Разбитая осколками

Глава 35. Не шутка

АРИЯ

Пока я готовила смесь для Теи, раздался звонок в дверь.

Я замерла на секунду, сжимая бутылочку в руках, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

Ну конечно. Именно сейчас. Когда всё горит. Когда Тея вот-вот сорвётся на истерику. Когда у меня нет ни секунды лишнего времени.

Из соседней комнаты донёсся плач. Тонкий, требовательный, уже на грани. Сердце тут же сжалось.

— Я иду, солнышко… — пробормотала я, машинально проверяя температуру смеси.

Три с половиной месяца. Почти четыре. Четыре месяца, как моя жизнь перевернулась. Как я перестала принадлежать себе. Как каждое утро, ночь, вдох и выдох стали про неё.

Я поставила бутылочку на стол, понимая, что если сейчас не открою дверь, звонок повторится. А Тея от этого только разревётся сильнее.

Подойдя к двери, я уже знала, кого увижу. И не ошиблась.

На пороге стоял Мэддокс.

Спокойный. Собранный. Слишком уверенный для человека, который приходит сюда чаще, чем я успеваю перевести дыхание.

— Привет, — сказал он.

— Ты же был здесь утром, — ответила я, даже не пытаясь скрыть усталость. — Зачем ты опять пришёл?

Он чуть приподнял бровь.

— Я не могу приходить к дочери?

Я закатила глаза.

— Одного раза в день тебе мало? — в голосе прозвучала нервная нотка, которую я не смогла удержать.

— Нет, — спокойно ответил он. — Мне мало.

И в этот момент Тея заплакала громче. Резко. Отчаянно.

Этот плач невозможно игнорировать. Он будто режет изнутри.

— Чёрт… — выдохнула я и развернулась, почти побежав на кухню.

— Я возьму её, — сказал он уже за моей спиной.

Я даже не стала спорить.

Схватила бутылочку и почти бегом направилась в комнату. Мэддокс уже был там.

Он держал Тею на руках уверенно, правильно, прижимая к себе так, будто делал это всю жизнь. Он тихо что-то говорил ей, наклоняясь, его голос был низким, мягким, совсем не тем, каким он бывал обычно.

Я протянула бутылочку.

Он тут же поднёс её к губам Теи, и она присосалась жадно, словно её не кормили вечность. Хотя прошло всего полчаса.

Она мгновенно затихла. Комната наполнилась тишиной, в которой слышалось только её размеренное сосание и наше дыхание.

Я выдохнула.

Села на край кровати, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи.

И только тогда подняла на него взгляд. В его глазах было что-то… другое.

Никакой грубости. Никакой холодной насмешки. Никакой жесткости.

Только нежность. Чистая, почти пугающая.

Он смотрел на неё так, будто весь мир сейчас сузился до этого маленького тёплого тела у него на руках. И у меня защемило в груди.

Он правда любит её. Не на словах. Не напоказ. А глубоко. По-настоящему.

Я вдруг вспомнила, как отчаянно хотела скрыть Тею от него. Как убеждала себя, что так будет лучше. Что он не достоин. Что я справлюсь одна.

Из-за своей боли. Из-за своей гордости. Из-за своих травм. Я почти лишила её отца.

Эта мысль ударила сильнее любого упрёка.

Почему он так изменился? Или… он всегда был таким, просто не со мной?

Мэддокс осторожно поправил бутылочку, чтобы Тее было удобнее, и я заметила, как бережно он держит её головку, как напряжён каждый его жест. Будто он боится сделать что-то не так.

— Она сегодня капризная, — тихо сказала я, больше чтобы заполнить тишину.

— Зубы? — спросил он, не отрывая взгляда от дочери.

— Рано ещё… — покачала я головой. — Думаю, просто скачок роста.

Он кивнул.

Он укачивал её ещё несколько минут — медленно, почти незаметно покачиваясь, пока дыхание Теи не стало ровным, глубоким. Её крошечные пальчики всё ещё сжимали край его футболки, будто даже во сне она боялась отпустить.

— Уснула… — тихо сказал он, почти шёпотом.

Я поднялась и подошла ближе. Мы вместе наклонились над кроваткой. Мэддокс аккуратно опустил её, будто она была сделана из хрупкого стекла. Медленно высвободил ткань из её пальцев, задержав дыхание, чтобы не разбудить. Она лишь чуть сморщила нос и снова спокойно засопела.

