Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 12. Пробуждение зверя: Из пепла к солнцу

Ночной полет из Москвы в Сочи казался Авроре бесконечным переходом через чистилище. Свинцовое небо над столицей, пропитанное гарью и отзвуками недавних потрясений, осталось позади, но его тяжесть всё еще давила на грудь. В кабине частного вертолета, принадлежащего структурам Громова, царила гнетущая тишина, прерываемая лишь монотонным, гипнотическим гулом винтов. Этот звук, обычно усыпляющий, сейчас действовал на нервы, как наждачная бумага по открытой ране. Аврора сидела, вжавшись в кожаное кресло, и до боли в суставах сжимала в руках обычную черную папку. В этой папке, на тонких листах бумаги и одном маленьком цифровом носителе, теперь была сосредоточена вся ее жизнь. Весь «Феникс». Весь Давид. И всё её будущее, которое она только что собственноручно превратила в руины, чтобы спасти его физическую оболочку.

За окном иллюминатора проплывала тьма, изредка прошитая огнями городов, которые с такой высоты казались лишь случайными искрами на остывающем кострище. Аврора смотрела на свои руки — бледные, почти прозрачные в холодном свете приборной панели. Еще несколько часов назад эти руки дрожали, нажимая «Enter», запуская протокол, который уничтожил финансовую стабильность сотен компаний и стер с лица земли репутацию Воронцова. Она чувствовала себя так, словно сама прошла через этот взрыв. Внутри нее что-то окончательно выгорело, освобождая место для новой, незнакомой и пугающей силы. Это была не та Аврора, которая когда-то испуганно озиралась в доме Громова, ища пути к отступлению. Та женщина осталась под обломками 84-го этажа «Громов Групп».

— Аврора, ты не прикасалась к еде, — негромкий голос Макса заставил её вздрогнуть.

Он сидел напротив, бледный, с воспаленными от бессонницы глазами, но в его осанке чувствовалось новое качество — преданность, граничащая с фанатизмом. Он видел, на что она пошла. Он видел, как она, беременная, стоявшая на пороге смерти, переиграла хищников, которые годами считали себя хозяевами жизни. Для Макса она больше не была просто «женой босса». Она стала символом.

— Я не голодна, Макс, — ответила она, и собственный голос показался ей чужим, сухим и надтреснутым. — Расскажи мне еще раз о Виктории. В деталях. Я хочу знать всё.

Макс тяжело вздохнул и поправил планшет.

— Её взяли эффектно, если можно так сказать. Когда вы активировали «Последний аргумент», все её счета превратились в тыкву за доли секунды. Она была в офисе Воронцова, когда туда ворвался спецназ. По словам наших источников в МВД, она пыталась торговаться, предлагала компромат на Давида Игоревича, кричала, что она — ключевой свидетель. Но Воронцов… он оказался быстрее. Как только он понял, что активы заблокированы, он слил её. Просто сдал полиции её точные координаты и коды от её личного сейфа с наличными, чтобы использовать это время как дымовую завезу для собственного исчезновения. Виктория сейчас в Лефортово. Адвокаты Воронцова от нее отказались. Она заперта в системе, которую сама же и пыталась использовать.

Аврора закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Виктории — искаженное яростью и бессилием на экране монитора. Когда-то она боялась этой женщины, видела в ней воплощение холодного расчета. Теперь Виктория вызывала лишь брезгливую жалость. Она была лишь пешкой, возомнившей себя ферзем.

— А Воронцов? — спросила Аврора, не открывая глаз.

— Он исчез. Но Марк уверен, что он не покинул страну. Протокол «Zero» заблокировал его частные борта и яхты, а все его счета под международным наблюдением. Он как зверь в капкане: еще опасен, но уже ограничен в маневрах. Мы ищем его. Каждый контакт, каждая явка — всё под контролем.

Вертолет начал снижение. Влажный, соленый воздух Адлера ворвался в салон, едва открылась дверь. После стерильного холода Москвы южная ночь казалась живой, пульсирующей. Они пересели в бронированный внедорожник, который тут же рванул в сторону Красной Поляны. Дорога-серпантин вилась вверх, зажатая между отвесными скалами и бездонными пропастями. Аврора смотрела на темные громады гор, чьи пики были припорошены первым снегом. Они казались ей застывшими титанами, охраняющими вход в иное царство.

