Развод. Начальница моего мужа

Глава 37

Карпову я сообщила, что Марк нашёлся. Без подробностей: сухо и просто. Да он особенно и не интересовался, как всё прошло. Сказал, что вернётся через два дня, ругался на какого-то инвестора, но я не вникала, как раньше. Теперь это ни к чему.

Сын спрашивал, как я. Слал смайлики и сердечки, и от этого на душе становилось хоть ненамного лучше. Нежели, хотя бы с ним всё наладилось, и мне не следует ждать ножа в спину?

Матери я так ничего и не сказала, а вот от брата утаить такие подробности не смогла. Он выслушал спокойно, а потом задал самый верный вопрос.

— Где твой муж, Настя?

— Объелся груш, — грустно вздыхаю. — Жень, мы разводимся. Можешь сейчас ничего не спрашивать? Я потом обязательно расскажу всё, и мать не ставь в известность.

— Ничего точно нельзя изменить? Это веянье сильной и уверенной в себе женщины? — намекает на то, что сейчас звучит из каждого утюга.

— У него две любовницы и ребёнок на стороне, так что…

— Прости, Настя…

— Эти слова должен говорит он, а не ты, — усмехаюсь. — Обещай ничего не делать, пожалуйста.

— Даже нельзя разочек ударить?

Мой брат не из тех, кто выясняет всё на кулаках. Не потому что боится. Гонщики всегда играют в прятки со смертью. Он умеет решать вопросы, как воспитанные люди.

— Мне очень жаль, Настя. Правда. Хочешь, приеду?

— Спасибо. Нет. Всё нормально, встретимся на следующей неделе.

Моему брату жаль, а вот Карпову совсем не жаль, у него жизнь ключом бьёт.

На моё счастье таблетка работает, и врачи, осмотрев через пару дней, говорят повторить узи уже на воле, а пока собираю вещи на выход.

— Да, — отвечаю Лаврову, который, наконец-то, радует новостями.

— Привет, Настя. У меня всё готово. Ты не передумала?

— Нет, конечно. Как это будет?

— Через три дня у них совещание. Я приду туда с флешкой, и мы посмотрим отличное кино с участием твоего дорогого мужа и Элеоноры. Есть документы хищений, подписные фальшивые акты, но главное — причина, по которой самые лучшие гранты уходили к Карпову.

Три дня. Почти как семь в кино, только три. Да и разница, что там кто-то должен был умереть, а у меня, наоборот, вдох полной грудью.

— Кстати, накануне планируется масштабное событие, — доводит до моего сведения. — Корпоратив в честь двадцатилетия фирмы. Будет попойка, может, там тоже удастся заснять что-то интересное. Обычно после такого Элеонора уезжает с твоим мужем.

— Какие шикарные подробности. У неё же свой водитель?

— Рита. Элеонора предпочитает женский пол.

— Есть номерок?

— Если я спрошу, что ты намерена делать, всё равно не скажешь?

— Нет.

— Ладно, скину. Сама как?

— Лучше всех.

— Рад слышать. Пока, Настя. Если планы изменятся — дай знать, но я пойду до конца.

С Ритой договариваемся встретиться в кафе через два часа, и всё проходит, как нельзя лучше. Только приходится выгрести все имеющиеся деньги, чтобы заполучить возможность попасть в машину.

— Эла? Та ещё с. ка, — фыркает она, хватаясь за бокал. — Отправь её в ад. За всех нас.

Добираюсь до дома на полчаса раньше, чем Карпов.

— Накрой на стол, ужасно есть хочется, — с порога вместо «привет, я скучал», «где Марк, как у него дела?», «дорогая, я — полное ничтожество, ты достойна лучшего».

— Что найдёшь — всё твоё, — отвечаю вместо того, чтобы метнуться зайчиком, и ухожу в комнату.

— Не понял, Настя, — появляется он на пороге. — Меня не было несколько дней, а ты даже не может оторвать пятую точку от кровати, чтобы налить мне борщ или что там у тебя имеется?

Молчу, размышляя, сказать ли ему что-то о ребёнке? С некоторых пор я вообще не желаю, чтобы наше общение длилось дольше пары фраз. Да и не нужна мне ни его жалость, ни его нравоучения, почему так вышло. Предполагаю, он припишет ребёнка моему любовнику. Так что говорить — себе дороже, буду умнее.

Карпов играет желваками, а я ощущаю, как в комнате поднимается градус гнева и злости.

Что же мы сделали с нашими жизнями? А когда-то смотрели друг другу в глаза с нежностью, любовью, и казалось, что так будет всегда.

Карпов срывается с места раньше, чем успеваю что-то сказать. Оставляет меня в комнате одну, хлопая дверью. Ложусь на кровать, чувствуя внутри пустоту. Раньше хотелось, чтобы муж пришёл пораньше, теперь мечтаю, чтобы он поскорее ушёл. Неважно куда, главное — от меня подальше.

Может, не надо терпеть, а просто рассказать ему в лицо всё, что я знаю? Вывалить грязь, раскричаться и сказать, что я ненавижу его?

Так поступило бы большинство женщин. Я же тяну до последнего, чтобы гордо плюнуть ему в лицо. Три дня не такой уж большой срок, чтобы не довести дело до конца. Даже два, потому что завтра тот самый корпоратив, и я уже договорилась с водителей его начальницы.

Карпов матерится на кухне, гремит посудой, может что-то разбивает, а я просто лежу, ожидая, когда отпустит боль. Не физическая, её терпеть куда проще. Та, что внутри. Она желает оплакать неудавшуюся жизнь, но я не хочу объясняться с мужем, что происходит. Да и ему это не надо, потому что через десять минут дверь хлопает, и квартиру наполняет тишина.

Она ложится на плечи грузом, говоря о том, что я не нужна. Я просто не нужна, как женщина, как жена, как друг, с которым можно идти по жизни. И больше всего жаль того, что уже не вернуть, — прожитых лет.