Развод. Его тайна сломала нас (СИ)

Глава 21 Антонина

Просыпаюсь раньше обычного. Просто лежу с закрытыми глазами и прислушиваюсь к себе. Потом медленно возвращается всё остальное — вчерашний день, слабость, боль, испуганное лицо Алисы, напряжённый голос Юры.

Осторожно переворачиваюсь на спину.

Живот тянет, но уже совсем немного. Скорее неприятное напоминание, чем реальная угроза. Всё равно кладу на него ладонь, будто это может что-то контролировать.

Дышу глубже. В комнате тихо.

Обычно в это время уже слышно, как внизу включается телевизор или Алиса бегает по дому, хлопая дверями и топая так, что кажется — сейчас потолок обвалится. Сегодня — ничего.

Сажусь, опираясь на локти, и прислушиваюсь. Ни звука. Это почему-то настораживает.

Медленно встаю с кровати, держась за край тумбочки. Голова не кружится, и это уже маленькая победа.

Накидываю халат и выхожу в коридор. Иду осторожно, почти бесшумно, сама не понимая, почему.

На лестнице замираю. Внизу — Юра и Алиса.

Он стоит у кухонного стола, наливает что-то в кружку. Движения спокойные, но я вижу по спине — он напряжён. Слишком ровная осанка, слишком чёткие движения.

Алиса сидит на стуле. Не болтает ногами. Не ноет и не требует мультики.

Перед ней тарелка, и она… ест.

Я даже не сразу верю, что это та же самая девочка.

Юра поднимает взгляд и замечает меня.

— Ты почему встала? — сразу, тихо, но с тревогой.

— Всё нормально, — отвечаю, спускаясь. — Мне уже лучше.

Он ставит кружку на стол и подходит ко мне.

— Точно?

Кивает на стул.

— Сядь.

Не спорю, сажусь.

Он пододвигает ко мне стакан с водой.

Раньше бы я отмахнулась. Сейчас беру. Пью.

Алиса смотрит на нас, но не прямо, исподтишка.

Я ловлю этот взгляд и на секунду замираю. В нём нет привычного вызова.

Она быстро опускает глаза в тарелку, будто её поймали.

Я ничего не говорю. Просто отворачиваюсь и делаю вид, что этого не заметила.

Завтрак проходит странно, без скандалов. Без “не хочу”, “не буду”, “это гадость”.

Алиса ест. Иногда ковыряется в тарелке, но не устраивает из этого спектакль.

Юра время от времени поглядывает на неё, явно тоже не понимая, что происходит.

— Вкусно? — спрашивает он осторожно.

— Угу, — кивает она, не поднимая глаз.

Я почти жду, что сейчас последует “но…” — и всё вернётся на круги своя. Но нет.

Я доедаю, встаю, чтобы убрать за собой. Мою чашку, стоя у раковины, и чувствую на себе взгляд.

Чуть поворачиваю голову.

Алиса сидит и смотрит на меня. Потом… на живот.

Я замираю на секунду. Потом продолжаю мыть посуду, будто ничего не происходит.

Не оборачиваюсь и не задаю вопросов. Не делаю из этого событие.

Потому что чувствую — стоит только обозначить это вслух, и она снова закроется.

Юра что-то говорит про свои дела, про то, что позже заедет в офис.

Я слушаю вполуха. Всё внимание уходит на это странное ощущение.

Как будто нас рассматривают, оценивают, проверяют.

И я впервые за всё это время… не пытаюсь понравиться. Не пытаюсь быть “удобной”.

Просто делаю то, что делаю.

Позже, когда Юра уходит в кабинет поговорить по телефону, мы остаёмся с Алисой вдвоём.

Она сидит на полу в гостиной. Разложила карандаши, альбом. Рисует.

Я прохожу мимо, собирая разбросанные вещи, и краем глаза замечаю, как она быстро прикрывает лист рукой.

Я делаю вид, что не заметила. Складываю плед. Поправляю подушки.

Сажусь в кресло.

Она время от времени косится на меня. Я — на неё. Но мы не пересекаемся.

И в этой тишине нет прежнего напряжения.

Она другая. Не колючая, скорее… настороженная.

И я вдруг понимаю, что это первый раз, когда мне не хочется срочно что-то исправить.

Алиса долго возится с альбомом.

