Развод по первому требованию, или Ведьма ищет предлог

Глава 20. Чердачные неожиданности

Снова ступив на пол чердака, я удовлетворенно оглядела доступные мне поверхности. Они были чистыми, хотя дальше, в щелях и за предметами, там, куда не падал мой взгляд, а значит, не могло добраться и веретено, пыли еще хватало. Но с ней мы как-нибудь уже и сами справимся.

– Вот, совсем другое дело. – Я улыбнулась и, не теряя больше времени, стянула ткань с того самого предмета мебели, к которому был приставлен давешний стул. – Комод, – констатировала я и чихнула от поднявшейся, несмотря на первичную уборку, пыли.

– Старинный, – оглядел его Итон.

– Красивый, – добавила, удивляясь, почему ба перетащила его на чердак.

Сейчас в комнате стоял довольно симпатичный комод, но далеко не такой, как этот: даже на первый взгляд добротный, с резными, искусно обработанными фасадами. Его бы еще отшлифовать и заново покрыть лаком – и будет не комод, а загляденье.

– А еще-кхе очень-кхе умный и сообразительный-кхе, – довольно прокашлял… кто-то.

От неожиданности я отскочила назад, поближе к Итону, а тот, наоборот, вышел вперед, загораживая меня собой.

– Кто здесь? – резко бросил он, оглядывая чердак и даже формируя в руке какое-то заклинание.

– Как это кто-кхе?! Как это кто?! Пчхи! Это я! Хоть бы протерли от пыли, перед тем как вопросы задавать, ироды-кхе! – продолжал отвечать некто. – Все ножки грязные, ручки потускнели, старый лак потрескался так, что даже говорить мешает!

Я же вспомнила поющие венки на доме ведьмака и сообразила, что никакой чужак ко мне на чердак не проник. А потому лишь горестно вздохнула, понимая, почему ба избавилась от освобожденного мной от чехла комода.

– Нет, ну что за неуважение-кхе! Хоть бы поздоровались, что ли, пчхи!

– Здравствуйте. – Я положила руку на предплечье Итона, призывая свернуть заклинание, а когда он это сделал, вышла из-за его спины и спросила: – И как давно вы тут стоите?

У комода было три ящика. На верхнем в районе ручек были образованы, иначе и не скажешь, глаза, прямо посередине второго я разглядела широкий рот, который складывался из завитушек, а на третьем… Я присмотрелась повнимательнее и поняла, что на третьем ящике все из тех же из завитушек сформировалось нечто вроде бороды. И по мере того как комод с нами разговаривал, эти завитушки постоянно шевелились, создавая своеобразную мимику предмета.

– О! Уже, почитай, полвека, – тем временем отвечал комод. – Собственно, почти сразу-кхе после того, как я обрел возможность говорить-кхе. Ведьмы тогда устроили у Митены шабаш-кхе. Весело было… – мечтательно произнес он и даже глаза сощурил. – Я тогда их весь вечер развлекал своей болтовней. – Помолчал, а потом с отчетливой ностальгией добавил: – И ночь, и утро, и день…

– И снова ночь… – протянула я, уже представляя, как незабываемо прабабушка провела время в компании собственной мебели.

– Да… Мне столько нужно было рассказать Митене-кхе… Помочь одинокой ведьме скрасить досуг. А она… – душераздирающе вздохнул комод, и завитки его губ сложились в грустный полумесяц.

– А она не оценила, – скептически усмехнулась я.

– Нет-нет! – встал на защиту бывшей хозяйки комод. – Просто-кхе немного устала и отправила сюда. Я ведь тогда плохо собой владел и не мог остановиться-кхе. Все болтал и болтал, болтал и болтал, болтал и болтал…

– И долго не мог остановиться? – поинтересовался уже и Итон.

– Да, почитай, год-кхе. Только болтать одному было очень скучно. Хорошо, что Фрол иногда заглядывал. А потом Митена заговорила чехол, и, когда я им был накрыт, будто засыпал-кхе. Хотя и под ним просыпался, но разговаривать уже не тянуло. – Я посмотрела на брошенную на пол ткань и поспешила поднять ее и аккуратно сложить. – Но мое самое любимое время было, когда-кхе ко мне заходила поболтать Митена. – Комод тяжело вздохнул. – М-да. Когда ее не стало, мы с Фролом часто ее вспоминали. А потом куда-то делся и домовой-кхе. – Завитки его губ снова опустились, но, похоже, он был не в состоянии долго пребывать в унынии, потому что тут же взбодрился. – Кстати, когда она ко мне в последний раз приходила, то положила на хранение вещи правнучки. Ты ведь Ариэлла? Я не ошибся?

