Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 20. Ковчег в тумане: Невидимые паруса

Утро над Балтикой не принесло рассвета — оно лишь сменило густую ночную черноту на вязкую, липкую серую мглу. Туман был настолько плотным, что казался осязаемым: он оседал на поручнях судна мелкими каплями ледяной росы, пропитывал одежду и пробирался под кожу, заставляя Аврору дрожать мелкой, незатихающей дрожью. Она стояла на узкой кормовой палубе старого грузового судна, которое теперь стало их единственным убежищем. Под её ногами вибрировал изношенный дизельный двигатель, его мерный, тяжелый стук напоминал биение сердца раненого зверя.

За кормой исчезал мир, который она знала. Швейцария, Москва, роскошные офисы из стекла и стали, интриги «Клуба» — всё это осталось там, за пеленой тумана. Здесь, в нейтральных водах, Аврора Громова официально перестала существовать. Как и её муж. Как и их еще не рожденный ребенок. Они стали призраками, «цифровым мусором», как выразился Макс. Но цена этого исчезновения была сокрушительной.

Аврора посмотрела на свои руки. Они были красными от холода и непривычно грубыми. Всего неделю назад эти пальцы подписывали контракты на миллиарды евро, а сегодня они сжимали ржавый леер, пытаясь удержать равновесие на качающейся палубе. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнули кадры ночного побега: крики, всполохи выстрелов в коридорах клиники, безумный взлет вертолета и Давид — бледный, почти прозрачный, опутанный проводами на каталке. Тот шёпот в палате — «Уходи... сейчас...» — продолжал звучать в её голове, как бесконечное эхо. Это был не просто призыв к спасению, это был приказ главнокомандующего, который даже на пороге небытия продолжал вести свою войну.

Она вернулась в надстройку судна, где в бывшей кают-компании был оборудован импровизированный медицинский блок. Запах солярки и ржавчины здесь смешивался с резким ароматом антисептиков и озона от работающей аппаратуры. В центре комнаты, надежно закрепленная ремнями к полу, стояла кровать Давида.

Марк сидел в углу, чистя свой пистолет с методичностью автомата. Его лицо, осунувшееся и серое от бессонницы, казалось высеченным из камня. При появлении Авроры он лишь коротко кивнул, не прерывая своего занятия. В другом углу, окруженный тремя ноутбуками и каскадом портативных жестких дисков, сгорбился Макс. Единственным источником света в помещении были мерцающие экраны и тусклая лампа над изголовьем Давида.

— Как он? — спросила Аврора, подходя к мужу.

Давид выглядел так, будто за последние несколько часов потерял половину своего веса. Его лицо стало острым, скулы выступали, как лезвия, а кожа приобрела восковой оттенок. Аппарат ИВЛ мерно качал воздух, его ритмичное гуканье было единственным признаком того, что в этом теле еще теплится искра жизни.

— Температура стабилизировалась, — не оборачиваясь, ответил Макс. Его голос звучал хрипло, как сорванный динамик. — Но нейронная активность… Аврора, «Иуда» успел запустить свои щупальца. Мы прервали процесс, но система «Le Sommet» была настроена на глубокое вмешательство. Сейчас мозг Давида Игоревича находится в состоянии «холодной перезагрузки». Он слышит нас, возможно, даже понимает, но связь между его сознанием и телом временно разорвана. Это как если бы вы заперли гениального пианиста в звуконепроницаемой комнате без инструментов.

Аврора села на низкий табурет рядом с кроватью. Она взяла руку Давида — его пальцы были тонкими и безжизненными, но в них всё еще чувствовалось то едва уловимое тепло, которое заставляло её сердце биться.

— Макс, расскажи мне о наших ресурсах, — тихо произнесла она. — Только правду. Без прикрас.

Макс наконец повернулся. Его глаза за стеклами очков были красными от лопнувших сосудов.

— Правду? Хорошо. На данный момент мы — самые богатые нищие на планете. «Клуб» заблокировал все официальные счета «Громов Групп». Наши офшоры в Панаме и на Сейшелах вскрыты Интерполом по наводке из Лондона. У нас осталось около пятисот тысяч долларов наличными в сейфе этого корыта и криптокошелек, который я успел спрятать за три секунды до обрушения серверов. Там около десяти миллионов, но обналичить их сейчас — значит вывесить над судном неоновый баннер «Мы здесь!».

— А «Феникс»? — Аврора сжала пальцы Давида.

— «Феникс» фрагментирован, — Макс тяжело вздохнул. — Зеркалирование прошло успешно, но ядро системы осталось в заложниках у «Иуды». У нас есть доступ к алгоритмам предсказания, но у нас нет вычислительных мощностей, чтобы их запустить. Для «Феникса» нужны квантовые серверы, а не эти потасканные ноутбуки. Сейчас это всё равно что владеть чертежами ядерного реактора, сидя в пещере с каменным топором.

Марк отложил пистолет и подался вперед.

— И это не самая большая проблема. «Клуб» активировал протокол «Гончие». За нами охотятся не только спецслужбы, но и частные военные компании. Они знают, что мы на воде. Балтика — это лужа. Рано или поздно нас засечет спутник или патрульный катер. Нам нужно место, где мы сможем исчезнуть по-настоящему. Не в цифре, а в реальности.

