Развод. Его тайна сломала нас (СИ)

Глава 23 Юрий

Алиса хмурится.

— Какие ещё правила?

— Такие, что взрослых здесь нужно слушать, — продолжаю ровно. — И уважительно с ними разговаривать.

— Я и так нормально разговариваю, — фыркает она и отворачивается.

Если я сейчас снова отступлю, ничего не изменится.

Я смотрю на Алису, на её упрямо сжатые губы, и понимаю, что это и есть тот момент, когда нужно перестать быть удобным.

— Алис, — зову её, чуть твёрже.

Она не сразу, но всё-таки оборачивается.

И я впервые за всё это время не пытаюсь подобрать “мягкую” формулировку.

Я выбираю честную.

— Алис, — повторяю уже спокойнее, но не мягче, — так разговаривать с моей женой нельзя.

Тоня замирает на кухне, не оборачивается, но я понимаю, что она слушает. Алиса смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Она мне не жена, — упрямо отвечает, цепляясь за единственное, что сейчас кажется ей опорой.

— Тебе — не жена, — соглашаюсь я, не повышая голос. — А мне — жена. И в моём доме её нужно уважать.

Я не отвожу взгляд, даю ей время переварить. Намеренно оставляю паузу. Пусть почувствует границу.

Она сжимает губы, в глазах начинает собираться привычная обида.

— Ты её больше любишь, чем меня, — бросает она, и в этом уже не столько вызов, сколько защита.

Я медленно выдыхаю.

— Я люблю тебя, — говорю спокойно. — И именно поэтому не позволю тебе делать то, что будет тебе же вредить.

Она морщит нос, явно не принимая такого ответа.

— Если ты будешь так разговаривать с людьми, которые рядом с тобой, тебе будет сложно. И тебе, и им.

Она опускает взгляд, начинает теребить край футболки.

— А если она первая… — начинает она, но запинается.

— Тоня тебя не обижала, — спокойно перебиваю я. — И даже если тебе что-то не нравится, это не повод говорить так. У нас есть правило: мы не грубим друг другу. Ни ты Тоне, ни она тебе. Поняла?

Алиса не отвечает сразу. Стоит, опустив голову, и молчит.

— Поняла? — повторяю я, не повышая голос, но не давая уйти от ответа.

Она нехотя кивает.

— Да.

— Скажи словами.

Она поднимает на меня взгляд, в котором уже нет прежней уверенности.

— Поняла.

Я киваю в ответ, принимая это как достаточный на сейчас результат.

— Хорошо.

— Тогда скажи Тоне, что ты не будешь больше так говорить, — добавляю я спокойно.

Алиса резко вскидывает голову.

— Зачем?

— Потому что ты её задела, — отвечаю ровно. — И это нормально — извиняться, если сделал что-то неправильно.

Она мнётся, явно не готовая к такому повороту.

Алиса переводит взгляд с меня на Тоню, потом снова на меня.

— Я не специально, — тихо бормочет.

— Я понимаю, — киваю. — Но слова всё равно остаются словами.

— Я… не буду больше так говорить.

— Хорошо, — говорю спокойно.

Она тут же отворачивается, подхватывает свой альбом и, не глядя ни на меня, ни на Тоню, уходит наверх.

Я оборачиваюсь к Тоне.

Она смотрит на меня, и в её взгляде что-то меняется.

Несколько минут в доме стоит странная, непривычная тишина.

Тоня не двигается, хотя ужин уже, по сути, готов. Стоит у плиты, опершись ладонями о столешницу, и смотрит куда-то перед собой. Когда я подхожу ближе, она переводит на меня взгляд.

— Ты… — начинает она и запинается, будто не сразу подбирает слова. — Ты сейчас был совсем другим.

— В каком смысле?

Она качает головой, как будто пытается сама для себя это сформулировать.

— Ты не стал сглаживать. Не перевёл всё в шутку. Не сделал вид, что ничего не произошло.