– Ариэлла, – ответила я и затаила дыхание. Получить такой вот неожиданный привет от ба было очень волнительно. – И что она в тебе хранила?

– Смотри сама, – улыбнулся он, и верхний ящик выехал вперед, а зрачки его глаз-завитушек устремились вверх, будто комод первым хотел увидеть, что же я достану из его недр.

Я ощутила, как сердце от волнения застучало в ушах, и заглянула внутрь.

А там, на бархатной подложке, лежало три предмета: изящный серебряный браслет с небольшой мерцающей жемчужиной в середине, блокнот в кожаном потрепанном переплете и сложенное треугольником письмо, на котором было написано: «Ариэлле».

Неожиданно для себя я так распереживалась, что даже дышать получалось с трудом. Ба… Моя любимая ба словно снова стояла рядом и улыбалась, согревая меня своим душевным теплом. Рука сама потянулась за бумажным треугольником, но я ее тут же отдернула, испугавшись незнамо чего.

Ба ведь так и не оставила мне письма. Документы на наследство – да, но на этом все. И это подспудно глодало меня все эти годы. При переезде я надеялась найти от нее весточку, но ни в лаборатории, ни в лавке, ни в тайной комнате с гримуаром, ни где бы то ни было еще ничего подобного не оказалось. И вот теперь я получила письмо здесь, на чердаке. Как странно и как похоже на мою ба.

На мои плечи легли ладони Итона, и он аккуратно их сжал. Я подняла голову, увидела его понимающий взгляд и не стала сбрасывать ладони. Почему-то так было легче справиться с нахлынувшими эмоциями. Потом протянула руку и взяла браслет.

– Прабабушка подарила мне этот амулет на шестнадцатилетие, – начала я делиться своими воспоминаниями. – Тогда она сказала, что браслет защищает от недобрых взглядов и отводит беду. А еще добавила, что я не сразу его оценю.

Я с улыбкой провела по нему пальцами и защелкнула на своем запястье.

– И как? – спросил Итон. – Отвел браслет беду?

– Буквально через несколько дней после дня рождения я его потеряла, – вздохнула с досадой. – Даже не знаю, как это получилось. Расстроилась тогда сильно, но поискать пропажу времени не оставалось – нужно было возвращаться домой. А потом прабабушка написала, что нашла браслет и он будет ждать моего следующего приезда. – Я помолчала, вспоминая те дни. – Я потом бывала у нее еще несколько раз, и подолгу, но почему-то не вспомнила о браслете.

– Наверное, он ждал твоего окончательного возвращения? – предположил Итон.

Я снова провела по переплетенным серебряным нитям пальцами.

– Наверное, – улыбнулась и взяла из ящика блокнот. Открыла его, и улыбка стала шире. – Это мои детские записи. Я тогда жутко хотела точно такую же ведьмовскую книгу, как у ба, и решила, что начну вести свою вот прямо сейчас. Ба выдала мне этот блокнот и сказала записывать в него все, что хоть как-то будет связано с ведьмовством.

Я открыла его на первой попавшейся странице и зачитала кусочек текста:

– «Сегодня собрала морской папоротник. Он колется. Ба сказала, что из него выходит отличное средство от ломоты в костях. Нужно попробовать на бабушкином фамильяре. А то он все время жалуется, что его кости замучили. Правда, он жаловался на рыбные кости, которые ему почему-то уже поперек горла встали, но какая разница?»

Итон за моей спиной фыркнул и спросил:

– И как? Помогло тогда фамильяру?

– А как же! На кости он жаловаться перестал. – Я продолжала улыбаться, все еще погруженная в воспоминания. – Правда, с тех пор он из моих рук больше ничего не ел и не пил.

– И что же случилось с его костями?

– С его костями – ничего. А вот у рыбешки, которую я ему предложила, кости стали настолько крепкими, что бабушка позднее из них себе какие-то крючки сделала.

– А что с фамильяром-то случилось? Раз он потом от тебя шарахался?

– Не от меня, а от еды в моих руках, – поправила я дракона. – Просто он тогда о рыбу зуб себе сломал, а кость из нёба мы с ба ему вдвоем доставали.

