— Может, объяснишь, что происходит? — процедил он.

— Уходи, Дэйм, — резко сказала Ария, даже не оборачиваясь.

— Что? — он нахмурился, будто не веря.

— Прошу. Просто уйди. Я потом тебе напишу, ладно? — её голос стал мягким, почти умоляющим.

— Ария… — начал он, но она посмотрела на него с тем выражением, от которого любой мужчина понял бы: лучше не спорить.

— Пожалуйста, — повторила она.

Дэймон тяжело выдохнул, сжал губы и бросил в мою сторону взгляд, полный ненависти.

— Хорошо. Но, Ария, мы поговорим, — сказал он, садясь в машину.

Я усмехнулся ему в спину, даже не скрывая этого. Двигатель завёлся, и через минуту его машина скрылась за углом.

Тишина. Только ночной воздух и напряжение между нами.

Ария резко шагнула ко мне, выхватила Тею из моих рук.

— Ты что, с ума сошёл⁈ — почти крикнула она.

— Почему ты взяла её с собой? — снова спросил я, не повышая голоса, но в нём звенел металл.

— Миссис Моника взяла выходной, — отрезала она, прижимая Тею к груди.

— Так сильно хотелось пойти с ним, что не могла остаться дома? — я сказал это нарочно, чтобы задеть.

Она метнула в меня взгляд, как нож:

— Да! Хотелось! Доволен?

Эти слова врезались в голову, будто ударили током. Ярость вспыхнула снова, сильнее, чем раньше.

— Потрясающе, — прошипел я. — Даже с ребёнком не остановилась.

Она повернулась и пошла к подъезду, не оборачиваясь. Я пошёл за ней. Мы поднялись на лифте. Она молчала, не глядя на меня. Только чуть сильнее прижимала к себе Тею, будто защищала от меня, а я просто стоял рядом, чувствуя, как закипает кровь. Каждое её дыхание, каждый её вздох, каждое движение только сильнее раздражало.

Когда мы вошли в квартиру, она сразу направилась в спальню, аккуратно уложила Тею на кровать. Я остался стоять в дверях, наблюдая, как она поправляет одеяло, как гладит маленькие волосы. Сцена была слишком домашней, слишком тихой, чтобы не вызывать противоречие в моей голове.

Та же Ария, которая когда-то кричала на меня, сейчас нежно улыбается ребёнку. Моему ребёнку.

Она выпрямилась, посмотрела на меня и с раздражением прошла мимо, в кухню.

— Если и дальше будешь вытворять подобное, я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не увидел её, — выпалила она.

Я стоял напротив, молча, не двигаясь. Её слова будто проходили мимо ушей. Я видел только губы.

Пухлые, мягкие, дрожащие от злости.

И неосознанно сделал шаг ближе.

— Ты слышишь меня вообще? — резко спросила она.

И в этот момент что-то сорвалось.

Все сдержанные дни, недели, попытки держать дистанцию просто лопнули.

Я шагнул к ней. Одна рука легла на её талию. Горячее, чем нужно, будто я держал пламя. Другая на затылок, в волосы, туда, где чувствовалась кожа. Она даже не успела подумать. Просто потянул её к себе и впился в её губы.

Это произошло внезапно. Для неё.

Она дернулась, ударила ладонью мне в грудь. Не сильно, больше от неожиданности. Но я не отпустил.

Её губы были тёплые, мягкие, знакомые до боли. Запах кофе, духов, детской присыпки, всё перемешалось в одно. Она чуть приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но выдох сорвался, превратился в тихий стон.

Она не ответила сразу. Несколько секунд стояла, будто в оцепенении, пока я чувствовал, как её тело напряглось, а потом… расслабилось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я понял: она перестала сопротивляться.

Её пальцы сжались в моей рубашке, дыхание стало чаще.

И тут же будто опомнившись она оттолкнула меня. Резко, сильно.

— Что ты творишь⁈ — выдохнула она, глаза блестели, щеки горели.

Голос был низкий, сорванный.

Я молчал. Смотрел. И всё, что хотел, снова. Только теперь не останавливаясь.

Она стояла, тяжело дыша, будто борясь сама с собой, и прошептала:

— Не смей. Больше так не смей.