— Лофотенские острова, — вспомнила Аврора его слова из ночного разговора.

— Это единственный шанс, — кивнул Марк. — Там есть старая китобойная станция, принадлежавшая семье одного из моих бойцов. Официально она заброшена начиная с сороковых годов. Никакого электричества, никакой связи, только скалы, океан и вечный холод. Там мы сможем продержаться, пока Макс не построит новую сеть, а Давид… — он взглянул на Громова, — пока Давид не решит, что ему пора вернуться.

Весь следующий день прошел в лихорадочной работе. Аврора, несмотря на протесты Марка, помогала перетаскивать медицинское оборудование в трюм, когда начался шторм. Корабль швыряло на волнах, как щепку. В эти моменты она чувствовала, как внутри неё пробуждается нечто новое. Это не был страх. Это была холодная, кристаллизованная ярость. Она смотрела на Давида и понимала, что больше не имеет права на слабость. Она — жена Громова, и если судьба забросила их на этот «Ковчег», она станет его капитаном.

Вечером, когда качка немного утихла, она вышла на мостик к Марку. Тот стоял у штурвала, вглядываясь в серую мглу.

— Ты думаешь, он когда-нибудь простит нас? — спросила она, глядя на компас.

— За что? — Марк не повернул головы.

— За то, что мы превратили его империю в этот дырявый пароход. За то, что он теперь — беглец.

— Давид Игоревич всегда знал цену свободы, Аврора Александровна, — голос Марка был низким. — Он учил меня, что империя — это не здания и не счета. Это воля. Пока его воля жива — в нем самом или в вас — Громов непобедим. Он не будет прощать. Он будет требовать процентов за каждое наше унижение. И поверьте, «Клуб» не захочет платить этот долг.

Аврора коснулась своего живота. Малыш снова толкнулся — на этот раз сильнее, требовательнее. Она улыбнулась впервые за долгое время. Это был знак. Жизнь продолжалась, несмотря на усилия лучших убийц мира.

— Нам нужно имя, — вдруг сказала она.

— Имя для чего? — не понял Марк.

— Для нашей новой группы. Мы больше не «Громов Групп». Мы не официальная структура. Мы — что-то другое.

Марк на мгновение задумался.

— Давид называл это «Невидимыми парусами». Когда он только начинал, он говорил, что истинная сила не в том, чтобы тебя видели, а в том, чтобы ты дул в паруса этого мира, оставаясь невидимым для радаров.

— Значит, «Невидимые паруса», — Аврора кивнула. — Макс, ты слышишь?

— Слышу, — отозвался голос Макса из динамика внутренней связи. — И мне это нравится. Я уже создаю новый протокол шифрования под этим именем. Мы начнем строить свою сеть. Медленно, узел за узлом. Мы будем использовать те самые «дыры» в глобальной системе, которые Давид находил годами.

Через три дня «Ковчег» вошел в воды норвежских фьордов. Пейзаж здесь был величественным и устрашающим: черные скалы уходили вертикально вверх, скрываясь в низких облаках, а вода была настолько темной, что казалась бездонной. Здесь туман был еще гуще, он надежно укрывал их от любых спутников.

Они нашли ту самую станцию. Это было скопление полуразрушенных деревянных построек на крошечном скалистом выступе. Здесь пахло солью, старым жиром и вечностью.

— Мы на месте, — сказал Марк, когда судно с глухим стуком притерлось к подгнившему причалу. — Добро пожаловать в наше логово.

Аврора вышла на берег, вдыхая ледяной воздух. Она чувствовала, как холод обжигает легкие, но это было приятное ощущение. Это был воздух свободы. Настоящей, опасной, дикой свободы.

Они начали разгрузку. Давида переносили на носилках четверо бойцов. Его аппарат ИВЛ работал от переносного генератора, звук которого эхом разносился между скал. Аврора шла рядом, придерживая капельницу. Она знала, что впереди — долгие месяцы изоляции. Она знала, что «Клуб» будет рыть землю, пытаясь их найти. Она знала, что рожать ей придется здесь, среди льдов и штормов.

Но глядя на то, как Марк устанавливает периметр охраны, а Макс разворачивает первую антенну спутниковой связи, замаскированную под кусок скалы, она почувствовала странную уверенность. Они перестали бежать. Они начали окапываться.

В ту ночь, в холодной комнате китобойной станции, освещаемой лишь одной масляной лампой, Аврора сидела у кровати Давида. Она открыла старую тетрадь и на первой странице написала: «Хроники Невидимых парусов. День первый» .

— Мы вернемся, Давид, — прошептала она, глядя в его неподвижное лицо. — Мы вернемся, и на этот раз у нас не будет правил.

Где-то далеко на юге, в теплых кабинетах Лондона и Женевы, люди из «Клуба» пили шампанское, празднуя победу над «мятежным Громовым». Они еще не знали, что в далеком северном тумане только что родилась новая сила. Сила, у которой не было ничего, кроме ярости и одного фрагмента кода. И этой силы было достаточно, чтобы обрушить их уютный мир.