Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 18. Шёпот в Монтрё: Стены из стекла и тишины

Утро в Гштааде началось не с солнечного света, а с плотного, молочно-белого тумана, который поднялся из долины и поглотил шале лорда Грейсона. Аврора стояла у окна своей спальни, наблюдая, как верхушки елей тонут в этой серой хмари. Холод от панорамного стекла проникал сквозь шелк её халата, но она не отходила. В этом тумане была какая-то пугающая метафора всей её жизни: она знала, что горы здесь, она знала, что внизу лежит мир, полный опасностей, но видеть ничего не могла. Ей оставалось только чувствовать.

Она приложила ладонь к животу. Пятый месяц. Малыш сегодня был необычайно тихим, словно тоже затаился перед решающим броском. Аврора закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо Давида — не того бледного, опутанного трубками человека, которого она видела в Москве, а того Громова, который когда-то смотрел на неё с той пугающей смесью властности и скрытой нежности. Ей нужно было это воспоминание. Оно было её топливом.

В дверь коротко, властно постучали.

— Мадам Громова, машина подана. Лорд Грейсон ждет вас внизу.

Аврора не ответила. Она надела строгое кашемировое пальто песочного цвета, поправила волосы и вышла. В холле её ждал Грейсон. Он был одет в твидовый костюм и выглядел так, будто собрался на обычную прогулку по окрестностям, а не на сделку, ценой в мировую финансовую стабильность.

— Вы выглядите… сосредоточенной, Аврора, — заметил он, подавая ей руку, чтобы помочь спуститься по ступеням. — Это хорошо. Сегодня нам понадобится ясный ум. Путь до Монтрё займет около часа. Дороги скользкие, но мои водители — лучшие.

Поездка прошла в тягостном молчании. Дорога петляла по горным серпантинам, постепенно спускаясь к Женевскому озеру. Пейзаж менялся: суровые скалы уступали место ухоженным террасам и виноградникам, которые в это время года выглядели как скелеты древних чудовищ. Когда впереди показалась синева озера, Аврора почувствовала, как сердце забилось чаще.

Клиника «Le Sommet» располагалась на самой окраине Монтрё, на возвышенности, откуда открывался вид на Шильонский замок. Это здание не было похоже на больницу. Стеклянный фасад, обилие натурального дерева и камня, безупречные газоны — скорее, это был сверхсовременный спа-отель для миллиардеров. Но Аврора заметила людей в штатском, рассредоточенных по периметру. Охрана была незаметной, но тотальной.

Их встретил главный врач клиники — доктор Штейнер, сухой старик с лицом, иссеченным морщинами, и глазами, в которых не было ни капли сочувствия, только научный интерес.

— Лорд Грейсон, мадам Громова, — он коротко поклонился. — Господин Громов перенес транспортировку удовлетворительно. Мы перевели его в блок «А». Состояние стабильно тяжелое, но мы наблюдаем положительную динамику в работе коры головного мозга. Прошу за мной.

Они шли по длинным коридорам, где полы были застелены мягкими коврами, поглощающими звуки шагов. Стены были украшены абстрактной живописью, а в воздухе витал слабый аромат хвои и озона. Всё здесь кричало о контроле.

Перед массивной дверью из матового стекла Штейнер остановился.

— Мадам, я должен предупредить. Пациент находится в состоянии глубокого сна. Мы снизили дозу седативных препаратов по просьбе лорда Грейсона, но не ожидайте мгновенной реакции. Процесс восстановления после такой травмы — это марафон, а не спринт.

— Я понимаю, — ответила Аврора, чувствуя, как пересохло в горле.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. Палата была огромной, залитой мягким дневным светом. У панорамного окна стоял Давид. Точнее, кровать, на которой он лежал. Обилие мониторов и аппаратов здесь было еще большим, чем в Москве, но они были более компактными, высокотехнологичными. На дисплеях бежали графики — ритмичные, живые.

Аврора медленно подошла к нему. Она не слышала, как за её спиной Грейсон и Штейнер остались у двери. Для неё мир сузился до этого человека. Давид выглядел чище, если можно так сказать. Его побрили, волосы аккуратно зачесали. Он казался спящим принцем, если бы не тихий, размеренный гул аппарата искусственной вентиляции легких.

Она села на край кровати и осторожно взяла его за руку. Рука была теплой, живой.

— Давид… — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я здесь. Мы в Швейцарии. Ты слышишь меня?

