Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 13. Список Громова: Час расплаты

Рассвет над горами был холодным и острым, как лезвие бритвы. Кроваво-красное солнце медленно выползало из-за зазубренных пиков, окрашивая снежные вершины в цвет свежей раны. Для Авроры этот пейзаж больше не казался величественным — он казался декорацией к финалу трагедии, которая только начиналась. Она сидела на заднем сиденье бронированного «Майбаха», чувствуя кожей холод кожаного салона. Рядом с ней, окутанный тенями и запахом дорогих лекарств, сидел Давид.

Он молчал всю дорогу от дома до аэропорта, а затем и в частном джете, который нес их обратно в Москву — город, который они только что виртуально сожгли. Его бледность была пугающей, но в этой хрупкости таилась угроза более масштабная, чем когда он был в расцвете сил. Давид напоминал раненого бога, который вернулся на Олимп только для того, чтобы сбросить с него всех остальных. В его руках был планшет, по которому то и дело пробегали строки данных: списки имен, номера счетов, геолокации. Это и был «Список Громова».

— Ты готова к тому, что увидишь? — тихий, надтреснутый голос Давида разрезал тишину кабины. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к облакам за иллюминатором.

— Я перестала бояться того, что вижу, в тот момент, когда нажала «Enter», Давид, — ответила Аврора, и её голос прозвучал удивительно ровно. — Теперь меня пугает только то, чего я могу не заметить.

Давид медленно повернул голову. На его губах заиграла тень улыбки — горькой, гордой и пугающей.

— Хороший ответ. В этой игре проигрывает не тот, кто слаб, а тот, кто моргает.

Москва встретила их серым, колючим дождем. Они не поехали в «Громов-Сити». Офис всё еще был оцеплен, там работали криминалисты и спецслужбы, разгребая последствия «Протокола Zero». Вместо этого кортеж направился в промышленную зону на окраине города, где среди заброшенных складов и ржавых ангаров находился один из «черных объектов» Громова. Это было место, которого не существовало на картах, место, где правосудие вершилось по законам выжженной земли.

Машина остановилась перед невзрачным бетонным зданием. Марк, чье лицо за эти сутки превратилось в застывшую маску из шрамов и усталости, открыл дверь.

— Всё готово, Давид Игоревич. Он внутри. Держится из последних сил, но еще не раскололся до конца.

Давид тяжело оперся на руку Марка, выходя из машины. Аврора последовала за ним, чувствуя, как влажный воздух пропитывает одежду. Внутри ангара было сыро и пахло озоном. Лампы дневного света гудели, мигая в такт их шагам. В центре пустого пространства, привязанный к тяжелому металлическому стулу, сидел человек.

Это был Савельев. Бывший начальник охраны, человек, которому Давид доверял свою жизнь. Сейчас он выглядел жалко: порванная рубашка, разбитое лицо, глаза, полные животного ужаса. Увидев Давида, он вздрогнул так сильно, что стул заскрипел по бетону.

— Давид… Давид Игоревич… — прохрипел он, глотая кровь. — Я… я не хотел. Они угрожали моей семье. Воронцов… он психопат…

Громов не ответил. Он медленно, с видимым трудом, подошел к Савельеву и сел на стул напротив. Аврора встала за спиной мужа, положив руку на его плечо. Она чувствовала, как напряжен каждый его мускул.

— Расскажи мне о семье, Савельев, — тихо произнес Давид. В его голосе не было ярости, только бесконечная, ледяная усталость. — Расскажи мне, сколько стоит верность человека, который ел с моего стола десять лет. Воронцов предложил тебе больше? Или ты просто решил, что я мертв, а мертвецам не нужны верные псы?

— Он… он обещал, что никто не пострадает! — Савельев забился в путах. — Он сказал, что Аврору просто вывезут! Я не знал про взрывчатку, клянусь!

Давид медленно поднял руку и жестом остановил его оправдания.

— Ты знал, что Виктория пришла в кабинет. Ты знал, что она заблокировала выходы. И ты просто стоял снаружи и ждал, когда моя жена и мой ребенок сгорят заживо.

