Развод. Без сожалений

Глава 24

— Мама, м-м-м, как вкусно! — дочь сметает с тарелки вторую порцию и, кажется, даже не жует, глотая целиком.

— Добавки? — улыбаюсь я, глядя на нее.

В этом доме только Лиза способна вызвать мою улыбку. На Егора я сознательно не смотрю и вообще стараюсь сделать вид, что его нет с нами за столом.

— Нет, я объелась, — откидывается она на спинку стула, тяжело дыша. — Двигаться не могу.

— Хочешь сказать, и десерт не будешь? — жду ее реакции.

— Какой? — загораются ее глаза, но сразу же тухнут.

— Эклеры.

— Потом, можно? Сейчас в живот нет места.

— Как скажешь, — улыбаюсь я и поднимаюсь на ноги, чтобы забрать у нее пустую тарелку.

— Кира, сиди, — внезапно поднимается на ноги Егор. — Я уберу со стола. Тебе нужен отдых.

Муж собирает грязную посуду и ставит ее в посудомойку, о существовании которой, я думала, он даже не знает.

— Я — играть, — вскакивает на ноги Лиза и бежит к себе, будто и не она жаловалась на то, что не в состоянии двигаться.

Перевожу взор с ребенка, скрывшегося за углом, на Исаева и смотрю на него как на пришельца, внезапно захватившего моего супруга.

Без дочери на кухне царит тишина, которую нарушает лишь позвякивание тарелок, погружаемых Егором в посудомойку.

Хотелось бы встать и уйти, но я понимаю, что мы должны обсудить проблему и прийти к общему знаменателю.

— Егор, — стараюсь звучать твердо. — Давай обсудим дальнейшие действия.

— Какие? — поднимает на меня недоуменный взгляд супруг. — Дальше все пойдет своим чередом. Утром я поеду на работу, а водитель отвезет тебя на обследование, а нашу дочь — на занятия.

— Я не об этом. Ты же понимаешь, что я не смогу жить с тобой как прежде? — наблюдаю за тем, как он закрывает посудомоечную машину, выпрямляется и поворачивается ко мне.

Его глаза смотрятся холодными и абсолютно чужими. Егор делает несколько шагов ко мне и останавливается возле стола, а затем пододвигает стул и садится так, чтобы наши колени соприкасались.

— А как ты хочешь? — в голосе звучат стальные нотки.

Он еще не сказал ничего, а у меня уже во рту пересохло.

— Я хочу развестись. Ты сможешь жить с Мариной, разве не об этом ты всегда мечтал? Тем более у вас будет ребенок…

— Нет! — обрубает он резко. — Кто тебе сказал, что я мечтал об этом? — его взор становится колючим. — И с чего такая уверенность, что ребенок мой?

— Ты всегда это можешь проверить. В наше время это не составит труда.

— Разумеется, я проверю! Я же не идиот, — морщится он так, будто я сморозила несусветную глупость. — К тому же с чего вы решили, будто мне нужен ребенок на стороне?

— Я дам развод, вы поженитесь, и это будет твой законнорожденный ребенок, — чувствую себя настоящей дурой. Почему я вообще уговариваю мужа жениться на женщине, что так беспардонно влезла в наш брак?

— У меня уже есть любимая дочь и будет второй любимый ребенок. От тебя, Кира, — он говорит так жестко и холодно, что у меня мурашки бегут по коже.

— И что, ты считаешь, что я буду тебя так же принимать, как и раньше? Обнимать тебя, целовать, заниматься с тобой сексом, в те моменты, когда ты будешь уставать от своих любовниц, и делать вид, будто мы крепкая семья? — только от рассуждений на эту тему меня мутит. А если так будет в реальности?

— У нас крепкая семья, — произносит он твердо. — Я говорил, что женюсь раз и на всю жизнь.

— Но ты не предупреждал меня, что я буду должна терпеть твои походы налево, Егор. На подобное я бы не согласилась, — стараюсь сохранять спокойствие, потому что криками от Исаева ничего не добиться. — Почему ты не учитываешь мои желания в данной ситуации? Я живой человек.

— Кира, у тебя жизнь мечты. Ты одеваешься в лучших магазинах, обвешана с ног до головы бриллиантами, ездишь на лучшие курорты мира несколько раз в год, живешь в шикарном доме. То, что у нас нет прислуги, — только твоя инициатива. У тебя успешный муж и умница дочка. Любая женщина мечтает оказаться на твоем месте.

— Ты ошибаешься, Егор! — голос срывается, но я тут же беру себя в руки и успокаиваюсь. — Никто не хочет жить в бриллиантах, но быть растоптанной и униженной как женщина, — смотрю пристально в его глаза.

— Что за ерунда, — усмехается он. — Никто тебя не унижал.

— Нет, Егор! Ты сделал именно это. Ты меня уничтожил как женщину. И я этого никогда не смогу простить. Что бы ты ни сказал, как бы ни угрожал, — как прежде не будет. Посмотри в глаза правде.

— Все так живут, Кира. Все ходят налево.

— Это твой способ успокоить меня? — губы растягиваются в усмешке. — Так ты пытаешься уговорить меня сохранить брак? — из меня вырывается смешок. Смех нарастает, становится громче, пока не превращается в дикий хохот.

— Кира? — обеспокоенно смотрит Егор. — С тобой все в порядке?

Но моя истерика лишь крепнет, я смотрю на мужа, и у меня текут по щекам слезы.

— Твою мать! — ругается он и бежит греметь дверцами шкафчиков, отыскивая что-то. — Кира, где у нас валерьянка или пустырник?

— Какой же ты жалкий, Егор, — не могу прекратить смеяться. — Как мне тебя жаль.

Не отыскав желаемого, муж набирает стакан воды и подносит к моим губам.

— Пей! Или вызову скорую и тебя упекут в психушку. И тогда точно никто не оставит с тобой Лизу и нашего будущего ребенка. Поэтому бери себя в руки и давай подумаем о том, куда полетим в отпуск.

В этот миг я осознаю, что я в самой настоящей западне. И если Ксюха не поднимет панику, то я обречена. Остается только надежда.