Я сначала думаю, что она просто рисует, как обычно — что-то своё, отгороженное от всех, — но постепенно начинаю замечать: она не просто рисует. Она периодически замирает, смотрит на меня, потом снова утыкается в лист.

Я делаю вид, что меня это не касается. Листаю что-то в телефоне, хотя не запоминаю ни слова. Просто держу паузу.

Она возвращается неожиданно.

Я стою у окна, смотрю в сад, где уже начинает зеленеть трава, когда слышу за спиной шаги.

— Тонь… — тихо.

Я оборачиваюсь.

Алиса стоит посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу. В руках — тот самый альбом.

— Мм? — отзываюсь спокойно.

Она подходит ближе, но останавливается на расстоянии вытянутой руки.

Листает альбом, потом разворачивает его ко мне.

— Вот… — бросает небрежно. — Я просто рисовала.

И тут же отворачивает голову в сторону.

На листе — фигуры. Немного кривые, с детской неуклюжестью, но узнаваемые.

Я. Живот выделен особенно — круглый, подчеркнутый несколькими линиями. Рядом — маленький человечек внутри, как это обычно рисуют дети. И… ещё одна фигурка. Чуть в стороне.

Я перевожу взгляд на Алису.

— Это ты? — мягко уточняю, кивнув на третью фигурку.

— Может, — пожимает плечами.

— Красиво получилось. Спасибо, что показала.

— А… — начинает она вдруг.

Сбивается.

Я всё же поворачиваю голову.

Она смотрит в пол, носком ковыряет ковёр.

— А он правда там? — кивает на мой живот, но не поднимает глаз.

— Да, — отвечаю спокойно. — Там.

Она морщит лоб, будто пытается это представить.

— И он… вылезет?

Я сдерживаю улыбку.

— Родится.

Она кивает. Но она вдруг добавляет:

— И ты его будешь любить…

— Да, — отвечаю спокойно. — Буду.

Она кивает.

— А если он родится… — начинает и запинается. — Ты меня не выгонишь?

Тот самый вопрос, который, кажется, зрел в ней всё это время.

Сердце на секунду сжимается так, что становится больно уже не физически. Я не отвечаю сразу, потому что понимаю — здесь нельзя ошибиться. Нельзя сказать “конечно нет” просто потому, что так правильно.

Она сразу почувствует фальшь.

— Я не собираюсь тебя выгонять, — говорю тихо, но чётко.

Алиса слушает.

Я продолжаю, подбирая слова:

— Ты уже живёшь с нами. И это не поменяется из-за того, что у меня будет ребёнок.

Она хмурится.

— Но он же маленький будет…

— Будет, — киваю. — И ему нужно будет много внимания. Но это не значит, что ты станешь не нужна, — добавляю. — Это значит, что нас станет больше. И нам придётся учиться жить всем вместе.

— А если я буду плохая?

— Ты ведёшь себя по-разному, — отвечаю спокойно. — Как и все.

Она поднимает глаза.

— И что?

— И ничего, — пожимаю плечами. — Это не причина выгонять человека.

Вечером возвращается Юра.

Я слышу, как открывается дверь, как он снимает обувь, проходит в дом. Раньше Алиса бы уже бежала к нему с криками или, наоборот, демонстративно игнорировала.

Он появляется в гостиной и останавливается.

Смотрит на нас.

На меня в кресле.

На Алису на полу с альбомом.

И я вижу, как в его взгляде мелькает удивление.

— Привет, — говорит осторожно.

— Привет, — отвечаю.

Алиса поднимает голову.

— Привет, — добавляет тихо, и снова утыкается в рисунок.

Юра хмурится едва заметно, будто пытается понять, что он пропустил. Подходит ко мне, касается плеча.

— Как ты?

— Лучше, — киваю.

Он смотрит внимательнее. Потом переводит взгляд на Алису.

— Чем занята?

— Рисую, — коротко.

Позже, когда Алиса уходит наверх, унося с собой альбом, я провожаю её взглядом.

Юра наклоняется ко мне.

— Что-то изменилось, — тихо говорит.

Я выдыхаю.

— Немного.

— В лучшую сторону?

Я думаю. Прокручиваю в голове её взгляд, рисунок, вопрос.

— Да, — отвечаю честно. — Кажется, да.

Он кивает.

Берёт мою руку, сжимает.

На этот раз я не отдёргиваю её.