Въезд в поселок был перекрыт усиленными постами охраны. Люди в камуфляже с эмблемами личной службы безопасности Громова проверяли каждую машину. Здесь, в этом высокогорном убежище, Давид выстроил свою последнюю цитадель. Марк встретил их у ворот особняка. Его вид был устрашающим: лицо в ссадинах, рука на перевязи, но в глазах горел тот самый огонь, который Аврора видела у Давида в моменты высшего напряжения.

— Он ждет вас, — коротко бросил Марк, открывая дверь дома. — Он… он не в лучшем состоянии, Аврора Александровна. Но он в сознании. И он требует ответов.

Аврора вошла в дом. Запах дорогих сигар, старого дерева и антисептиков ударил в нос. Это было странное, почти сюрреалистичное сочетание роскоши и госпиталя. Она шла по коридору, чувствуя, как каждый шаг отдается в животе коротким, но отчетливым толчком. Малыш тоже чувствовал это напряжение. Он словно замер, ожидая встречи с человеком, которого он еще не знал, но чья кровь текла в его жилах.

Двери кабинета Давида были распахнуты. Аврора остановилась в дверном проеме. Комната была погружена в полумрак, только несколько медицинских мониторов светились тусклым неоновым светом, рисуя на стенах ломаные линии сердечного ритма. Давид сидел в своем массивном кожаном кресле у панорамного окна. Он не лежал в постели, обложенный подушками. Он сидел прямо, хотя Аврора видела, каких усилий ему это стоит — его плечи были напряжены, а пальцы, лежащие на подлокотниках, судорожно сжимали кожу.

Он был пугающе худым. Лицо превратилось в суровую маску, где кожа обтягивала острые скулы. Темная щетина делала его вид еще более диким. На нем была только черная футболка, из-под которой виднелись бинты на плече и ключице. Но самым страшным были его глаза. Когда он медленно повернул голову в сторону вошедшей Авроры, она увидела в них не облегчение, не любовь, а холодную, расчетливую ярость. Это были глаза хищника, который очнулся и обнаружил, что его владения разорены.

— Ты сделала это, — голос Давида был хриплым, едва узнаваемым, но в нем по-прежнему вибрировала та властная сила, которая когда-то заставила её подчиниться. — Ты уничтожила всё, Аврора.

Она замерла, пораженная этим приемом. Ни «здравствуй», ни «я рад тебя видеть». Только обвинение.

— Я спасла тебе жизнь, Давид, — твердо ответила она, делая шаг в круг света. — Я спасла наше дело и нашего ребенка.

Давид издал короткий, сухой звук, похожий на смешок, но в нем не было ни капли веселья.

— Спасла дело? Ты активировала «Последний аргумент». Ты сожгла серверы, которые я настраивал годами. Ты выдала Интерполу доступы к моим теневым счетам в обмен на их поддержку. Ты хоть понимаешь, какую цену я за это заплачу?

Аврора почувствовала, как внутри нее поднимается волна ответной ярости. Она столько пережила — предательство отца, угрозы Виктории, ужас взрыва, бессонные ночи у терминала — и всё ради того, чтобы этот человек сейчас упрекал её в потере денег?

— Я понимаю цену, Давид! — вскрикнула она, подходя к нему вплотную. — Цена — это жизнь! Твоя жизнь, которая висела на волоске! Жизнь нашего сына, которого Виктория обещала превратить в пепел! Если бы я не нажала на эту чертову кнопку, сейчас бы здесь сидел Воронцов, а мы бы гнили в морге или под завалами! Ты хотел, чтобы я была сильной? Ты хотел, чтобы я научилась твоим играм? Вот я и научилась! Я выбрала жизнь. И если тебе дороже твои цифры на счетах, то, может, зря я это сделала?!

Давид резко подался вперед, превозмогая боль. Его рука взметнулась и перехватила её запястье. Хватка была слабой по сравнению с его прежней силой, но всё еще властной. Он смотрел ей прямо в глаза, и Аврора увидела, как в его зрачках отражается пламя ламп.