– А ты, оказывается, страшная женщина! – в притворном ужасе округлил Итон глаза.

– А то! Бойся меня, – зловещим тоном произнесла я, и мы рассмеялись.

Я снова посмотрела на комод, не решаясь брать письмо. Итон на мгновение сжал мои плечи и отпустил.

– Думаю, тебе стоит прочесть его в одиночестве, – произнес он и показал на какой-то хлам у стены. – А я пойду вон ту кучу не пойми чего вниз снесу.

Благодарно ему кивнув, я дождалась, когда останусь на чердаке одна, достала-таки письмо и, чуть помедлив, развернула.

«Дорогая моя, я очень рада, что ты наконец вернулась домой. Помни: все невзгоды временны, а некоторые страницы жизни нужно просто раз и навсегда перевернуть. Кто-то приходит в нашу жизнь, чтобы подарить счастье, а кто-то дарит опыт. Последних щедро одаривай ответным опытом. Не зря же я тебя столько лет учила.

Рада, что у тебя добрались руки до чердака. Некоторые вещи там должны быть сожжены в драконьем пламени, но такого у меня под рукой нет. Никому их не отдавай! Иначе быть беде.

Свой браслет носи и не снимай.

На этом, пожалуй, все. Не люблю долгих прощаний. Я прожила длинную насыщенную жизнь и ухожу с миром в душе.

Эллочка, не бойся снова открыть свое сердце. Оно у тебя большое и любящее.

Люблю тебя, моя ведьмочка, и верю, что ты будешь счастлива!

Твоя ба»

Слезы потекли по щекам ручьем. Ба… Как же мне ее не хватало! И откуда только она могла знать про мои злоключения? Неужели смогла заглянуть в будущее? Мы, ведьмы, редко когда такое можем. Но на склоне лет наша связь с матерью Луной становится особенно крепкой, а связь души и тела истончается, позволяя порой заглянуть туда, куда раньше ходу не было.

А может, она просто была умудренной жизнью женщиной?

Кто знает… Да и неважно это. Ба…

Слезы текли и текли, а я никак не могла взять себя в руки, всхлипывала и вглядывалась в родной почерк, хотя перед глазами уже все давно плыло.

– Так и знал, что нам сегодня не судьба будет разобрать чердак, – вздохнул появившийся рядом Итон и протянул мне большой белоснежный платок, в который я поспешила уткнуться, закрывая покрасневшее лицо и опухшие глаза.

– Это еще почему? – отвернулась, пытаясь успокоиться и привести себя в божеский вид. – Дай мне несколько минут, и продолжим.

– Обязательно продолжим, но не сегодня, – твердо произнес Итон, и я уже хотела вспылить: почему он решает за ведьму, что она будет делать, а что нет? Но тут дракон сказал: – Потому что сначала мы идем пить чай с вкусными шоколадными конфетами, которые в прошлый раз тебе очень понравились…

Мысль о шоколадных конфетах на удивление приободрила, а незаконченность фразы взбудоражила любопытство, отодвинув раздражение куда-то на задворки сознания.

– А потом? – поторопила я замолчавшего Итона.

– А потом мы соберемся и полетим на пикник.

– Пикник? В самую жару? – удивилась я, шмыгнула носом и вытерла его платком.

– Я знаю замечательное место, куда только в такое время и стоит летать на пикник.

– Летать? – наконец обратила я внимание на этот нюанс.

Итон шустро спустился по лестнице, и я поспешила следом, чтобы услышать ответ на свой вопрос.

– Ну, не ногами же нам добираться до гор? – Он положил руки мне на талию, помогая преодолеть последние ступени.

Горячие, к слову, руки, надежные, сильные… Но упасть на последних ступеньках я бы и без подобной помощи не смогла. А потому руки прочь от ведьмы! Сейчас еще секундочку на последней ступеньке постою – и руки прочь!

– Ты какой чай любишь? – Его тихий вопрос прозвучал прямо над ухом и вызвал табун мурашек. – Я заварю.

– Чай?

Как же в этот момент мне хотелось опереться на его грудь спиной, ощутить его крепкие… Ага, и снова обмануться надежностью мужских объятий. Последняя мысль словно ледяной водой окатила, и я наконец высвободилась и зашагала в ванную.

– Зеленый с сушеными фруктами. Стоит в буфете в жестяной банке.

– Ведьма… – послышалось тихое мне вслед.