Я потянулась за одеяльцем.

Мы делали это синхронно. Он придерживал край, я расправляла, чтобы ничего не накрыло лицо. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Обычное движение. Обычная сцена.

Но внутри меня что-то странно дрогнуло.

Со стороны мы, наверное, выглядели как самые обычные молодые родители. Как пара. Как муж и жена, которые вместе укладывают ребёнка спать, переговариваются шёпотом, чтобы не разбудить.

Эта мысль была слишком опасной.

Я резко отдёрнула руку и выпрямилась, словно меня поймали на чём-то запретном.

Прекрати. Не смей даже думать об этом.

Мэддокс всё ещё смотрел на Тею. Потом медленно выпрямился… и сказал:

— А может… не остановимся на ней?

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Что? — переспросила я, моргнув.

Он повернулся ко мне. В его голосе не было насмешки. Ни тени шутки.

— Родим ещё, — спокойно добавил он.

Мир будто дёрнулся.

— Ты… — я истерично усмехнулась, не веря услышанному. — Ты вообще себя слышишь?

Он не отвёл взгляда.

— Слышу, — тихо сказал он. — И понимаю, как это звучит.

Я рассмеялась — резко, нервно. Смех вышел надломленным.

— Ты серьёзно сейчас?

— Да.

Одно слово. Твёрдое. Уверенное.

— Ты… — я провела рукой по волосам. — У тебя что, амнезия? Или ты решил, что одна ночь всё стирает?

— Я знаю, — сказал он глухо. — Я знаю, что твоя обида никуда не делась. И не делаю вид, что её нет.

Он сделал шаг ближе, но не касался.

— Но я сделаю всё, Ария. Всё, чтобы затопить твоё сердце. Чтобы ты больше не жила в этой защите. В этой злости. В этом вечном ожидании удара.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Потому что он говорил слишком уверенно. Слишком так, будто уже всё решил.

Я отвела взгляд первой.

— Тебе пора, — сказала я сухо. — Уже поздно. Мне нужно спать. Завтра лекции, Тея встанет рано.

Он молча смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо.

Я уже развернулась, когда он добавил:

— Я, вообще-то, пришёл ещё и за этим.

Я остановилась.

— За чем?

— Я рассказал маме про Тею.

Я медленно повернулась.

— Она её бабушка, — спокойно сказал он. — Имеет право знать. И… — он замялся на долю секунды, — она хочет её увидеть.

Внутри всё перевернулось.

— Ты… рассказал своей маме? — переспросила я тише.

Он кивнул.

Я выдохнула.

— Когда? — спросила я.

— Завтра вечером, — ответил он. — Я заеду за вами.

Я помолчала. Посмотрела на Тею. На её спокойное лицо.

Она ничего мне не сделала.

И если хочет увидеть внучку… почему бы и нет?

— Хорошо, — сказала я наконец. — Мы будем готовы.

Он кивнул ещё раз.

— Спасибо.

Он направился к выходу, но уже у двери остановился.

— Спокойной ночи, Ария.

— Спокойной, — ответила я, не поднимая взгляда.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась стоять в тишине детской, глядя на спящую дочь.

И с пугающей ясностью поняла:

Он не шутит. Он не отступит. И самое страшное — какая-то часть меня этого боится… а какая-то — ждёт.

На следующий вечер за нами заехал Мэддокс.

Я как раз застёгивала куртку, когда услышала звук машины под окнами. Выглянула, а он стоял у подъезда, опираясь на капот, как будто никуда не спешил. Спокойный. Собранный. Слишком уверенный в себе.

Я вышла с Теей на руках, и только тогда заметила это.

Автокресло. Новое. Чистое. Уже установленное на заднем сиденье.

Я на секунду замерла.

— Ты… купил автокресло? — спросила я, не скрывая удивления.

Он посмотрел на меня так, будто это было самым очевидным поступком в мире.

— А как иначе? — пожал плечами. — Она же моя дочь.

От этих слов внутри что-то тихо щёлкнуло.

Я ничего не ответила. Осторожно уложила Тею в кресло, поправила ремешки, проверила, удобно ли ей. Она тихо сопела, разглядывая меня большими глазами, и на секунду всё остальное перестало существовать.

Я закрыла дверь и села впереди, рядом с Мэддоксом. Почему-то стало неловко.

Слишком близко. Слишком тихо. Слишком много невысказанного между нами.