Аврора посмотрела на Савельева. Раньше она почувствовала бы жалость. Теперь же внутри неё была лишь холодная пустота.

— Ты продал нас за обещания человека, который убивает своих союзников чаще, чем врагов, — сказала она, и Савельев впервые посмотрел на неё. Его глаза расширились. Он не узнавал в этой женщине прежнюю Аврору. — Где сейчас Воронцов?

Савельев затрясся.

— Я не знаю… честно! Он использует промежуточные явки. Но… но есть человек, который знает. Тот, кто координировал финансовые потоки для его бегства.

— Имя, — коротко бросил Давид.

Савельев замялся, его взгляд метнулся к Авроре, и в нем промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

— Это… это ваш отец, Аврора Александровна. Соколов. Он не просто помогал. Он был архитектором финансового моста, по которому Воронцов должен был уйти с вашими активами.

Мир вокруг Авроры на мгновение покачнулся. Она знала о предательстве отца, она видела записи, но услышать это здесь, в этом подвале, от человека, стоящего на краю могилы… Это было как удар под дых. Её собственный отец не просто предал — он выстраивал логистику её уничтожения.

Давид почувствовал, как её пальцы сильнее сжали его плечо. Он накрыл её руку своей — ледяной и твердой.

— Ты уверен в этом, Савельев? — спросил Давид, не сводя глаз с предателя.

— У него есть ключи от офшоров на Кипре, которые не попали под «Zero», — быстро заговорил Савельев, надеясь купить себе жизнь. — Воронцов сейчас у него. В загородном поместье в Барвихе. Они думают, что у них есть еще двенадцать часов, пока Интерпол не вскроет резервные каналы.

Давид медленно встал. Каждое движение стоило ему неимоверных усилий, но он не подал вида.

— Марк.

— Да, шеф?

— Савельева — в полицию. Пусть Интерпол забирает его со всеми потрохами. Он свидетель, который нам больше не нужен. Но сначала пусть подпишет полное признание.

— Нет! Вы обещали! — закричал Савельев, когда Марк и еще двое охранников начали отвязывать его.

— Я ничего тебе не обещал, — отрезал Давид, поворачиваясь к выходу. — Я просто сказал, что выслушаю тебя.

Они снова были в машине. Дождь усилился, превращаясь в сплошную стену воды. Аврора смотрела в окно, видя в отражении стекла свое собственное лицо — осунувшееся, с горящими глазами.

— Мы едем к нему? — спросила она.

— Да, — ответил Давид. — Твой отец сделал ставку, Аврора. Он поставил твою жизнь против золотых слитков. Пришло время показать ему, что ставка не сыграла.

— Давид… — она помедлила. — Что ты с ним сделаешь?

Давид повернулся к ней. В тусклом свете фар встречных машин его лицо казалось маской древнего божества мести.

— Я не буду его убивать, если ты об этом. Смерть — это слишком легкий выход для таких, как он. Я лишу его всего. Имени, чести, денег, свободы. Он будет наблюдать из тюремной камеры, как я по кирпичику разбираю всё, что он строил. Он будет знать, что его собственная дочь — та, кого он считал лишь пешкой — стала его палачом.

Аврора кивнула. Странно, но она не чувствовала боли. Только острую, звенящую ясность.

Поместье Соколова встретило их тишиной. Никакой внешней охраны — отец Авроры всегда полагался на незаметность и электронные системы безопасности. Но для Марка и его группы, снабженных кодами из «Протокола Феникс», эти системы были не сложнее дверного замка.

Они вошли в дом бесшумно. В гостиной горел камин, пахло дорогим бренди и сигарами. Её отец, Александр Соколов, сидел в кресле, изучая какие-то бумаги. Напротив него, в тени, расположился человек, которого Аврора узнала бы из тысячи — Воронцов. Он выглядел помятым, его обычно безупречный костюм был в пятнах, но в глазах всё еще горело безумие власти.

— …мы уйдем через Ригу, Александр, — небрежно говорил Воронцов, прикуривая сигару. — Громов мертв, его девка скоро сойдет с ума от страха и голода в том сейфе. Нам нужно только дождаться…

— Тебе не придется ничего ждать, Воронцов, — голос Давида прозвучал из темноты дверного проема как гром среди ясного неба.

