Развод. Его тайна сломала нас (СИ)

Глава 4 Антонина

Земля уходит из-под ног — больше не праздная фраза для меня. По мере того, как Эля выкладывает всё больше информации, я буквально теряю опору. В ушах шумит, ладони холодеют, а комната будто становится меньше. Воздуха ощутимо не хватает.

То, с какой уверенностью она сообщает о том, что теперь забота об Алисе на Юре, не оставляет сомнений — она не блефует. Ни тени сомнения в голосе, ни паузы, ни попытки смягчить удар. Всё уже решено. За нас. Без нас. Но как можно бросить своего ребёнка чужому по факту человеку? То, что она когда-то встречалась с Юрой, не значит ровным счётом ничего.

Однако я не вмешиваюсь. Чувствую, что не время. И не место. Я эту женщину совсем не знаю. Беглого взгляда на неё хватило, чтобы понять — она непростая, мягко сказано. Взгляд прямой, цепкий. Движения уверенные. Ни капли растерянности. Она не выглядит матерью, которая вынуждена оставить ребёнка. Она выглядит человеком, который принял решение и не собирается его обсуждать.

— В общем, мне плевать, что ты обо мне думаешь, Юра. Называй меня как хочешь. Это не имеет никакого значения. Я сейчас принесу из машины вещи Алисы, документы.

Говорит так, будто передаёт курьера с посылкой. Не дожидаясь реакции, резко разворачивается и цокает каблуками к выходу. Дверь хлопает громко. В доме становится оглушительно тихо.

Я медленно выдыхаю. Сердце колотится где-то в горле.

Правильно я сделала, что ещё перед тем, как накрыть стол, свой подарок Юре спрятала. Маленькая коробочка лежит в ящике комода в спальне. Я даже ленточку выбирала тёплого кремового цвета. Вообще не в тему было бы дарить сегодня тест с двумя полосками. Слишком много перемен в один момент. Слишком много ударов по нервам.

Я представляю, как протягиваю ему коробку прямо сейчас. После слов “это твоя дочь” услышать ещё и “ты снова станешь папой”. Нет. Это было бы слишком. Думаю, ему стоит переварить одну новость, прежде чем узнавать о второй. И мне тоже.

Мы переглядываемся с Гараниным. В его взгляде растерянность, злость, шок — всё вперемешку. Он будто постарел за последние пятнадцать минут. Синхронно смотрим на Алису.

Та сидит на краешке дивана, болтает ногами, рассматривает рисунок на ковре. Пальцем водит по узору, словно обводит невидимые линии. Ни слёз, ни истерики. Ни одного вопроса: “Мама куда?”

Если не знать, какая вокруг неё сложилась ситуация, я бы подумала, что она в полном порядке. Спокойный ребёнок, воспитанный, тихий. Только слишком уж взрослый у неё взгляд.

Спустя пару минут Эля закатывает в гостиную огромный чемодан. Колёса глухо стучат по стыкам ламината, цепляются за край ковра. Чемодан действительно огромный, будто она отправляет Алису не на пару недель, а в новую жизнь. В руках у неё плотная папка с файлами.

— Так, смотри, вот здесь все документы на Алису. Я сделала доверенность на тебя, на всякий случай.

Говорит деловито, сухо, будто передаёт бухгалтерские бумаги. Юра берёт папку, не спеша раскрывает, листает. Бумага шуршит в напряжённой тишине. Я слышу собственное дыхание.

На одном листе он задерживается особенно внимательно. Брови сходятся к переносице.

— Доверенность на пять лет? — поднимает на неё глаза.

— Ну да, а что такого.

— Тебе не кажется, что это долгий срок?

— Э-э-э… Да нет, — опускает глаза, и впервые за весь вечер в её голосе проскальзывает неуверенность.

— Надолго ты планируешь оставить её здесь?

— Пока не знаю. Ещё слишком всё непонятно. Но я буду на связи, если что.

Как будто речь о кошке, которую оставляют соседям на отпуск.

Юра закрывает папку резко.

— Стоп. Эля, ты мать. У тебя все права на ребёнка. А я даже не имею никаких документов, кроме этой доверенности, которая к тому же написана на коленке. Она не даёт мне буквально никаких прав.

— Этого достаточно на первое время.

— Ты себя слышишь? — голос у него уже не сдержанный, в нём металл. — Ты рассуждаешь как-то слишком уж туманно для матери, которая заботится о своём ребёнке.

Она взвивается мгновенно, как будто только и ждала повода. Делает шаг вперёд и тыкает в грудь Гаранина ярко-красным ногтем.

— Не надо мне предъявлять претензии, Юра! Это ты меня бросил тогда, заявив, что не хочешь со мной больше иметь ничего общего! И я одна все пять лет была с Алисой. Одна! — голос срывается. — Имею полное право теперь поступать так, как будет лучше для нас обеих.

Юра даже не отступает. Смотрит на неё сверху вниз, холодно.

— Уверена, что для Алисы так будет лучше? — с издёвкой обращается к бывшей.

На секунду в комнате становится совсем тихо. Даже Алиса перестаёт болтать ногами.

— Всё. Тема закрыта, — отрезает Эля. — Не получится вывести меня. Я поехала.

Она подходит к дочери и присаживается перед ней на корточки. Обнимает крепко.

— Алисён, постарайся поладить с папой, хорошо?

Девочка кивает, но тут же поднимает на меня взгляд.

— А эта тётя?

Внутри что-то болезненно сжимается.

— Ну, с ней тоже, — уже не так уверенно отвечает Эля.

— А если она мне не нравится?

Детская честность звучит куда прямее взрослой грубости.

— Придётся немного потерпеть, хорошо?

Алиса снова послушно кивает.

Эля поднимается, поправляет волосы, берёт сумочку. Ни взгляда на нас. Просто выходит, закрывая за собой дверь.

Дочь провожает её взглядом, не моргая. Глаза быстро наполняются слезами, но она упрямо их сдерживает. Только губы начинают дрожать, а пальцы сжимаются в кулачки.

Становится так её жалко, что сердце буквально разрывается. Весь мой гнев на Элю мгновенно теряет смысл. Передо мной не чужой ребёнок, а маленькая девочка, которую только что оставили.

Она ведь ни в чём не виновата, так?

Значит, мне стоит хотя бы попытаться наладить отношения. Даже если внутри всё переворачивается. Даже если мне страшно.

Иначе чем я буду лучше той же Эли?