Я уставилась в окно, наблюдая, как город медленно отступает, сменяясь темнотой и редкими огнями трассы. Машина шла плавно, уверенно.

— Она хорошо переносит поездки? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Да, — ответила я. — Обычно засыпает.

— Вся в меня, — хмыкнул он. — Я тоже всегда засыпал в машине.

Я бросила на него быстрый взгляд и тут же снова отвернулась.

— Ты много о себе помнишь в детстве? — неожиданно спросила я.

— Не особо, — ответил он после паузы. — Но мать говорит, что я был… спокойным. Молчаливым.

Я усмехнулась про себя.

Не верится.

Когда впереди показался высокий забор и кованые ворота, я напряглась.

— Мы приехали, — сказал он и сбавил скорость.

Ворота медленно разъехались, и машина въехала на территорию загородного дома.

Я невольно выдохнула.

Дом был… красивым. Двухэтажный, светлый, с большими окнами. Перед входом аккуратная дорожка, по бокам — ухоженные кусты, клумбы, аккуратный маленький фонтанчик, из которого тихо журчала вода.

Всё выглядело так… спокойно.

— Почему она живёт за городом? — спросила я, когда мы вышли из машины.

— Ей так нравится, — ответил он. — Говорит, здесь тишина. Покой. Город её утомляет.

Я кивнула.

Мы только подошли к двери, как она распахнулась. И я сразу поняла — это она. Мама Мэддокса.

Невысокая, светловолосая, с мягкими чертами лица и очень тёплым взглядом. Она замерла на пороге, увидев нас… точнее, увидев Тею.

Её губы дрогнули.

— Боже… — выдохнула она.

Она подошла медленно, будто боялась спугнуть этот момент. Её глаза наполнились слезами, когда она заглянула в лицо Теи.

— Какая крошечная… — прошептала она. — Такая маленькая…

Тея моргнула, посмотрела на неё, и вдруг чуть нахмурилась.

— Она… — женщина всхлипнула и рассмеялась сквозь слёзы. — Она же копия Мэддокса. Эти глаза… этот взгляд…

Я невольно улыбнулась. Мэддокс стоял рядом молча, напряжённый, но в его взгляде было что-то… мягкое. Почти уязвимое.

— Можно? — спросила она, глядя на меня.

Я кивнула.

Она осторожно взяла Тею на руки, прижала к себе, будто держала величайшую драгоценность.

И вдруг, совершенно неожиданно, повернулась ко мне и крепко обняла.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо, срывающимся голосом. — Спасибо, что родила эту крошку.

У меня защипало глаза.

Я смотрела на неё и понимала — она нежная. Добрая. Настоящая.

И в голове снова всплыл один и тот же вопрос, от которого я никак не могла избавиться:

Как у такой женщины мог родиться Мэддокс?

Она вдруг словно опомнилась, всплеснула руками и мягко улыбнулась, вытирая слёзы уголком пальцев.

— Ой… я вас прямо на пороге задержала, — сказала она чуть смущённо. — Проходите, пожалуйста. Просто… — она выдохнула и тихо рассмеялась. — От волнения. У меня внезапно появилась внучка, я так нетерпеливо ждала этого момента… вот и…

— Ну что вы, всё хорошо, — ответила я, искренне. — Правда.

Она кивнула и жестом пригласила нас внутрь.

Дом оказался ещё уютнее изнутри, чем снаружи. Тёплый свет, много дерева, спокойные, мягкие оттенки. Ничего вычурного, ничего холодного. Всё дышало покоем. Здесь действительно хотелось говорить тише, двигаться медленнее, будто само пространство этого дома не терпело суеты.

Она провела нас на кухню — просторную, светлую. И я невольно замерла.

Стол был заставлен едой.

Запечённое мясо, овощи, салаты, свежий хлеб, какие-то соусы, десерт… слишком много для обычного ужина.

Мэддокс тоже это заметил.

— Мам… — он нахмурился. — Это всё ты готовила?

Она кивнула, как будто в этом не было ничего особенного.

— Да.

— Зачем ты так перетруждаешься? — в его голосе появилась знакомая жёсткость. — Есть же Алеста. Ты могла попросить.

Она посмотрела на него спокойно. Не с упрёком. Не с обидой.

— Мне самой захотелось, — мягко сказала она. — Когда я узнала… — она замолчала на секунду, сжала пальцы. — Я просто не смогла сидеть спокойно. Хотелось делать хоть что-то. Готовить, ждать… наполнять дом.