Я опираюсь плечом о косяк, глядя на неё.

— Я, наверное, раньше делал только хуже. Думал, что если не доводить до конфликта, всем будет проще.

Тоня делает шаг ко мне, останавливается совсем рядом.

— А сейчас?

Я на секунду отвожу взгляд, потом снова смотрю на неё.

— А сейчас понимаю, что проще не значит лучше.

Она молчит, внимательно всматриваясь в моё лицо, словно проверяет, насколько я сам верю в то, что говорю.

— Спасибо, — произносит наконец.

— За что?

— За то, что ты не оставил меня одну. Что включился в процесс воспитания.

Я сжимаю губы, потому что ответить сразу не получается. Слишком много всего в этих словах.

— Я должен был сделать это раньше, — говорю в итоге.

Она кивает, и впервые за всё это время позволяет себе немного расслабиться.

Я осторожно тянусь к ней, обнимаю, и в этот раз она не замирает, не выскальзывает, а остаётся в этих объятиях. Прислоняется лбом к моему плечу, и я чувствую, как ровнее становится её дыхание.

Позже я поднимаюсь наверх.

Дверь в комнату Алисы приоткрыта. Я стучу всё равно, давая ей время отреагировать.

— Можно?

Она сидит на кровати, поджав под себя ноги, альбом лежит рядом. Делает вид, что рассматривает рисунок, но я вижу, что она просто избегает смотреть на меня.

Я не подхожу сразу, останавливаюсь чуть в стороне.

— Ты обиделась? — спрашиваю спокойно.

Она пожимает плечами, не поднимая головы.

— Не знаю.

— Похоже на “да”, — мягко замечаю.

Присаживаюсь на край кровати, оставляя между нами расстояние.

— Алис, я не ругался на тебя, потому что ты плохая, — говорю, подбирая слова. — Я сказал это, потому что твои слова могут ранить другого человека.

Она наконец поднимает взгляд.

— Ты её защищаешь.

В её голосе снова звучит укол.

— Я защищаю порядок в нашем доме, — отвечаю спокойно. — И тебя тоже.

Она хмурится.

— Меня?

— Да. Потому что если ты будешь привыкать, что можно говорить всё, что угодно, тебе потом будет сложнее. И с другими людьми, и дома.

Она какое-то время молчит, переваривая.

— А ты меня не отдашь? — вдруг спрашивает тихо.

Вопрос неожиданный, но в то же время абсолютно логичный.

— Нет, — отвечаю без паузы.

— Точно?

— Точно.

— Ладно, — бормочет.

Я не давлю дальше. Понимаю, что на сегодня этого достаточно.

— Ложись спать, — говорю, вставая. — Завтра у нас много дел.

Я возвращаюсь в гостиную, где Тоня уже сидит на диване, и, увидев меня, чуть сдвигается, освобождая место рядом.

Сажусь, беру её за руку, и она отвечает на это движение без колебаний. В этот момент я впервые за всё время понимаю, что мы действительно можем справиться.

Мы сидим рядом в тишине, которая больше не давит. Тоня устроилась на диване, подтянув ноги, и опирается плечом о мою руку. Я машинально провожу пальцами по её запястью, ощущая, как она постепенно расслабляется.

— Ты устала, — говорю тихо, больше констатируя, чем спрашивая.

Она чуть улыбается, не открывая глаз.

— Есть немного.

Я усмехаюсь.

— “Немного” — это твой способ сказать, что очень даже много?

Она тихо хмыкает и поворачивает голову ко мне.

— Возможно.

— Тонь, — начинаю, и она сразу смотрит внимательнее. — Я правда многое делал неправильно.

— Сейчас ты это исправляешь, — тихо говорит она.

— Пытаюсь. Я хочу спросить кое о чём. Ты упоминала, что подумываешь о том, чтобы съехать и развестись.

— Да…

— Не торопись с решением. Я не хочу, чтобы ты ушла. И сделаю всё, чтобы ты не пожалела, если останешься.