Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 2. План «Феникс» и первый миллион

Стеклоочистители моего старого седана работали на пределе возможностей, издавая надрывный визг, который идеально попадал в ритм моего пульса. Вжик-вжик. Убирайся. Вжик-вжик. Ты никто.

Я выехала за ворота особняка Громовых, и тяжелые кованые створки с лязгом сомкнулись за моей спиной. Звук был окончательным, как выстрел в затылок. В зеркале заднего вида я видела, как огни замка — а это был именно замок, памятник эгоизму Давида — постепенно растворялись в пелене дождя.

— Ну что, Аврора, — я вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. — Добро пожаловать в клуб «Бракованных и Свободных». Вход бесплатный, выход… через тернии к звездам. Или просто в ближайшую канаву.

Меня начало трясти. Не от холода — печка в машине жарила так, будто пыталась искупить вину за все годы простоя, — а от запоздалого адреналина. Перед глазами всё еще стоял Давид. Его идеальный костюм, его ледяной взгляд и эта… кошка в моей ночнушке.

Желудок внезапно совершил кульбит, и это не было связано с душевными страданиями. Я едва успела затормозить на обочине, распахнуть дверь и выскочить под ледяной ливень.

Меня вывернуло прямо в пожухлую траву. Долго, мучительно, до желчи.

— Замечательно, — прохрипела я, вытирая рот тыльной стороной ладони и чувствуя, как капли дождя мгновенно пропитывают мой кардиган. — Первая стадия мести: блевать у дороги. Очень аристократично. Давид бы оценил мой «функционал».

Я вернулась в машину, тяжело дыша. Тест в сумке будто жёг мне пальцы через кожу. Ребенок. Внутри меня рос маленький Громов. Существо, которое Давид так жаждал получить от «качественной» женщины, решило поселиться в «бракованной». Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.

Телефон на соседнем сиденье вспыхнул. Макс. Мой единственный друг, который не входил в свиту Давида и не считал, что я — лишь удачный аксессуар к его банковскому счету.

— Алло? — я постаралась, чтобы голос не дрожал.

— Аврора, ты где? Я уже вызвал юриста. Он, правда, спит, но я пообещал ему, что ты заплатишь втрое, если он уничтожит Громова.

— Макс, у меня нет «втрое», — я горько усмехнулась. — Давид заблокировал карты еще до того, как я дошла до машины. У меня в кошельке пара тысяч и полный бак бензина.

— Зато у тебя есть я, — отрезал Макс. — Езжай в «Лофт». Я поставил чайник. И, Аврора… прихвати по дороге виски. Самый дорогой. Я запишу на свой счет.

Офис Макса располагался в бывшем заводском здании. Кирпичные стены, панорамные окна, в которые сейчас лупила стихия, и запах дорогого кофе вперемешку с паяльным дымом. Максим встретил меня у лифта. Высокий, взлохмаченный, в растянутой толстовке — полная противоположность выверенному до миллиметра Давиду.

Он молча обнял меня. От него пахло мятой и чем-то надежным. Я на секунду прижалась к его плечу, позволяя себе слабость. Всего на одну секунду.

— Так, — Макс отстранился и критически осмотрел мой промокший вид. — Иди в душ, там есть гостевой комплект одежды. Потом будем рисовать план твоего мирового господства. Юрист приедет через час. Его зовут Марк, он акула, которая питается исключительно миллионерами на завтрак.

Спустя сорок минут я сидела в глубоком кожаном кресле, завернутая в огромный флисовый халат Макса, с чашкой имбирного чая в руках. Напротив меня сидел Марк — сухой мужчина в очках с тонкой оправой, который выглядел так, будто в его венах течет чистый кофеин.

— Итак, Аврора Александровна, — Марк раскрыл ноутбук. — Ситуация стандартная для мужей типа Громова. Брачный контракт составлен так, что при разводе по вашей инициативе вы получаете… ноль. При его инициативе — фиксированную сумму, которая для него является сдачей в супермаркете. Но есть нюанс.

Он повернул экран ко мне.

— Акции студии «Аврора-Дизайн», которую вы формально основали четыре года назад. Давид считал это вашей игрушкой и не вписал в контракт как актив, подлежащий разделу. Он думал, там ничего нет.

— Там и правда ничего нет, — вздохнула я. — Только регистрационные документы и мое имя.

— Ошибаетесь, — Марк хищно улыбнулся. — На этой студии висит патент на ту самую систему «умного освещения», которую Громов сейчас внедряет во всех своих новых бизнес-центрах. Вы подписали его, когда еще были влюблены и не глядели в бумаги. Но патент оформлен на юрлицо. На ваше юрлицо.

Я замерла. Я помнила тот вечер. Мы пили вино, Давид целовал мою шею, шептал, что я — его вдохновение, и подсунул какую-то папку. «Просто формальность для твоего хобби, малышка».

— То есть…

— То есть, если мы сейчас подадим в суд на запрет использования технологии, стройка его флагманского центра в Сити встанет. Каждый день простоя — это убытки в десятки миллионов.

Я почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Не от чая. От осознания того, что «бракованная кукла» только что нашла иголку в яйце Кощея.