Она смотрела на его закрытые веки, надеясь на чудо. Но Давид не шевелился. Его грудь мерно поднималась и опускалась в такт работе машины.

— Аврора, у нас мало времени, — негромкий голос Грейсона разрушил магию момента. — Вы увидели его. Он в безопасности. Он получает лучшее лечение. Теперь ваша очередь выполнять условия сделки.

Аврора обернулась. Грейсон стоял у терминала, который был встроен в стену палаты. Рядом с ним айтишник, которого она видела в Гштааде, уже подключал свой ноутбук к системе клиники.

— Код, Аврора. Сначала удаление вируса, затем — полная дешифровка ядра «Феникса». Как только система подтвердит чистоту данных, мы переведем Давида на следующий этап реабилитации.

— Вы обещали, что он узнает меня, — напомнила Аврора, не выпуская руки мужа.

— Он узнает. Но для этого нам нужно активировать стимуляторы, доступ к которым заблокирован вашим же кодом. Видите ли, Давид встроил систему мониторинга своего здоровья в ядро «Феникса». Если система падает — его лечение прекращается. Он действительно был параноиком, ваш муж. Он связал свою жизнь с деньгами так буквально, что теперь одно не может существовать без другого.

Это была правда. Аврора знала об этой части «Феникса». Давид всегда боялся, что его отравят или убьют в больнице, и создал автономную систему, которая контролировала подачу лекарств через облачный сервер. Если сервер блокировался — капельницы останавливались.

Она посмотрела на Давида. В его неподвижности была какая-то высшая мудрость. Он словно говорил ей: «Не верь им».

Аврора встала и подошла к терминалу. Её пальцы замерли над клавиатурой.

— Макс, ты слышишь меня? — прошептала она едва слышно. В её ухе был микроскопический наушник, замаскированный под слуховой аппарат.

— Слышу, — раздался в голове тихий, искаженный помехами голос Макса. — Я в системе клиники. Но Грейсон выставил мощные брандмауэры. Если ты введешь код сейчас, они перехватят управление сервером через тридцать секунд. Нам нужно окно.

— Сколько? — так же тихо спросила она, делая вид, что проверяет символы на экране.

— Пять минут. Мне нужно пять минут чистого доступа, чтобы перенаправить зеркало «Феникса» на наш сервер в Исландии. Попробуй отвлечь его.

Аврора выпрямилась и повернулась к Грейсону.

— Здесь есть ошибка в протоколе авторизации. Система запрашивает биометрию Давида. Но он в коме. Его сетчатка не реагирует должным образом.

Грейсон нахмурился и подошел ближе.

— Этого не может быть. Штейнер, проверьте зрачки пациента.

Пока врач и Грейсон отвлеклись на Давида, Аврора быстро ввела последовательность команд, которую Макс продиктовал ей утром. Экран на мгновение мигнул, и по нему побежали строки кода, скрытые от основного интерфейса.

— Что вы делаете? — резко спросил айтишник Грейсона, заметив движение.

— Проверяю контрольную сумму, — холодно ответила Аврора. — Вы же не хотите, чтобы система взорвалась в ваших руках?

Грейсон вернулся к терминалу. Его лицо было напряженным.

— Хватит тянуть время, Аврора. Вводите финальный ключ.

Аврора посмотрела на часы на стене. Прошло две минуты. Ей нужно было еще три.

— Прежде чем я это сделаю, я хочу знать одну вещь. Кто из «Клуба» отдал приказ о взрыве в «Громов-Сити»? Это были вы, Грейсон? Или кто-то другой, кто сейчас стоит за вашей спиной?

Грейсон усмехнулся, его глаза сверкнули холодным торжеством.

— В «Клубе» нет приказов, Аврора. Есть только… целесообразность. Взрыв был ошибкой Воронцова, он проявил излишнюю эмоциональность. Мы хотели лишь блокировки активов. Но раз уж это случилось, мы решили использовать ситуацию. Считайте это «естественным отбором» в мире капитала.

Аврора почувствовала, как её ладонь, лежащая на столе, сжалась в кулак.

— Целесообразность. Значит, жизнь моего ребенка тоже была «целесообразной потерей»?

— В бизнесе такого масштаба нет детей и матерей, — Грейсон подошел к ней вплотную, от него пахло дорогим табаком и старостью. — Есть только цифры и влияние. Введите код, или я прикажу Штейнеру отключить питание в этой палате прямо сейчас. Пять… четыре…

Аврора занесла руку над клавишей «Enter». Три минуты сорок секунд.

