Развод. Измена на свадьбе

Глава 20

Смотрю на свекровь и пытаюсь понять, о чем она говорит. Но злобное выражение лица женщины стирает любые другие эмоции, которые могли подсказать мне, что Алевтина Дмитриевна имеет в виду. Поэтому приходится сглотнуть ком, образовавшийся в горле.

— Что вы такое говорите? — встаю, чтобы не смотреть на женщину снизу, а быть с ней наравне. — Я свою маму никогда не видела.

Алевтина Дмитриевна сужает глаза, недолго смотрит на меня, после чего ее губы растягиваются в коварной ухмылке.

— Так, ты ничего о Настеньке не знаешь? — хмыкает она. — Хочешь, поведаю занимательную историю? — упирается бедрами на стол Руслана и хватается за столешницу.

Переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь понять, чего добивается свекровь. Я знаю о маме все, что нужно. Они познакомились с отцом еще в университете. Долго дружили, потом сошлись. Но, видимо, жизнь от зарплаты до зарплаты маму не устраивала. В итоге, она ушла куда глаза глядят, оставив малышку-меня с отцом. Мне тогда где-то годик был.

Папа днем работал в офисе, а по вечерам шабашил на стройке, чтобы прокормить дочурку. Поначалу соседка за мной присматривала, а потом приехал дедушка. Папы не стало, когда мне было где-то три года. Рак. Я почти не помню его. Только по черно-белым фотографиям, которые нашла в комоде у дедушки, поняла, что он был темноволосым красавцем с задорной широкой улыбкой. А по рассказам дедушки узнала много о нем самом, например, о его любви к жареной картошечке с молоком, которую я тоже обожаю.

Папа был второй любимой темой дедушки. Он мог часами рассказывать о своем сыне. Зато когда я однажды спросила о маме, дедушка изменился в лице и приказал больше эту тему не поднимать. Основную информацию о родительнице я получила от соседки. Услышанного мне было достаточно, чтобы никогда больше не задаваться вопросами о матери.

Но глядя сейчас на Алевтину Дмитриевну, и ее приподнятую бровь, которая как бы говорит: “Ну что рискнешь узнать? Или струсишь?”, начинаю мучиться сомнениями. С одной стороны, любопытство появляется где-то на задворках души, куда я запихала желание иметь любящую маму. А с другой — зачем оно мне нужно? Если бы мама хотела, она бы нашла меня. Тем более, мы с дедушкой до последнего жили в квартире папы.

— Нет, спасибо, — принимаю решение во мгновение ока и, видимо, этим выбиваю свекровь из колеи.

Ее рот приоткрывается, а брови взлетают.

— Уверена? — в голосе отражается растерянность.

— Да, — обхватываю ручку сумочки. Холодные звенья цепи впиваются в руку, давая мне ощущение реальности происходящего. — Я не хочу ничего знать о матери, — говорю максимально спокойно.

Свекровь еще мгновение ошарашенно смотрит на меня, после чего усмехается.

— А ты не так проста, какой кажешься на первый взгляд, — отталкивается от стола и идет в мою сторону.

Возникает желание отступить, но я стою на месте и даже взгляда от Алевтины Дмитриевны не отвожу. Словно наяву вижу, как она закрывает дверь спальни, после чего запирает меня на ключ. Я доверилась этой женщине и прогадала. Больше такой ошибки не совершу. Тушеваться перед ней тоже не собираюсь. Алевтина Петровна может сколько угодно смотреть на меня “сверху вниз”. Но она, не больше чем обиженная судьбой женщина, которая вместо того, чтобы разобраться с проблемами — решила “терпеть”.

Вот только свекровь не учитывает, что мы разные. Если она росла в тепличных условиях, то мне пришлось пройти через многое, чтобы “выжить”. Ей меня не запугать.

Поэтому я даже не думаю о том, чтобы сделать шаг назад, когда она подходит ко мне совсем близко. Зеленые глаза свекрови впиваются в меня. В них отражается такая лютая ненависть, что я едва не задыхаюсь от ее напора. Приходится стиснуть челюсти и заставлять себя размеренно дышать. Сильнее сжимаю цепь сумки, которая уже успела нагреться. Ногтями свободной руки впиваюсь в ладонь. Жаль, что ничего из этого не помогает замедлить сердцебиение, но в остальном я выгляжу полностью спокойной. Это меня очень радует, ведь взгляд Алевтины Дмитриевны, не покидающий моего лица, наполнен не чем иным, как превосходством.

— Я ошиблась как в матери, так и в дочери, — криво усмехается свекровь, хватая меня за подбородок и начиная поворачивать мое лицо.

— Не прикасайтесь ко мне, — отбиваю руку женщины, предупреждающе глядя на нее.

Алевтину Дмитриевну моя реакция, явно, только позабавила, судя по смешку, которой вырывается из нее.

— И дерзкая такая же, — резко становится серьезной, поджимает губы. — Только ты оказалась проворнее матушки. Все-таки пробралась в нашу семью.

— Что вы имеете в виду? — непонимающе хмурюсь.

— Если бы я ее не остановила, у вас бы с Русланом, вполне возможно, мог быть общий брат или сестра, — кривится она.