От этих слов у меня внутри что-то тихо дрогнуло.

В этот момент Тея завозилась в моих руках и тихо захныкала, просыпаясь. Её губки дрогнули, бровки нахмурились.

Мама Мэддокса тут же повернулась.

— Можно… — она посмотрела на меня вопросительно, почти робко. — Я подержу её? Я так давно не держала в руках младенца…

Я кивнула, даже не задумываясь.

— Конечно.

Она взяла Тею с такой осторожностью, словно боялась навредить одним неосторожным вдохом. Прижала к себе, чуть покачивая, и её лицо мгновенно изменилось. Стало мягким, светлым. Глубоко счастливым.

— Ух какая маленькая… — прошептала она. — Какая ты тёплая…

Тея замолчала почти сразу. Открыла глаза и уставилась на неё, будто разглядывая. И это зрелище почему-то сжало мне грудь.

Я и представить не могла, что когда-нибудь увижу его мать.

Мы сели за стол. Мэддокс помог расставить тарелки, будто делал это здесь сотни раз. Я чувствовала себя немного не на своём месте, но его мама всё время ненавязчиво смотрела на меня, словно старалась, чтобы мне было спокойно.

Еда оказалась невероятно вкусной. Домашней. Той самой, от которой становится тепло не только желудку, но и где-то глубже.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Всё очень вкусно.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тихой радости, что мне стало неловко за собственные прежние страхи.

— Я рада, — ответила она. — Правда рада, что вы здесь.

Мы ели медленно. Не потому что было неловко, а наоборот, еда будто требовала внимания, заставляла задерживаться на каждом вкусе. Его мама сидела напротив, время от времени поглядывая то на меня, то на Тею, словно всё ещё не до конца верила, что это происходит на самом деле.

— Ария… — осторожно начала она. — А расскажи мне о себе. Где ты учишься? Чем живёшь? Как… — она улыбнулась чуть виновато. — Как вы вообще познакомились?

Я заметила, как Мэддокс напрягся.

— Мам, давай без этого, — сказал он сразу, чуть резче, чем стоило. — Это допрос какой-то.

Она махнула рукой.

— Ой, ты всегда так, — мягко отмахнулась она. — Мне же просто интересно. Я не каждый день узнаю, что у меня есть внучка и… — она посмотрела на меня теплее, — такая мать у неё.

Я чуть смутилась.

— Ничего, — сказала я. — Ей же интересно. Моя мама такая же.

Я подняла взгляд — и поймала его.

Мэддокс смотрел на меня. Внимательно. Слишком внимательно. От этого взгляда внутри всё сжалось, и я поспешно отвела глаза.

— Мы знаем друг друга со школы, — сказала я, обращаясь уже к его маме.

Она удивлённо приподняла брови.

— Со школы? — переспросила она. — Так давно?

— Да, — кивнула я. — Очень давно.

— Надо же… — протянула она задумчиво. — Вот как жизнь всё выворачивает.

В этот момент у Мэддокса зазвонил телефон. Он мельком глянул на экран.

— Я выйду, — коротко сказал он и встал из-за стола.

Я проводила его взглядом, пока дверь не закрылась за ним.

В кухне стало тише. Его мама вздохнула, сложила руки на столе и посмотрела на меня уже совсем иначе. Не как хозяйка дома. Как женщина — к женщине.

— Я была в шоке, когда он мне сказал, — произнесла она тихо. — Что у него есть дочь.

Я молча слушала.

— Сначала я не поверила, — она усмехнулась. — Подумала, что это какая-то… шутка. А потом увидела его лицо. Он был серьёзен. По-настоящему. И тогда я заплакала.

Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Ты, наверное, удивилась, когда увидела мои слёзы.

— Немного, — честно ответила я.

— Мой сын вырос жестоким, — сказала она вдруг. Прямо. Без оправданий. — Но он не был таким в детстве. Совсем.

Я моргнула.

Мэддокс… милый?

Внутри мелькнула почти абсурдная мысль.

— Он был обаятельным, — продолжила она. — Мягким. Улыбчивым. Очень тянулся ко мне. Любил сидеть рядом, задавал бесконечные вопросы. Обнимал.

Я невольно нахмурилась.

— Сложно в это поверить, да? — она грустно улыбнулась. — Я вижу по твоим глазам.

— Немного, — призналась я. — Простите.

