Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 9. Горький пепел победы

Тишина, наступившая после рокота вертолетных лопастей и криков спецназа, была неестественной, почти физически болезненной. Она не приносила успокоения — она давила на барабанные перепонки, словно я внезапно оказалась в вакууме. Снежные пики гор, которые еще вчера казались мне символом очищения и новой надежды, теперь выглядели как зазубренные зубы гигантского капкана, захлопнувшегося на моей шее.

Давид сидел на полу, привалившись спиной к окровавленному косяку двери. Его лицо, обычно напоминающее маску из античного мрамора, теперь было землисто-серым. Дыхание вырывалось из груди с присвистом, тяжелое, рваное, каждый вдох давался ему ценой запредельного усилия. Темная, густая кровь продолжала толчками выходить из раны на плече, пропитывая дорогой свитер и оставляя на светлом ворсе ковра безобразные, несмываемые пятна.

— Давид… не смей, — я упала перед ним на колени, не заботясь о том, что подол моего халата мгновенно промок. — Слышишь меня? Только не закрывай глаза! Громов, это приказ!

Он медленно, мучительно поднял веки. В его взгляде, всегда расчетливом и холодном, сейчас плескалось что-то пугающе человеческое. Боль, смешанная с каким-то болезненным, почти безумным триумфом.

— Ты… цела? — его голос был едва слышным шепотом, но в нем всё еще чувствовалась та стальная воля, которая построила его империю.

— Да. Я в порядке. Малыш в порядке. Благодаря тебе, идиот! Зачем ты бросился под пули? У тебя же десятки охранников, натренированных умирать за твои активы!

Давид криво усмехнулся, и на его губах выступила розовая пена — верный признак того, что пуля могла задеть легкое.

— Охранники… они защищают цифры на счетах. А я… я защищал свою жизнь. Ты и он — это и есть моя жизнь, Аврора. Понял это… слишком поздно. Как всегда.

В этот момент в дом ворвались медики. Всё превратилось в хаотичный калейдоскоп: резкие команды, запах аммиака и спирта, лязг разворачиваемых носилок. Давида начали быстро грузить, облепляя его тело датчиками и трубками. Макс, бледный, со взъерошенными волосами, подскочил ко мне и набросил на плечи тяжелый шерстяной плед, хотя меня колотило вовсе не от холода.

— Аврора, нам нужно уходить. Сейчас же! — Макс схватил меня за локоть, заставляя подняться.

— Куда? Я не оставлю его одного!

— Ты поедешь в медицинском вертолете вместе с ним, но потом — сразу на конспиративную квартиру. Те двое, которых Давид «успокоил» в гостиной… Марк проверил их по базе. Это не просто наемники с большой дороги. Это «чистильщики» из СБ «Воронцов-Групп».

Я замерла, глядя на то, как носилки с Давидом исчезают в чреве вертолета. «Воронцов-Групп». Теневой гигант, с которым Громов вел тихую войну последние пять лет. Если Виктория смогла договориться с Воронцовым, значит, правила игры изменились окончательно. Это больше не семейная драма о разводе и наследнике. Это война на полное истребление всего рода Громовых.

Перелет Красная Поляна — Москва. Три часа в небе.

Салон вертолета напоминал передвижной операционный зал. Гул двигателей заполнял всё пространство, мешая думать. Я сидела на узкой скамье, вцепившись пальцами в край сиденья, и не отрываясь смотрела на монитор, фиксирующий пульс Давида.

Линия была неровной, слабой, но она двигалась.

Я смотрела на свои руки. На них запеклась кровь Давида. Я знала, что должна вытереть её, что это негигиенично, но не могла пошевелиться. Эта кровь казалась мне последней материальной ниточкой, связывающей нас. Если я смою её, он исчезнет. Уйдет в ту темноту, из которой нет возврата.

«Боже, если ты есть… — начала я про себя, но тут же оборвала молитву. — Нет. Давид не верит в Бога. Он верит только в силу и контракты. Тогда дай ему силы выжить, чтобы он мог ответить за всё. Чтобы он увидел, как его сын делает первый шаг. Не дай ему уйти так легко, в ореоле героя. Это слишком просто для Громова».

Макс сидел напротив, уткнувшись в ноутбук. Его пальцы летали по клавишам со скоростью пулемета.

— Связи в Поляне были заглушены профессионально, — не поднимая головы, произнес он. — Глушилка военного образца. Но я успел вытянуть последний лог скамер. Савельев, начальник смены охраны… он просто открыл им калитку, Аврора. Он сдал нас за пять минут до атаки.

— Где он сейчас? — мой голос прозвучал удивительно сухо.

— Исчез. Вероятно, его уже нет в живых. Такие свидетели Воронцову не нужны. Но это не самое худшее.

Макс развернул экран ко мне. На главной странице крупнейшего финансового портала страны горел заголовок: «Кровавая ночь в Красной Поляне: Давид Громов в критическом состоянии, его бывшая жена подозревается в сговоре с конкурентами».

Я прочитала статью дважды, не веря своим глазам. В тексте, со ссылкой на «инсайдерские источники в правоохранительных органах», утверждалось, что я специально заманила Давида в горы, чтобы помочь Воронцову устранить его и получить полный контроль над трастовым фондом. Там были даже фото моих встреч с Марком, которые подавались как «секретные переговоры с посредником Воронцова».

— Они готовят почву, — Макс закрыл крышку ноутбука. — Если Давид не выживет, тебя объявят преступницей, лишат прав на траст и заберут ребенка. Это шах и мат, Аврора. Виктория играет на уничтожение твоей репутации.