— Ты не понимаешь, — прошептал он, и его дыхание, пахнущее лекарствами, коснулось её лица. — Я не о деньгах жалею, глупая ты женщина. Я жалею о том, что мне пришлось сломать тебя, чтобы ты выжила. Я смотрел на твои действия через логи системы безопасности, когда пришел в себя. Я видел, как ты действовала. Хладнокровно. Беспощадно. Ты уничтожила Воронцова не потому, что так было нужно для бизнеса. Ты сделала это, потому что тебе это понравилось. Ты почувствовала вкус власти над чужими судьбами.

Аврора замерла. Её сердце забилось в горле. Был ли он прав? В тот момент, когда палец опустился на «Enter», чувствовала ли она торжество? Да. Чувствовала. Это было пьянящее ощущение всемогущества. Она действительно стала похожа на него.

— Я стала такой, какой ты меня сделал, Давид, — тихо ответила она, не отводя взгляда. — И теперь тебе придется с этим жить. Мы больше не «учитель и ученица». Мы — партнеры. Или враги. Выбирай сам.

Давид долго смотрел на нее, и постепенно холод в его глазах начал таять, сменяясь чем-то другим — уважением, смешанным с глубокой печалью. Он медленно отпустил её руку и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

— Партнеры, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Значит, так тому и быть. Но помни, Аврора: с этого момента пути назад нет. Воронцов не простит нам этого. Те, кто стоял за ним, не простят. Мы на пепелище, но это пепелище еще очень горячее.

Он протянул руку и коснулся её живота. На этот раз его жест был нежным. Аврора почувствовала, как его ладонь, всё еще горячая от лихорадки, согревает её кожу через ткань платья.

— Наш сын родится во время войны, — сказал Давид. — И мы должны сделать всё, чтобы он в ней победил.

В этот момент в дверь постучали. Вошел Марк, держа в руках стопку распечаток.

— Давид Игоревич, есть новости. Савельев заговорил. Он боится, что Воронцов уберет его как лишнего свидетеля, и просит государственной защиты. Он готов сдать всю цепочку: от таможенных схем до имен тех, кто помогал в подготовке покушения на вас.

Давид открыл глаза. В них снова вспыхнул тот стальной блеск, который заставлял целые корпорации трепетать.

— Подготовь машину, Марк. Мы едем.

— Но врачи говорят… — начал было Марк.

— Врачи говорят, что я должен был умереть еще в Сочи, — отрезал Громов, с трудом поднимаясь с кресла. Его тело протестовало, каждый мускул горел от боли, но воля была сильнее плоти. — Аврора, ты идешь со мной. Нам нужно показать им, что Громовы вернулись. Что мы не просто выжили. Мы стали сильнее.

Они вышли из дома, когда над горами начал заниматься рассвет. Небо окрасилось в тревожные пурпурные и оранжевые тона, словно напоминая о пожаре, который они только что устроили в финансовом мире. Воздух был кристально чистым и морозным.

Аврора шла рядом с Давидом, поддерживая его под руку. Она чувствовала его тяжесть, его слабость, но в то же время ощущала исходящую от него энергию — темную, мощную, необоримую. Они сели в машину, и кортеж из трех бронированных джипов медленно тронулся вниз по склону.

— Что мы будем делать с твоим отцом, Аврора? — спросил Давид, когда они выехали на основное шоссе. Он смотрел перед собой, на дорогу, уходящую в туман. — Я видел записи. Я знаю, что он был готов продать меня Воронцову.

Аврора почувствовала, как на сердце ложится тяжелый камень. Отец. Человек, который был её идеалом, оказался предателем.

— Я хочу увидеть его, — сказала она. — Я хочу посмотреть ему в глаза и спросить, стоило ли его «величие» жизни собственной дочери.

— Хорошо, — кивнул Давид. — Мы навестим его. Но позже. Сначала мы вырвем зубы у главной змеи.

Машина мчалась к аэропорту. Аврора смотрела на профиль Давида, освещенный первыми лучами солнца. Она знала, что впереди их ждут суды, расследования, новые покушения и бесконечная борьба за каждый клочок их империи. Но теперь она не боялась. Она посмотрела на свои руки и поняла, что они больше не дрожат.

«Прощай, Аврора Соколова», — подумала она. — «Здравствуй, Аврора Громова».

Империя лежала в руинах, но из этих руин уже пробивались ростки чего-то нового — более жесткого, более прочного и абсолютно беспощадного. Война за «Феникс» закончилась. Началась война за новый мир, в котором не было места слабости.