Разбитая осколками (Айрин Крюкова) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 31. Сломанная воля

АРИЯ

— Не буду я раздеваться! Ещё и лечь с тобой в одну кровать⁈ — взорвалась я, голос сорвался на злость, на страх, на отчаяние от холода, который уже пробирал до костей.

— Если не сделаешь — заболеешь, — спокойно бросил он, будто речь шла о чём-то бытовом, а не о том, что я должна остаться почти голой рядом с человеком, которого ненавижу больше всего… и которого боюсь сильнее всего.

Я резко замолчала.

Чёрт.

Он прав.

Я вся дрожала, пальцы онемели, зубы стучали так, что я едва могла сомкнуть челюсть. Холод был не просто неприятным — он был опасным. Таким, от которого потом валяешься пластом неделю. А я не могу заболеть. Не могу рисковать тем, что не смогу подойти к Тее. Внутри всё скрипело от сопротивления. Но здравый смысл давил сильнее.

— Ладно, — выдохнула я сквозь зубы. — Но отвернись. И не… даже не думай смотреть.

Он скосил глаза, уголок губ дернулся почти в ухмылке, почти напоминание о том, что он уже видел гораздо больше. И это воспоминание вспыхнуло во мне, как уголь, который я пытаюсь погасить годами.

Но он всё же отвернулся. Неохотно. Медленно. Будто делал одолжение.

Я начала стягивать с себя комбинезон. Тяжёлый, влажный, ледяной. Он прилипал к коже так, что казалось, будто сдираю слой за слоем. Холод жалил кожу, пока я освобождалась от каждой детали одежды, пока оставалась только в белье. Минимальной преграде между мной и промёрзшим до камня воздухом.

Домик нагревался медленно. Невероятно медленно.

Я украдкой посмотрела на Мэддокса. Он уже стоял в одних боксёрах. И на мгновение дыхание у меня пропало.

Он… изменился. Стал ещё шире, ещё крепче, и резче как будто в нём ни грамма слабости не осталось. Только хищная сила, собранная в каждом движении, в каждом резком сокращении мышц.

Тело, от которого у любой женщины сорвёт голову.

Тело, которое когда-то ломало мою волю.

Я сглотнула. Ненавидя себя за то, что реагирую.

— Ты всё? — спросил он хрипло, будто голос стал ниже.

— Нет! — резко. — Пока не скажу — не смотри.

И он к моему удивлению послушался.

Я почти вскочила в кровать. Одеяло было холодным, но хоть какая-то защита. Я укуталась до подбородка, надеясь, что дрожь прекратится… но она только усилилась.

— Теперь можно, — прошептала я.

Он повернулся. И его взгляд…

Глубокий, темнее обычного, цепкий, как у зверя, который уже прижал добычу к земле и не спешит отпускать.

Он шагнул к кровати. Я резко отвернулась на бок, будто попытка не видеть его могла отменить реальность.

Одеяло чуть приподнялось, холод вцепился в кожу, и тут же сменился теплом его тела.

Он лёг. Тяжело, уверенно.

И я успела вдохнуть только один раз.

Потому что через секунду он резко, без предупреждения, притянул меня к себе.

Я вскрикнула, сердце сорвалось, тело выгнулось. Но его рука легла мне на живот, удерживая, прижимая. Тесно. Тепло. Неотвратимо.

— Что ты творишь⁈ — прохрипела я, испуганно пытаясь высвободиться.

Но это было бессмысленно. Он не двинулся. Даже не напрягся. Держал, как будто это не требовало усилий.

— Тише, — только и сказал он, и звук его голоса разрезал воздух.

Он придвинул меня ещё ближе. Так близко, что между нами не осталось ни миллиметра.

Его дыхание касалось моей шеи.

Ладонь на моём животе стала горячей. Слишком горячей.

А его член… огромное, обжигающее… вдавливалось в меня в попу.

Сердце забилось так громко, что я слышала его в висках.

Грудь поднялась. Вдох сорвался.