— Три… два…

В этот момент в палате произошло нечто странное. Монитор, отслеживающий пульс Давида, вдруг издал резкий, пронзительный звук. Линия на экране, до этого ровная и спокойная, задергалась в диком ритме.

— Что происходит? — вскрикнул Штейнер, бросаясь к кровати. — Тахикардия! Давление растет!

Аврора замерла. Она видела, как тело Давида под простыней едва заметно напряглось. Его пальцы, которые она держала минуту назад, судорожно сжались.

— Он приходит в себя! — крикнула Аврора, отталкивая айтишника от терминала. — Ему плохо! Прекратите это!

Грейсон схватил её за руку, его хватка была неожиданно сильной.

— Вводи код! Сейчас! Это реакция на систему стимуляции, мы начали её удаленно!

Аврора боролась с ним, пытаясь вырваться. В палате начался хаос: врачи бегали вокруг Давида, медсестры вкатывали дефибриллятор. В этой суматохе никто не заметил, как на мониторе терминала появилась маленькая надпись: «Mirroring Complete. Protocol Phoenix/2.0 Active» .

Макс успел.

Аврора резко обмякла в руках Грейсона. Она посмотрела на экран, затем на Давида.

— Я ввела его, — прошептала она. — Я ввела код. Спасайте его!

На самом деле она не вводила код дешифровки. Она ввела команду на перезагрузку системы с переходом на зеркальный сервер. Теперь «Феникс» был в руках Макса, а Грейсон получил лишь красивую оболочку, которая через час превратится в набор бесполезных символов.

Штейнер ввел Давиду какой-то препарат, и пульс начал медленно выравниваться. Хаос улегся так же быстро, как и начался. Давид снова затих, но теперь его дыхание было более глубоким, хриплым.

Аврора подошла к нему и склонилась над самым ухом.

— Давид… — прошептала она так тихо, что только он мог её слышать. — Мы их обманули. Ты слышишь? Мы их обманули. Живи. Пожалуйста, живи.

И тут случилось то, чего не зафиксировал ни один монитор. Пальцы Давида, лежащие поверх простыни, на долю секунды коснулись её руки. Это был не судорожный спазм. Это было осмысленное, едва уловимое движение. А затем его губы, сухие и бледные, шевельнулись.

— Уходи… — этот шёпот был тише дыхания, он был почти призрачным. — Уходи из клиники… сейчас…

Аврора замерла, её сердце пропустило удар. Она посмотрела на его лицо — веки всё еще были плотно закрыты, лицо оставалось маской. Но она знала, что не ослышалась. Это был голос её мужа. И в этом голосе был ужас.

Она выпрямилась, стараясь не выдать своего потрясения. Грейсон и его айтишник были заняты проверкой данных на ноутбуке. Штейнер заполнял карту.

— Система подтвердила доступ? — спросил Грейсон, не оборачиваясь.

— Да, сэр, — ответил айтишник. — Идет загрузка основных модулей. Это займет около сорока минут. Похоже, всё чисто.

— Отлично, — Грейсон повернулся к Авроре. Его лицо сияло триумфом. — Видите, Аврора? Это было не так уж и больно. Вы спасли мужа и обеспечили себе будущее. Теперь мы поедем обратно в Гштаад. Доктор Штейнер пришлет отчет вечером.

— Я хочу остаться здесь, — сказала Аврора, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я не оставлю его после такого приступа.

— Исключено, — отрезал Грейсон. — Здесь стерильная зона. Ваше присутствие только мешает персоналу. Мы вернемся завтра, когда система полностью интегрируется. Марк останется в приемном покое под наблюдением моей охраны. Идемте.

Аврора посмотрела на Давида в последний раз. Она знала, что его шёпот был предупреждением. Что-то было не так. Что-то в этой клинике было гораздо опаснее, чем Грейсон и его жажда денег.

Она вышла из палаты, чувствуя, как стены из стекла и тишины начинают смыкаться вокруг неё. Макс перехватил «Феникс», но они всё еще были в ловушке. И Давид, который только что вернулся с того света, приказал ей бежать.

Аврора посмотрела на свое отражение в зеркальной стене — в её глазах больше не было страха. В них была ярость. Она поняла: «Клуб» не собирался лечить Давида. Они собирались использовать его как биологический ключ. И шёпот Давида был сигналом к началу настоящей войны.