Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 28. Белое безмолвие: Исход из преисподней

Утро в недрах Шпицбергена не имело цвета и запаха. Оно не заявляло о себе лучами солнца или пением птиц. Здесь, в герметичном коконе сектора «Зета», утро определялось лишь мягким переходом освещения от глубокого индиго к бледному янтарю — так была настроена автоматика, имитирующая циркадные ритмы для тех, кто рисковал сойти с ума в вечной тьме подземелий. Но для Авроры это утро стало первым за долгое время, когда вкус жизни не был отравлен привкусом металла и страха. Она лежала на шелковых простынях, чувствуя, как тяжелое, теплое одеяло обнимает её тело, а рядом мерно и глубоко дышит Давид.

Мир снаружи, лишенный цифровой брони «Иерихона», сейчас содрогался в конвульсиях. Протокол «Икар», запущенный ими в порыве отчаяния, сработал как мощнейшая инъекция правды в гнилое тело мировой элиты. Аврора представляла, как сейчас в стеклянных небоскребах Лондона, Нью-Йорка и Гонконга мечутся люди, чьи имена вчера были синонимами власти, а сегодня стали заголовками в списках Интерпола. Но здесь, в пятистах метрах под слоем базальта и льда, время застыло.

Давид пошевелился во сне и, не открывая глаз, притянул её к себе. Его кожа была горячей, пахнущей сандалом и тем специфическим мускусным ароматом, который пробуждал в Авроре первобытную, неукротимую жажду близости. Он начал покрывать её плечо медленными, ленивыми поцелуями, постепенно спускаясь к ложбинке между лопатками. Аврора выгнулась, подставляя шею под его губы, чувствуя, как внутри неё снова начинает разгораться тот самый огонь, который вчера спас их от безумия.

— Нам нужно вставать, — прошептала она, хотя меньше всего на свете хотела покидать это убежище.

— Еще пять минут, — выдохнул Давид ей в кожу. Его руки начали медленное, методичное исследование её тела. Он касался её груди, отяжелевшей и невероятно чувствительной, дразня соски кончиками пальцев, пока они не превратились в твердые бусинки.

Их утренняя близость была лишена вчерашнего отчаяния, но приобрела новую, тягучую глубину. Давид ласкал её так, словно хотел запомнить каждый сантиметр её кожи, каждую реакцию её нервных окончаний. Его губы спустились к её животу, где он задержался надолго, целуя натянутую кожу, за которой скрывалось их будущее. Это было не просто физическое влечение — это был акт признания, обет верности, произносимый без слов. Когда он вошел в неё, Аврора почувствовала, как по её телу пробежала электрическая волна, заставляя пальцы ног сжаться, а дыхание — прерваться. Они двигались в унисон с самой планетой, в ритме, который был древнее любых технологий Балабанова. Наслаждение накрывало их медленными, мощными приливами, пока наконец не взорвалось ослепительной вспышкой, оставив их лежать в полном изнеможении, сплетенными в один живой узел.

Через час реальность всё же постучала в их двери. Макс и Марк ждали их в малом конференц-зале. Вид у обоих был одновременно торжествующим и предельно истощенным. Перед ними на голографическом проекторе крутилась карта мира, усеянная красными точками — очагами финансового и политического хаоса.

— Это Армагеддон, Давид Игоревич, — Макс поправил очки, его глаза лихорадочно блестели. — Пакет данных «Икара» пробил все фильтры. Акции трех крупнейших банков Лихтенштейна и Швейцарии упали до нуля. ФРС США ввела экстренное торможение торгов. «Клуб» не просто ранен, он обескровлен. Их система автоматических платежей наемникам заблокирована по подозрению в финансировании терроризма. Мы использовали их же законы против них.

— Но есть и плохие новости, — перебил его Марк, его лицо было мрачным. — Балабанов. Мы отследили активность в районе Баренцбурга. Он не стал ждать, пока его активы сгорят. Он отправил сюда «Черную стражу». Это не наемники, это его личная гвардия. Люди-тени, у которых нет имен, только номера. И они не будут взламывать ворота. У них есть глубоководные буры и тактическое ядерное устройство малой мощности. Они собираются просто схлопнуть гору вместе с нами.

Аврора почувствовала, как холод подземелий снова коснулся её сердца.

— Сколько у нас времени?

— Четыре часа до того, как они займут позиции для бурения, — ответил Марк. — Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Но путь через фьорд отрезан их патрульными катерами.

— Есть другой путь, — Давид подошел к карте и увеличил масштаб Шпицбергена. — Под нами, в заброшенных горизонтах «Семерки», сохранилась старая советская узкоколейка. Она ведет к шахте «Пирамида» на другой стороне острова. Оттуда можно выйти к леднику Норденшельда. Там нас будет ждать судно.

— Судно? — удивилась Аврора. — Какое судно может пройти через льды в это время года?

— «Снежный буревестник», — Давид едва заметно улыбнулся. — Атомный ледокол класса «Арктика», который официально был списан на металлолом десять лет назад. На самом деле я выкупил его через цепочку подставных фирм и превратил в автономную мобильную базу. Это наш последний козырь.