Я ненавидела это. Ненавидела то, что он может вот так одним движением выключить всё моё сопротивление и превратить его в дрожь.

Но я не могла вырваться. Не могла даже лгать себе, что не чувствую его.

Он держал меня так, словно боялся выпустить. И это пугало сильнее всего.

Я лежала неподвижно, будто любое движение могло спровоцировать лавину. Боялась даже вдохнуть глубже, потому что его грудь упиралась в мою спину, и каждый мой вдох отзывался тихой вибрацией в его теле.

Хотелось оттолкнуть его к чёртовой матери. Вскочить, закричать, ударить. Но стоило мне только подумать об этом, как мерзкая истина пробила меня изнутри:

моё тело начинало согреваться.

Слишком быстро. Слишком сильно. Не так, как от костра — а иначе. Так, как согревало только одно прикосновение в моей жизни.

Его лицо склонилось к моим волосам. Я ощутила его вдох. Горячий, глубокий, слишком близкий.

Он словно втягивал запах моей кожи, будто пытался убедиться, что я настоящая.

Моё тело вспыхнуло.

Сердце сорвалось куда-то в горло. Я хотела ненавидеть его за это. Но вместо ненависти по позвоночнику скользило болезненное тепло.

— Зачем ты это делаешь? — прошипела я, не узнавая собственного голоса. — Зачем вообще прилетел сюда вместе с нами?

Слова дрожали от холода или от чего-то хуже, я не знала.

Но я действительно ничего не понимала. Он ненавидит меня, он уничтожил меня, он разрушил мою жизнь… зачем ему быть здесь?

— Ты всё ещё не понимаешь? — его голос опустился ниже, стал тёмным, хриплым.

— Чего же? — зло бросила я.

Господи, как же я устала пытаться разобрать, что у него в голове. У чудовищ не бывает чувств.

Он молчал секунду. Две.

И мне показалось, что он слышит, как бьётся моё сердце.

Потом он сказал:

— Я здесь только из-за тебя.

Меня передёрнуло. Внутри всё сжалось, как от удара.

— Смешно, — едко бросила я, пытаясь скрыть тот ужас, который вдруг поднялся из глубины груди.

— Я серьёзен, Ария.

Он говорил тихо, уверенно, как будто каждое слово признание, которое он уже не может удержать.

— Ты мне под кожу залезла.

Я застыла полностью. Просто слышала его дыхание, его голос, его слова, которые, если бы он сказал их год назад, я бы умерла от счастья. А теперь они резали, как ножом.

— Я не должен был так поступать с тобой год назад, — продолжил он.

Я резко сжала ладони в кулаки.

Так сильно, что ногти впились в кожу.

— Но поступил, — вырвалось у меня.

Глухо, горько, как плевок в его сторону.

— Я блять жалею об этом как никогда, — выдохнул он.

Эти слова карами врезались в голову, но я не позволила им проникнуть глубже. Я не позволю ему снова сломать меня.

— Прекрати. Замолчи. Мне плевать, — рявкнула я.

Хотя это была ложь. Самая болезненная ложь.

— Знаю, что я поступил непростительно, — сказал он тихо. — Я и сам себя не могу простить. Но я жалею об этом каждый чёртов день.

Я хотела развернуться и ударить его. Разбить его лицо, чтобы он почувствовал хоть крупицу той боли, которую заставил меня пережить.

— Я сказала — мне плевать, — прошипела я, сдерживая рыдание, которое внезапно подступило к горлу.

И вдруг…

Одеяло чуть съехало вниз. Его пальцы коснулись моей кожи, а затем его губы опустились на моё плечо.

Первый поцелуй — тёплый, медленный, уверенный прошёл по коже, как огонь. Я ахнула. Воздух сорвался из лёгких.

Я ненавидела то, что он делает. Ненавидела то, что чувствую.

Но его губы, его дыхание, его рука на моей талии, всё это ломало сопротивление внутри меня, как спички.

