Развод. Без сожалений

Глава 27

Я в ловушке. В западне.

Жду как на иголках, чем закончится встреча мужа с моим адвокатом.

Если у меня не будет достойной защиты, то у меня нет ни единого шанса выбраться из капкана без потерь. И лучше бы я потеряла руку или ногу, чем свою Лизоньку и малыша, который решил прийти так не вовремя.

Остаток дня до мы с дочкой занимаемся тем, что ей нравится. Делаем фигурки из гипса, раскрашиваем их. Шьем пони из фетра, а вечером, пока я готовлю ужин, она рисует за кухонным столом.

Когда входная дверь открывается и Егор заходит домой, от легкости, что присутствовала во время общения с дочерью, не остается и следа. Будто по щелчку пальцев все тело наливается свинцом, и я прислушиваюсь к звукам.

— Папа! — слышу возглас дочери, выбежавшей в коридор встречать отца.

— Привет, солнце!

Они тихо переговариваются о чем-то, Лиза восторженно рассказывает, чем была занята весь день, какие занятия посетила в то время, пока я совершала осмотр.

Я не вижу лица мужа, но уверена: он внимательно слушает ее.

— Неужели это ты сделала? Сама? — его голос звучит спокойно, будто ничего не происходит в нашей жизни. Будто не было жестокой измены, беременности его любовницы и всего того потока грязи, что он вылил на меня.

Я вешаю полотенце на крючок, передумав доставать ужин из духовки. И повернувшись лицом к входу, опираясь поясницей на кухонный островок, жду появления Егора.

Нельзя поворачиваться спиной к хищникам и врагам. А супруг теперь для меня враг номер один.

— Мама мне помогала, — довольно продолжает рассказывать дочь.

Еще пару недель назад я бы стояла рядом и с улыбкой на глазах наблюдала за общением отца и дочери, радуясь, что Егор наконец-то стал возвращаться домой раньше, чтобы уделить время семье.

Теперь же это все слишком поздно.

И что самое плохое, я не верю в его искренность. Это все спектакль, для дочери и меня, чтобы усыпить мою бдительность, замять инцидент, продолжая жить как прежде, и не пачкать свою фамилию разводом.

Подонок.

Внутри меня все клокочет. В груди печет от злости, и зудит в венах.

Мне невыносимо слышать его голос и осознавать собственную беспомощность.

Это низко — угрозами держать при себе женщину. Так поступают только слабаки.

Но это мои мысли. И я могу кричать у себя в голове о несправедливости, о его трусости и низости сколько угодно, но это не изменит моей ситуации.

— Какая ты у меня умница! — раздается его благодушный голос, и я хмурюсь.

Неужели он правда слушал все, о чем рассказывала дочь?

И если он такой довольный, значит, у меня большие проблемы и встреча с моим адвокатом закончилась именно так, как он и планировал.

— Пойдем, мама приготовила жюльен в корзиночках, — говорит ему Лиза, и вот они оба появляются на кухне.

— Любимая, — улыбается Исаев, а у меня холод бежит по венам от его взгляда.

Он осматривает меня с ног до головы, и его зрачки сужаются. Я помню этот взгляд, как у зависимого.

Было время, я сходила с ума от этого взора. В начале наших отношений мы оба выглядели как помешанные, готовые кинуться друг на друга всегда и везде.

Неужели сейчас, когда брак разрушен и у него есть другая женщина, в нем вновь вспыхнула страсть ко мне?

Нет, такого не может быть. Не должно. Иначе он просто не в себе!

— Вкусно пахнет, — Егор шумно втягивает носом запах ужина, при этом не сводит с меня глаз, будто имея в виду совсем иной голод.

— Почти готово, — не прерываю зрительного контакта, опасаясь, что Исаев, словно хищник, кинется на меня. — Доченька, отнеси, пожалуйста, маркеры и альбом в комнату и убери мусор, что ты оставила после шитья. Через пятнадцать минут будем садиться за стол.

— Хорошо! — радостно отвечает она и, забрав все свои рисовальные принадлежности, уходит, оставляя нас с отцом наедине.

Кажется, она теперь всем довольна и вряд ли захочет снова играть в прятки.

Стоит Лизе скрыться из поля зрения, как Исаев делает шаг ко мне, но я сразу выставляю перед собой руку.

— Не смей! — пульс учащается.

— Не сметь что? — в глазах дикий блеск.

— Трогать меня.

— Почему? — он вжимается грудью в мою ладонь, и тогда я подставляю вторую руку, чтобы удержать его от себя на расстоянии.

— Я этого не хочу.

— Мы все еще муж и жена.

— Это временно.

На языке вертится вопрос по поводу того, был он у моего адвоката или нет, но язык присыхает к нёбу от страха.

— Знаешь, — довольно облизывается он, — у меня впереди целых три месяца, чтобы ты передумала, — довольно говорит он.

— О чем ты? — в висках пульсирует, и в животе все сковывает холодом.

— Так как ты подала заявление в суд, то мои юристы позаботятся о том, чтобы суд дал нам три месяца на примирение, Кира.

— Что? — кровь отливает от лица.

Нет, нет, нет! Я не смогу жить с ним три месяца! Это моральное насилие.

— Хочешь ты того или нет, но три месяца, как минимум, ты будешь моей женой. И будешь выполнять свои обязанности.

— Нет, — мотаю я головой.

— Да, любимая. И как только дочь уснет, тебе придется вспомнить, как это — быть моей женой. В постели.

В глазах мутнеет, к горлу подкатывает тошнота, я бегу к раковине и опустошаю желудок. Вытираю рот, чувствую прикосновение мужа.

А дальше… Дальше я импровизирую, падая в обморок.