— Но это война, Аврора, — подал голос Макс, подавая мне тарелку с печеньем. — Он тебя уничтожит, если узнает, что ты пошла в лобовую.

— Он уже меня уничтожил, — я посмотрела на свои пустые руки без браслета. — Теперь моя очередь строить на его руинах. Марк, сколько времени у нас есть до того, как он заметит?

— Дня два. Потом он пришлет своих церберов.

— Значит, у нас есть сорок восемь часов, чтобы сделать «Аврора-Дизайн» недосягаемой.

Я встала, халат Макса смешно волочился за мной по полу, но мне было плевать.

— Макс, мне нужны твои серверы и твои люди. Мы запускаем План «Феникс». Я перепродаю права на патент сторонней компании-прокладке, которую Громов не сможет вычислить сразу. А на вырученные деньги я открываю производство.

— Какое производство? — Макс поднял брови.

— То самое, о котором я мечтала. Экологичный текстиль и дизайн интерьеров для детских клиник. Но под другим брендом. Чтобы он даже не заподозрил, что это я.

Я подошла к окну. Дождь начал стихать, и над городом забрезжил серый, неуютный рассвет.

— И еще, Марк, — я обернулась. — Мне нужно, чтобы в документах о разводе был пункт: «Стороны не имеют претензий друг к другу в случае обнаружения неучтенных обстоятельств».

— Например? — прищурился юрист.

— Например, беременности.

В комнате повисла тишина. Макс уронил кружку, и она с глухим стуком покатилась по ковру.

— Аврора… ты… — он запнулся.

— Да, Макс. Я жду ребенка от человека, который назвал меня бракованной. И я сделаю всё, чтобы этот ребенок никогда не узнал, что его отец — Давид Громов. Для этого мне нужны деньги. Очень много денег. Столько, чтобы я могла купить Громова с потрохами, если он решит приблизиться к моему сыну.

Прошло 4 месяца.

Запах дорогой краски и свежего дерева в моей новой студии был моим личным наркотиком. Я стояла посреди просторного зала, где рабочие устанавливали образцы тканей. Мой живот уже начал заметно округляться, и я носила свободные кашемировые свитеры, которые скрывали тайну лучше любого сейфа.

Благодаря Марку и патенту, Громов получил первый удар под дых. Его стройка замерла на полтора месяца. Он бесновался, судился, искал таинственную компанию «Феникс-Групп», но я была осторожна. Через подставных лиц я выкупила свои же акции и теперь работала сама на себя.

Мой телефон завибрировал. Неизвестный номер.

Я обычно не брала такие трубки, но в этот раз что-то внутри екнуло.

— Алло?

— Аврора? — голос был низким, хриплым и до боли знакомым. Тем самым голосом, который когда-то шептал мне на ухо «люблю», а потом — «бракованная».

Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, отдавая пульсом внизу живота.

— Давид? Как ты нашел этот номер?

— Ты думала, я не узнаю почерк? — в его голосе слышалась сдерживаемая ярость, смешанная с чем-то похожим на… уважение? — Твои юристы выпили из меня литр крови. Эта афера с патентом… Красиво. Почти профессионально.

— Рада, что тебе понравилось, Громов. Это был мой «выходной бонус». Что тебе нужно? Я занята, у меня встреча.

— Я хочу тебя видеть. Сегодня. Ужин в «Амбассадоре».

— Давид, мы разведены. Твоя «качественная» Виктория наверняка ждет тебя дома с пирогами. Или она еще не научилась их печь? — я позволила себе каплю яда.

— Виктория оказалась… ошибкой, — он произнес это так тихо, что я едва расслышала. — Аврора, нам нужно поговорить. Есть вещи, которые не решаются через юристов.

— Поздно, Давид. Все мои вещи, которые имели значение, я уже забрала. А те, что остались… можешь сжечь. Вместе со своим особняком.

Я сбросила вызов и прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Пальцы дрожали.

Внутри меня кто-то легонько толкнулся. Первый раз. Совсем слабо, как будто рыбка хвостиком задела.

— Твой папа проснулся, — прошептала я, поглаживая живот. — Но он еще не знает, что мы с тобой — самая дорогая ошибка в его жизни. И мы не собираемся возвращаться.

Я посмотрела на стол, где лежал эскиз новой коллекции. На нем размашистым почерком было написано название: «Не твоя».

Игра только начиналась. И в этой партии у меня было преимущество, о котором Давид Громов даже не догадывался. У него была империя, но у меня был смысл жизни. И я была готова защищать его любой ценой. Даже если для этого придется уничтожить Громова окончательно.

Я снова взяла телефон и набрала Макса.

— Макс, план меняется. Нам не нужно просто производство. Нам нужно полное поглощение «Громов Групп». Найди мне всё на его счета в офшорах. Пора показать моему бывшему мужу, что происходит, когда «кукла» решает переписать сценарий.

В этот вечер я впервые за долгое время не плакала. Я улыбалась. Это была улыбка хищницы, которая наконец-то почувствовала вкус крови. И этот вкус мне чертовски нравился.