Он сжал мою талию сильнее, будто хотел удержать, будто боялся, что я исчезну.

Я зажмурилась. Я не видела его лица и не хотела видеть. Я не хотела видеть глаза, в которых легко утонуть. Не хотела снова чувствовать то, что убивало меня год назад.

Хочу его оттолкнуть. Хочу кричать, бить, царапать.

Но проклятое тело предало меня.

Оно разгорается под каждым его прикосновением, под каждым поцелуем.

И я лежу, сжимая зубы, пытаясь не дать себе вздохнуть громче…

…пока он продолжает жечь мою кожу своим ртом,

словно не собирается останавливаться.

— Прекрати… — прошептала я, хотя глубоко внутри уже всё стремительно таяло, как будто кто-то поднес раскалённый металл к моему собственному телу.

Проклятье. Отсутствие секса, накопленное напряжение, злость, разбитость — всё это смешалось в один гул, один пульс, грохочущий где-то под кожей.

Но он будто не услышал. Или сделал вид, что не слышит.

Его дыхание теперь коснулось моей шеи — горячее, прерывистое, слишком близкое, слишком знакомое. А затем губы. Сначала едва-едва. Но этого хватило, чтобы меня перехватило.

— Ты ведь не любишь Дэймона, — сказал он сквозь этот мягкий, почти ленивый поцелуй, который плавно скользнул ближе к ключице. — Если бы любила, не оттолкнула бы его.

Словно кипяток плеснули внутрь.

Злость поднялась сразу, резко, как удар током.

— Ты эксперт? — процедила я, пальцами пытаясь отцепить его руки от себя.

Смешно. Как будто я могла. Он держал меня так, будто я была чем-то, что он давно решил не отпускать.

Мои попытки вырваться выглядели жалкими даже для меня самой.

— Даже дураку это видно, — ответил он, и я почувствовала, как его губы чуть скользнули выше, к виску, будто он ненароком проверяет, как глубоко может зайти.

— Всё… отпусти… — прошептала я, чувствуя, что голос дрожит.

Не от страха.

От этой злой, тянущей, выматывающей близости, от которой я ненавидела себя.

— Не могу, — хрипло произнёс он. — До одури хочу тебя.

У меня сорвался короткий, злой смешок.

— А я тебя нет, сукин ты сын, — прошептала я резче, чем собиралась.

Ложь. Такой вонючей, дерущей горло ложью она была, что я сама ощущала, как под кожей всё пульсирует предательски, мерзко, неправильно.

Он тихо усмехнулся. Так, будто я его забавляла. Или бесила. Или и то, и другое сразу.

— Врёшь, — сказал он тихо, уверенно, как факт.

— Нет. Не вру! — выплюнула я, пытаясь снова вывернуться. — Ты мне противен.

— Если бы это было так, ты бы так не дрожала, — выдохнул он почти мне в ухо, и в тот же миг его руки опустились к моей попе, сжали её резко. Слишком резко.

Я вздрогнула, словно он ударил по нерву. Он почувствовал это. Конечно почувствовал.

И именно в этот момент он перевернул меня на спину, так быстро, что я даже вдохнуть толком не успела, и сам оказался над мной, накрывая собой, давя своей близостью, своим телом, своим весом, этой проклятой теплотой, от которой я сгорала.

Я задыхалась.

От его взгляда сверху — тёмного, жадного, будто он впервые не скрывал, насколько давно и насколько сильно его тянет.

От того, как он держал меня ладонями, пальцами, руками, своими проклятыми, горячими руками, от которых ломало самообладание.

От того, что он не отвёл взгляд ни на секунду. Моё дыхание сбилось. Частое, рваное, слишком предательское.

Он наклонился медленно, будто намеренно мучая меня каждым сантиметром.

— Скажи мне в глаза, — произнёс он тихо, не отрываясь от моего лица. — Что я тебе противен.

Я открыла рот, чтобы бросить ему что-нибудь ядовитое. Но его ладонь скользнула по моей талии, вверх, чуть выше… и перехватила дыхание.