Соколов вскочил, опрокинув бокал. Бренди разлилось по ковру, как кровь. Воронцов замер, сигара выпала из его пальцев. В комнату вошли люди Марка, мгновенно взяв обоих под прицел.

Давид вошел последним, ведя Аврору под руку. Он едва держался на ногах, но его присутствие заполняло всю комнату, подавляя волю присутствующих.

— Давид?! — выдохнул Соколов, его лицо стало землисто-серым. — Но… но нам сказали… взрыв…

— Взрыв был эффектным, Александр, — Давид остановился в паре шагов от тестя. — Но, как видишь, я плохо усваиваю уроки смерти. А вот Аврора… Аврора оказалась отличной ученицей.

Отец посмотрел на Аврору. В его взгляде не было раскаяния — только расчет и лихорадочный поиск выхода.

— Доченька… Аврора, послушай… Это всё было ради тебя! Я хотел спасти тебя от Громова, он же монстр! Воронцов обещал мне, что ты будешь в безопасности!

— В безопасности? — Аврора сделала шаг вперед. Она чувствовала, как внутри неё просыпается та самая «Громовская» сталь. — Ты запер меня в здании, которое собирались взорвать. Ты обнулил мои счета. Ты договорился с Викторией, чтобы она избавилась от меня, как только я отдам коды. Ты врал мне всю мою жизнь, папа.

— Аврора, я твой отец! — вскричал Соколов, делая шаг к ней. Марк тут же преградил ему путь стволом автомата.

— У меня больше нет отца, — тихо сказала она. — Есть только человек, который предал свою кровь ради чужих амбиций. Давид, делай то, что должен.

Воронцов, до этого момента молчавший, вдруг рассмеялся — хриплым, безумным смехом.

— И что дальше, Громов? Ты убьешь нас? Здесь? Ты же теперь под колпаком Интерпола! Ты сам сдал свои счета! Ты теперь никто! Просто больной калека с беременной бабой!

Давид посмотрел на Воронцова с искренним любопытством, как на забавное насекомое.

— Ты так и не понял, Воронцов. Я сдал свои счета. Те, о которых знал мир. Но «Последний аргумент» — это не просто блокировка. Это перемещение. Прямо сейчас все твои активы, все твои тайные фонды, всё, что ты копил годами, перетекает в фонд, которым управляет Аврора. Ты гол, как сокол. У тебя нет ни цента, ни одного верного человека, ни единого шанса.

Воронцов бросился к столу, вероятно, за спрятанным оружием, но Марк был быстрее. Короткий удар прикладом — и враг Давида рухнул на ковер, скуля от боли.

— Забирайте их, — скомандовал Давид. — Интерпол ждет на въезде в поселок. Передайте им все документы по «проекту Рига».

Когда предателей уводили, Аврора осталась стоять у камина. Она смотрела на огонь, чувствуя, как тяжесть последних дней начинает понемногу отпускать её. Но на смену ей приходило нечто другое — осознание того, что мир никогда не будет прежним.

Давид подошел к ней сзади и обнял, прижавшись лбом к её затылку. Она чувствовала, как его бьет мелкая дрожь — последствия комы и чудовищного перенапряжения давали о себе знать.

— Всё кончено, — прошептал он.

— Нет, — Аврора повернулась в его руках и посмотрела в его измученное лицо. — Всё только начинается. Мы уничтожили врагов, но мы также уничтожили и наш старый мир. Что мы будем строить теперь, Давид?

Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела отражение самой себя — сильной, опасной, выжившей.

— Мы построим то, что никто не сможет разрушить, — ответил он. — Нашу собственную империю. Где единственным законом будет наше слово.

Они стояли в пустом доме предателя, окруженные тенями прошлого, в то время как за окном занимался новый день. Их ребенок внутри Авроры толкнулся — сильно, властно, словно заявляя свои права на этот новый мир. Мир, который его родители вырвали из когтей смерти и пепла.