Развод. Его тайна сломала нас (СИ)

Глава 19 Антонина

Утро начинается с того, что меня выворачивает.

Я едва успеваю добежать до ванной, захлопнуть за собой дверь и опереться ладонями о холодный край раковины. Волна подкатывает резко, и я только и успеваю, что зажмуриться и переждать.

Когда отпускает, стою ещё какое-то время, тяжело дыша. В зеркале напротив — бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы почти бескровные.

Выгляжу не очень.

Полощу рот, умываюсь холодной водой и заставляю себя выпрямиться. Ничего страшного. У многих бывает хуже. Я же не из тех, кто падает в обморок от каждого чиха.

С кухни доносится голос Юры. Он уже на телефоне, что-то обсуждает, коротко, по делу. Значит, утро как утро. Обычная жизнь продолжается.

Я выхожу, стараясь идти ровно, не держаться за стены.

— Ты как? — спрашивает он, бросив на меня быстрый взгляд между фразами.

— Нормально, — отвечаю быстро, чтобы не вызвать подозрений.

Он на секунду задерживает на мне взгляд, будто хочет уточнить, но в трубке ему что-то говорят, и он снова отвлекается.

И слава богу.

Я не хочу сейчас объяснять, что меня мутит, что кружится голова, что внутри тянет неприятно и тревожно. Не хочу, чтобы он начинал переживать. У него и так сейчас сложные дела.

Я подхожу к плите, автоматически включаю чайник, достаю кружки.

Алиса сидит за столом, ковыряет ложкой в тарелке и смотрит куда-то мимо меня.

— Будешь кашу? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Нет.

— Ты даже не попробовала.

— Не хочу.

Я выдыхаю, сдерживаясь.

— Надо поесть хотя бы немного.

— Не надо.

Я поворачиваюсь, смотрю на неё.

— Алиса…

— Я сказала — не надо! — повышает голос, отодвигая тарелку.

Ложка звякает о стол, каша расплёскивается по краю.

Юра на секунду отвлекается, бросает взгляд в нашу сторону.

— Алиса, — говорит он уже без телефона, — не кричи.

Она тут же замолкает, смотрит на него.

— Я не хочу, — уже тише, но упрямо.

Юра переводит взгляд на меня.

— Может, что-то другое?

Я качаю головой.

— Пусть хотя бы это поест.

Алиса демонстративно отворачивается.

Юра вздыхает, снова возвращается к разговору.

И я остаюсь с ней один на один. Снова.

— Хорошо, — говорю спокойнее. — Не хочешь — не ешь.

Она не отвечает. Сидит, упрямо глядя в сторону.

Я отворачиваюсь к плите, потому что чувствую, как внутри поднимается непрошеное раздражение.

Мне сейчас бы просто… тишины. И чтобы меня никто не трогал. Но это роскошь, которой у меня нет.

Когда Юра уезжает, в доме становится слишком тихо.

Такое ощущение, будто вместе с ним уходит какая-то опора, и стены становятся тоньше.

Я убираю со стола, складываю посуду в посудомойку, вытираю стол — всё медленно, аккуратно, стараясь не делать резких движений. Голова всё ещё немного кружится, но я стараюсь не обращать внимания.

Алиса уходит в гостиную, включает мультики очень громко.

— Алиса, сделай потише, пожалуйста, — прошу из кухни.

— Не хочу.

Я закрываю глаза на секунду. Считаю до трёх.

— Пожалуйста.

Пауза. Потом звук всё-таки становится тише.

Маленькая победа.

Я выдыхаю и наливаю себе чай. Пахнет от него уже не так противно, как с утра, и это радует. Делаю осторожный глоток.

Нормально. Можно жить.

Я выхожу в гостиную, сажусь в кресло.

— Хочешь потом погулять? — спрашиваю.

— Нет.

— Может, поиграем?

— Нет.

— Тогда что ты хочешь?

Она пожимает плечами, не отрываясь от экрана.

— Ничего.

Я смотрю на неё.

Маленькая. Упрямая. Закрытая. И такая чужая. Ума не приложу, что сказать или сделать, чтобы смягчить её.

— Алиса…

— Что?

— Я не враг тебе.

Она наконец поворачивает голову и смотрит.

— Ты не мама.

Она говорит спокойно, даже как-то отстранённо.

Я сглатываю.

— Я и не говорю, что мама.

— Тогда не командуй.

Я на секунду теряюсь.

— Я не командую. Я…

— Командуешь, — перебивает. — Мама так не делала.

Она сравнивает меня с женщиной, которая в её памяти навсегда останется недостижимым идеалом. И с которой я просто не могу соревноваться, потому что её больше нет.

Я отвожу взгляд, чтобы она не увидела, как меня это задевает.

— Мама сейчас не здесь, — говорю мягче.