Моё тело дернулось само.

Его глаза вспыхнули.

Словно он получил ответ от моего тела раньше, чем от меня.

— Так я и думал, — прошептал он, уголками губ чуть трогая мою щеку. — Ты врёшь хуже всех на свете.

Мой пульс грохотал уже не в висках, а по всему телу, горячими, резкими толчками.

Я ненавидела его за это. Ненавидела себя ещё сильнее.

— Уйди… — едва смогла выдавить я.

— Поздно, Ария, — сказал он тихо, почти ласково, но с таким напряжением, что мне стало тяжело дышать. — Слишком поздно.

Он провёл носом по моей скуле, медленно, будто смаковал каждую реакцию.

А мои пальцы, несмотря на всё, вцепились в простыню, дрожа.

Я чувствовала каждое его движение предательски остро.

Каждый его выдох будто прожигал кожу. Каждая секунда рядом с ним разрывала меня пополам — между тем, что я должна чувствовать, и тем, что действительно чувствовала.

Он смотрел на меня сверху всего секунду — короткую, как вспышка, а затем бросился вперёд, будто сорвался с цепи.

Его губы накрыли мои резко, жадно, будто он был голоден слишком долго и сейчас наконец позволил себе то, что удерживал месяцами.

Поцелуй был глубоким, рвущим, требовательным. Таким, что мои мысли разлетелись, как стекло под молотком.

Я дернулась, пытаясь оттолкнуть его ладонями в грудь. Слабо, отчаянно, почти жалобно.

Он лишь сильнее прижал меня к себе, будто боялся, что если отпустит хоть на миг — я исчезну.

Я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Его дыхание, горячее, неровное, бьющее мне в щёку. Его пальцы на моей талии, чуть дрожащие от напряжения. И всё это только сильнее ломало мой собственный контроль.

— Пусти… — попыталась выдохнуть я сквозь его губы, но получилось слишком тихо, почти беззвучно, будто сама себе не верила.

Он не остановился. Не дал мне ни одного холодного вдоха, ни одного шанса собрать мысли. Его поцелуй стал ещё глубже, настойчивее, прожигая изнутри, как огонь, который я год пыталась подавить.

Моя грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось до почти болезненной частоты. Я чувствовала, как дрожат колени, хотя мы лежали. Чувствовала, как поднимается волной та самая предательская, жуткая, бешеная ломка, которую я так ненавидела в себе.

Он держал меня как-то слишком правильно. Слишком хорошо зная мои слабые места. Ладони смещались на талии, на рёбра, будто он читал меня кончиками пальцев. И каждая молекула моего тела реагировала быстрее, чем мозг успевал кричать «нет».

Но я всё ещё пыталась. Хотя бы на вид.

Пальцы вцепились в его плечи, пытаясь оттолкнуть. Но вместо того чтобы освободиться, я лишь впечатывалась в него ещё сильнее, будто ругая не его, а собственную слабость.

Он почувствовал, что я сдаю позиции. Что сопротивление уже больше похоже на судорогу, чем на настоящую борьбу.

И поцелуй стал другой. Не мягче, но глубже, тяжёлым, затягивающим, как будто он пытался вытянуть из меня всё, что оставалось невысказанным.

Внутри что-то оборвалось.

Не резко. Не громко. Тихо. Но окончательно.

Я перестала отталкивать его.

Руки ослабли, пальцы соскользнули с его плеч.

Грудь всё ещё ходила в тяжелых вздохах, но уже не от попытки сопротивляться.

Внутри себя я почти кричала:

Я сопротивлялась. Я правда сопротивлялась. Я держалась, сколько могла.

Но тело… тело давно выбрало сторону.

Он почувствовал это раньше меня, и поцелуй стал ещё на секунду глубже, почти болезненным от жадности.

А затем он оторвался от моих губ ровно на миллиметр, чтобы втянуть воздух. Тяжёлый, рваный, будто сам боролся с собой так же, как я.