Развод. Начальница моего мужа

Глава 35

Сидим с сыном на кухне, пока ночь заглядывает в окна, но разговор нельзя больше откладывать на потом.

— Думаю, ты заметил, что твой отец не пошёл тебя искать. Знаешь, где он сейчас?

Вопрос риторический, но всё же выдерживаю паузу.

— В очередной командировке. Я не желаю настраивать тебя против него ни в коем случае. Дети должны знать отца и мать, кем бы они не были. И уже сами выбирать, как поступать дальше. А факты такие: у Карпова две женщины, кроме меня. Надеюсь, ты понимаешь, о чём говорю. Одна — его начальница. Вторая — куда моложе твоей матери.

Поворачиваю голову в его сторону.

— И беременна.

Марк смотрит на меня не мигая, но сдвигает брови так, будто не понял. Я слишком хорошо знаю своего сына, чтобы считывать его эмоций.

— Да, ты не ослышался. Она ждет ребёнка от твоего отца. Брата или сестру — спроси у него сам. Я узнала об этом недавно и, как понимаешь, не стану жить с тем, кто меня предал. Тебе придётся выбрать родителя, с кем останешься, и я не призываю к тому, чтобы это была я. Только тебе решать, Марк. Единственное, о чём прошу — не говори ему сейчас ничего. Дай мне педелю, за которую я решу некоторые вопросы. Я не хотела укладывать на твои плечи подобный груз, но реалии таковы, что ты должен прозреть и понять, — делаю паузу, — не только тебе в этом мире невыносимо, не только тебя не понимают, не только тебя… предают.

Смотрю на свои руки, ковыряясь в ногтях. Сын продолжает молчать. Не вскакивает с места, не убегает, но и ничего не говорит.

А теперь, пожалуй, самое страшное. Ком стоит в горле, и я сглатывала его несколько раз, но он не намерен уходить. Снова смотрю на своего ребёнка, собираясь с духом. Словно я перед ним в чём-то виновата.

— Я тоже беременна, Марк.

Вижу, как сжимаются его кулаки, будто он пытается подавить в себе гнев и боль. Грустно вздыхаю.

— Можешь посоветовать мне аборт, потому что я старая, и ты стыдишься такой матери. Но дети не приходят в этот мир по расписанию, Марк. За редким исключением, если будем говорить об эко. Если думаешь, что я невероятно счастлива — ты совсем не знаешь собственную мать. Мне страшно, Марк. Раз уж между нами вечер откровений, то знай: я даже не представляю, что делать дальше. Словно мне не сорок два, а семнадцать. Единственное, в чём уверена: в разводе с твоим отцом. А ребёнок, он — часть меня. Как ты когда-то. Как твои дети будут частью твоей жены. Я не откажусь от него, даже если останусь одна. Но приму любое твоё решение, пожелай ты остаться с отцом.

Слёзы подступают, но я не позволяю им показаться. Последнее, что мне нужно, — жалость собственного сына. Мне важно не просто сказать, а стать услышанной! Подключи я слёзные железы, он решит, что это манипуляция. И отчасти будет прав. Так что эту часть своего монолога я приберегу для себя одной.

— А знаешь, что самое страшное? — решаю продолжить, потому что он так и не желает выдавать реплику. — Самое страшное: что ты встал против меня. Ты ничего не знал, но оттолкнул. Сбегал, показывал, как тебе плохо. А я всё это время только и делала, что держала тебя. Даже когда сил не было, я продолжала держать.

Он сидит, опустив голову. Дыхание тяжёлое, прерывистое. Губы дрожат.

— Я говорю это не для того, чтобы тебя разжалобить, нет. Иногда мы ничерта не видим вокруг, а потом удивляемся, когда человек отгораживается от нас. А надо лишь самую малость — говорить и видеть.

— Кто она? — наконец, решает задать вопрос.

— Ты о Карине? Не знаю, спроси лучше своего отца, у него больше сведений на этот счёт.

— А он? Кто он?

— Витя? — не понимаю, к чему клонит сын.

— Нет, мам, — смотрит на меня серьёзно. — Кто этот мужик, которого я постоянно вижу с тобой.

— Ясно, — выдыхаю громко, и в этом вздохе смешивается обида, разочарование и осознание, что нет таких слов, которые следовало сказать. — Это тебя волнует больше всего в моём рассказе?

— Просто скажи! Ты с ним спишь?

— Хорошего же ты мнения обо мне, — поднимаюсь с места, отходя к окну, и обнимаю себя руками.

Я могу ответить прямо и открыто, но меня задевает неимоверно этот вопрос. Я только что сказала сыну, что его отец меня предал дважды. Что у него будет ребёнок на стороне.

Оборачиваюсь к Марку.

— Ну давай, спроси, от кого я беременна. Сделай меня падшей женщиной, что имеет семью и гуляет на стороне. Ты же это подумал, Марк?! В твоей голове не укладывается, что есть люди, которые могут бескорыстно помогать другим, да? Что за всё надо платить, что я сама виновата в том, что мне изменяют, такие мысли? Ты же к этому клонишь?

И всё. Кран сорван, я реву, оплакивая своё доброе имя, семью и отношения с сыном. Обида душит, потому что, слушая историю про Карпова, Марк не переставал думать о том, что меня связывает с Тимуром.

Шмыгаю носом, растирая по лицу слёзы. Ни к чему тут сопли на кулак наматывать.

— Одна просьба, — говорю ему из-за плеча. — Пока мы живём под одной крышей, обещай не сбегать. Как только останешься с отцом — делай, как знаешь. Я не желаю думать о том, где ты, с кем портишь свою жизнь, кому что пытаешься доказать.

Разворачиваюсь, делая шаг, и впечатываюсь в широкую грудь спортсмена. Марк стоит, смотря на меня сверху вниз. Перерос невысокую мать, скоро совсем мужчиной станет.

Пытаюсь обойти, когда обнимает и прижимает так, что вот-вот кости хрустнут. Крепко. По-настоящему. Не как ребёнок. Как человек, который впервые понял, что у боли есть две стороны.

— Прости, — шепчет на ухо. — Мам… Я не знал. Я просто… Мне казалось, ты меня не видишь, не понимаешь. Что ты лишь мешаешь делать то, что я хочу. Что ты счастлива, а на чужое счастье плевать.

— Самое большое заблуждение подростков, — смеюсь сквозь слёзы. — Не отталкивай меня, Марк. Пожалуйста.

Он молчит, но я понимаю, что он постарается. Хотя бы постарается, а большего от пубертата и ждать не приходится.

Ну вот и всё, я сделала, что могла. Надеюсь, всё не зря…