— Она придёт.

Алиса снова отворачивается к телевизору.

А я чувствую, как внутри медленно, но верно накапливается усталость. Не физическая даже. Какая-то… тотальная.

Будто я всё время держу себя в руках, а силы заканчиваются.

Чуть позже становится хуже. Сначала появляется лёгкая слабость. Потом — знакомое тянущее ощущение внизу живота.

Я замираю на месте, прислушиваясь к себе. Только не сейчас. Пожалуйста.

Осторожно сажусь на диван, стараясь не делать резких движений. Делаю несколько глубоких вдохов. Пройдёт. Должно пройти.

— Тоня, смотри! — вдруг кричит Алиса, даже не оборачиваясь.

Я поднимаю глаза.

— Что?

— Я сама включила мультик!

— Молодец.

Я понимаю, что она ждёт реакции.

— Правда молодец, — добавляю, чуть улыбаясь.

Она смотрит на меня.

И на секунду в её взгляде появляется тепло. Но тут же исчезает.

— Я и так умею, — бросает она и отворачивается.

Я откидываюсь на спинку дивана. Закрываю глаза. Голова кружится сильнее.

Внизу живота неприятно тянет, и это уже не просто дискомфорт. Это тревога.

Я кладу ладонь на живот, почти неосознанно.

Дышу медленно и глубоко.

Надо просто немного посидеть. Отдохнуть. И всё пройдёт. Я справлюсь как всегда.

Я не успеваю толком прийти в себя. Стоит только чуть отпустить контроль, как Алиса тут же находит, чем добить.

— Я пить хочу, — заявляет она из гостиной.

— На кухне есть вода, — отзываюсь, не открывая глаз.

— Налей мне.

Я медлю. Внутри неприятно тянет, голова всё ещё ватная, и вставать сейчас — последнее, чего мне хочется.

— Алис, ты уже большая, можешь сама.

— Не хочу, — упрямо.

Я открываю глаза, поворачиваю голову в её сторону.

— Пожалуйста, налей сама.

Она резко встаёт с дивана.

— Я сказала — налей!

Голос срывается на крик.

— Не кричи, — говорю тише, чем хотелось бы. — Я сейчас подойду.

Я поднимаюсь. И сразу понимаю — зря.

Пол будто уходит из-под ног. В глазах темнеет, приходится на секунду зажмуриться и ухватиться за спинку дивана.

— Ты чего так долго? — недовольно тянет Алиса, уже на полпути к кухне.

— Сейчас, — выдыхаю.

На кухне она уже стоит у стола, тянется к стакану.

— Я сама могу! — бросает, но при этом демонстративно не наливает.

Я подхожу ближе, беру бутылку, наливаю воду. Руки чуть дрожат, и я стараюсь держать стакан крепче, чтобы не расплескать.

— Держи.

Она забирает, делает глоток. И вдруг специально наклоняет стакан.

Вода проливается на стол, стекает на пол.

Я замираю.

— Зачем ты это сделала?

Она пожимает плечами.

— Случайно.

Не случайно. Я это вижу.

— Алиса…

— Что? — с вызовом.

Я чувствую, как поднимается раздражение.

— Давай вытрем, — говорю, сдерживаясь.

— Не хочу.

— Надо.

— Не надо!

Она отходит назад, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня, проверяя границы.

Боль внизу живота усиливается так, что у меня перехватывает дыхание. Я накрываю живот рукой. Делаю шаг назад.

— Тоня? — вдруг настораживается Алиса.

Я пытаюсь ответить, но не получается. Перед глазами плывёт.

Я хватаюсь за край стола, но пальцы скользят по мокрой поверхности, и я почти теряю равновесие.

— Тоня! — уже громче.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох. Не выходит.

В ушах начинает звенеть. Пол качается.

Я цепляюсь за стул, буквально повисаю на нём, пытаясь не упасть.

— Мне… — выдыхаю. — Мне надо сесть…

Но голос звучит очень слабо.

Алиса стоит напротив.

И впервые за всё это время на её лице нет ни упрямства, ни злости.

Только растерянность. И страх.

— Тоня?.. — тихо.

Я медленно опускаюсь на стул, почти падаю. Боль пульсирует, тянет, скручивает.

Закрываю глаза, стараясь дышать.

— Всё… нормально… — шепчу.

Очевидная ложь, даже для меня.

— Ты врёшь… — говорит она.

И голос у неё дрожит.

Я открываю глаза.

Она стоит на том же месте, но уже не дерзкая, не колючая. Маленькая и испуганная.

— Не надо… — выдыхает. — Не делай так…

Я не сразу понимаю, о чём она.

— Как?.. — шепчу.

— Так… — она делает шаг ближе. — Как будто… как будто ты сейчас… — запинается.

И вдруг:

— Не умирай!