Сборы были стремительными. Они забирали только самое необходимое: жесткие диски с остатками ядра «Феникса», медикаменты и оружие. Шахта № 7, ставшая их крепостью и убежищем, должна была погибнуть. Макс устанавливал заряды в серверной — на этот раз не для перегрева, а для полного физического уничтожения.

— Прощай, старый друг, — прошептал Макс, нажимая кнопку активации детонаторов с задержкой в тридцать минут.

Они спускались в нижние горизонты на старом дребезжащем лифте. Температура падала, изо рта шел густой пар. Узкоколейка встретила их запахом сырости и вековой пыли. Марк усадил Аврору в небольшую бронированную вагонетку, укрыв её несколькими слоями термоодеял. Давид сел рядом, сжимая в руках автомат.

Поездка сквозь тьму казалась бесконечной. Стены туннеля, вырубленные в скале, мелькали мимо, превращаясь в серую массу. Несколько раз им приходилось останавливаться, чтобы расчистить завалы, и тогда тишина шахты становилась почти невыносимой. Аврора прислушивалась к звукам сверху, ожидая услышать гул буров или взрывы ядерных зарядов Балабанова. Она знала, что за ними охотится не просто человек, а сама Тень, решившая отомстить за разрушение своего храма.

Когда они наконец достигли выхода в районе ледника, солнце — бледное, холодное — ударило им в глаза. Шпицберген в этом месте выглядел как другая планета. Бескрайние поля льда, вздыбленные торосы и пронзительный ветер, который, казалось, мог содрать кожу.

— Вон он! — закричал Макс, указывая на горизонт.

Среди белого безмолвия возвышался черный исполин. «Снежный буревестник» казался скалой, случайно оказавшейся посреди океана льда. Его мощные обводы, покрытые инеем, внушали трепет. Из труб ледокола поднимался тонкий шлейф пара — реакторы работали, готовые в любой момент сорвать эту стальную махину с места.

Но путь к ледоколу преграждали черные точки на льду.

— Снегоходы! — крикнул Марк. — «Черная стража» нашла нас!

Началась безумная гонка по льду. Вагонетка, на которой они выбрались, была бесполезна. Марк выкатил из скрытого ангара у выхода из шахты мощные арктические вездеходы «Шерп». Они прыгали по торосам, моторы ревели, выбрасывая в воздух клубы черного дыма. Враги приближались, открыв огонь из крупнокалиберных пулеметов. Пули рикошетили от брони вездеходов, выбивая ледяную крошку.

Аврора видела, как один из вездеходов сопровождения перевернулся, попав в трещину.

— Мы должны им помочь! — крикнула она.

— Нет времени! — Марк не отрывал рук от руля. — Если мы остановимся, мы все покойники!

В этот момент лед впереди них взорвался. Ледокол открыл огонь из своих носовых орудий, прикрывая их отход. Снаряды превращали снегоходы преследователей в груды горящего металла. Это был ад на льду: пламя, дым и крики, тонущие в реве ветра.

Когда они наконец поднялись на борт «Буревестника», силы окончательно покинули Аврору. Она упала на колени прямо на обледенелую палубу, глядя, как огромные стальные ворота ангара закрываются, отсекая их от преследователей. Давид подхватил её на руки.

— Мы на борту, Аврора. Мы в безопасности.

Их провели в каюту капитана — помещение, больше похожее на кабинет в старом английском клубе, чем на отсек корабля. Ковры, дубовые панели и мягкий свет ламп создавали иллюзию нормальной жизни. Но Аврора знала: эта иллюзия временна.

В ту ночь, когда ледокол начал свой путь на север, ломая многометровые льды с оглушительным скрежетом, Аврора и Давид снова искали утешения друг в друге. Это была близость, пропитанная запахом моря и ощущением победы. Они любили друг друга на широкой кровати, пока корпус корабля содрогался от ударов о льдины. Каждое движение Давида было наполнено яростной силой и одновременно невероятной нежностью. Он входил в неё глубоко, словно пытаясь оставить свой след в самой её сути, а Аврора отвечала ему с той же страстью, чувствуя, как их тела становятся единым механизмом, способным выстоять против любой бури.

В моменты экстаза ей казалось, что она сама — этот ледокол, пробивающийся сквозь тьму и холод к далекому свету. Она чувствовала, как её любовь к Давиду становится той самой энергией, которая движет атомные реакторы «Буревестника».

Наступал рассвет, когда ледокол вышел на чистую воду. Аврора стояла на мостике рядом с Давидом, глядя на то, как за кормой исчезают берега Шпицбергена. Шахта № 7 была уничтожена, «Иерихон» повержен, а мир погрузился в хаос, из которого должен был родиться новый порядок.

— Куда мы теперь? — спросила она.

— Туда, где Балабанов нас не достанет, — Давид обнял её за плечи. — Мы идем к архипелагу Земля Франца-Иосифа. Там, среди льдов, спрятано то, что поможет нам закончить эту войну.