— Не извиняйся, — покачала она головой. — Ты видишь того, кем он стал. И имеешь на это право.

Я помолчала, а потом тихо спросила:

— Что… что его так изменило?

Она не ответила сразу. Сделала паузу. Очень долгую.

— Его отец, — сказала она наконец.

Я напряглась.

— Почему? — вырвалось у меня.

Она посмотрела в сторону окна, словно видела там не двор, а что-то куда более далёкое.

— Я родила Мэддокса… по глупости, — произнесла она спокойно. — Это был залёт.

У меня перехватило дыхание.

— Я… я не знала, — прошептала я.

— Почти никто не знает, — кивнула она. — Его отец был жестоким человеком. Холодным. Давящим. И я виновата. Я должна была защитить сына от него. Но не смогла.

Я не знала, что сказать. Любые слова казались лишними.

— Тогда Мэддокс был совсем мальчишкой, — продолжила она, — он однажды сказал мне, что дал себе обещание. Что род Лэнгстонов закончится на нём.

У меня внутри что-то щёлкнуло. Как будто вдруг сошлись куски пазла.

Его жестокость. Его убеждённость, что он всё разрушает.

— И когда он сказал мне, что у него есть дочь… — её голос дрогнул. — Я почувствовала такую радость, что она буквально вскочила в груди. Как будто что-то, что должно было умереть, вдруг продолжилось.

Я посмотрела на Тею. На её спокойное лицо.

Я молчала ещё несколько секунд, переваривая услышанное. В груди стояла странная тяжесть. Не жалость, не оправдание, а какое-то горькое понимание. Словно я наконец увидела не только мужчину, который ломал меня, но и мальчика, которого когда-то сломали раньше.

— Зачем вы мне говорите всё это? — тихо спросила я.

Она покачала головой.

— Я это говорю не для того, чтобы ты его пожалела. Жалость разрушает сильнее злости. Я просто… хочу, чтобы ты знала, с кем имеешь дело. И почему он такой.

Я кивнула.

— Я не оправдываю его, — добавила она, будто читая мои мысли. — Он взрослый мужчина. Он сделал много ошибок. Сделал больно многим. Но… — она посмотрела на Тею, — с ней он другой. Я вижу это. И ты тоже.

Я посмотрела на дочь. Тея тихо сопела у неё на руках, доверчиво прижавшись щекой к её груди. Картина была настолько тёплой, что в глазах защипало.

— Он боится, — сказала она вдруг. — Больше, чем кажется. Боится повторить своего отца. Боится стать тем, кого ненавидит. И поэтому выбирает быть холодным. Жёстким. Неприступным.

Я сглотнула.

— А теперь… — она улыбнулась, глядя на Тею, — у него есть она. И, как бы он ни делал вид, что контролирует всё, это уже не так.

В этот момент дверь тихо открылась.

Мэддокс вернулся. Я почувствовала это ещё до того, как обернулась — по изменившемуся воздуху, по напряжению в плечах.

— Всё в порядке? — спросил он, бросив взгляд сначала на мать, потом на меня.

— Да, — ответила она спокойно. — Мы просто разговаривали.

Он посмотрел на меня дольше, чем нужно. Словно пытался понять, что именно она мне сказала. Что я теперь знаю.

Я отвела взгляд первой.

— Тея уснула? — спросил он уже мягче.

— Да, — ответила его мама. — Как ангел.

Она неохотно передала Тею мне, задержав руки чуть дольше, чем требовалось.

— Спасибо, что вы пришли, — сказала она нам.

Он кивнул. Без слов.

Мы посидели ещё немного. Разговор стал тише, спокойнее. Уже без острых углов. Но внутри меня всё было иначе. Словно кто-то слегка приоткрыл дверь в комнату, в которую я боялась даже заглядывать.

Когда мы начали собираться, его мама подошла ко мне и осторожно обняла.

— Приходите ещё Ария, — сказала она мне. — Я с нетерпением буду ждать вас.

— Хорошо, — прошептала я.

На улице уже стемнело. Мэддокс молча помог уложить Тею в автокресло. Потом сел за руль.

Мы ехали в тишине.

Я смотрела в окно, на тянущиеся вдоль дороги огни, и чувствовала на себе его взгляд.

Машина ехала дальше. Между нами всё ещё было напряжение. Но уже другое. Не острое. Не взрывоопасное.

Скорее… живое.

И это пугало сильнее всего.