Я почувствовала, как внутри меня вместо страха начинает подниматься ледяная, расчетливая ярость. Такая же, какая всегда жила в Давиде. Кровь Громова, которую я носила под сердцем, словно передавала мне свои ядовитые, но эффективные гены.

— Значит, мы сменим доску, Макс. Если они хотят видеть меня преступницей — пусть. Но сначала они увидят, как я умею защищать то, что принадлежит мне.

Москва. Частный госпиталь «Мед-Инвест». 04:15 утра.

Столица встретила нас свинцовым небом и ледяным дождем, который смывал остатки горной свежести, заменяя её запахом бензина и бетона. Давида мгновенно увезли в операционную. Красная лампа над входом загорелась, как глаз циклопа, наблюдающего за нашей агонией.

Я сидела в пустом коридоре VIP-блока. Марк, мой адвокат, появился через двадцать минут. Он выглядел так, будто прошел через шредер: галстук съехал набок, лицо осунулось.

— Аврора Александровна, ситуация критическая, — он сел рядом, даже не поздоровавшись. — Виктория подала иск в экстренном порядке. Она требует ареста ваших активов до выяснения обстоятельств нападения. Она предоставила запись… — он замялся.

— Какую запись, Марк? Говори.

— Запись разговора вашего отца с человеком Воронцова. Датирована месяцем до его смерти. На ней Александр Александрович обсуждает передачу кодов доступа к системе безопасности «Громов Групп» в обмен на «устранение физической угрозы со стороны зятя».

Мир вокруг меня пошатнулся. Я вспомнила отца в последние месяцы — его трясущиеся руки, его фанатичный блеск в глазах, когда он говорил о «справедливости». Я думала, он просто болен. А он… он замышлял убийство Давида?

— Это не может быть правдой, — прошептала я. — Мой отец был ученым, а не убийцей.

— В бизнесе такого уровня, Аврора, разница невелика, — Марк вздохнул. — Если эта запись подлинная, то Давид… защищал тебя от твоего собственного отца все эти годы. Именно поэтому он вел себя как тиран. Он изолировал тебя не от мира, а от интриг, в которые тебя втягивал Александр Александрович.

Я закрыла лицо руками. Всё, во что я верила, рушилось. Моя месть Давиду, моя ненависть к его контролю — всё это могло оказаться чудовищной ошибкой, основанной на лжи человека, которого я любила больше всех.

Дверь операционной открылась через бесконечные четыре часа. Вышел хирург, снимая пропитанную потом маску.

— Пуля задела верхушку легкого и прошла в нескольких миллиметрах от позвоночника. Мы остановили кровотечение и восстановили артерию. Он в медикаментозной коме. Ближайшие сорок восемь часов покажут, захочет ли его мозг возвращаться.

— Он выживет, доктор, — я поднялась, чувствуя странную уверенность. — Громов слишком упрям, чтобы оставить этот мир недостроенным.

Апартаменты в «Москва-Сити». 07:00 утра.

Макс отвез меня в одну из своих конспиративных квартир на 62-м этаже. Огромные окна выходили на спящий город, который под дождем казался серым океаном.

— Поешь, Аврора. Тебе нужны силы, — Макс поставил на стол тарелку с каким-то салатом, к которому я даже не прикоснулась.

— Макс, мне нужно, чтобы ты взломал личный архив моего отца. Не тот, что в компании. У него был старый сервер, замаскированный под систему «умного дома» в нашей старой квартире на Ленинском. Если Виктория не лжет, там должны быть исходники той записи.

— Это опасно. Квартира наверняка под наблюдением Воронцова.

— Мне плевать. Если мой отец действительно был убийцей, я должна это знать до того, как Виктория использует это, чтобы забрать у меня сына.

Внезапно мой телефон, который я считала «чистым», завибрировал на столе. Номер был скрыт.

Я нажала на прием, предчувствуя, чей голос услышу.

— Ну что, Аврора? Как там наш герой-любовник? — Смех Виктории был похож на хруст битого стекла. — Слышала, в реанимации сейчас очень тихо. Знаешь, что самое забавное? Давид ведь знал о планах твоего отца. Он хранил эти записи в своем сейфе три года. Он мог уничтожить твою семью в один день, но он выбрал молчание. Знаешь почему?

— Почему ты мне это рассказываешь, Виктория? — я сжала телефон так, что заскрипел пластик.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала: он не любил тебя. Он просто чувствовал вину за то, что разорил твоего папашу, и решил «искупить» её, сделав тебя своей комнатной собачкой. А теперь послушай меня внимательно. У тебя есть двенадцать часов, чтобы подписать отказ от прав на управление трастом. Если нет — завтра все увидят полную версию записи, где твой отец подробно описывает, как он хотел отравить Громова на вашей свадьбе.

Я задохнулась. Свадьба… Самый счастливый день в моей жизни, который, оказывается, мог стать похоронами.

— И еще одно, — голос Виктории стал медовым, ядовитым. — Ты ведь не думала, что Давид прыгнул за тобой в море из-за большой любви? У него в кармане был передатчик. Он знал, что береговая охрана уже рядом. Весь этот «подвиг» был разыгран для одной зрительницы — для тебя. Чтобы ты расслабилась и открыла ему доступ к патенту. Громов всегда играет в долгую, Аврора. И ты в этой игре — просто пешка с генетическим кодом.

Трубка взорвалась короткими гудками.

Я медленно опустилась на диван, глядя на то, как первые лучи холодного московского солнца пробиваются сквозь тучи.

Ложь. Кругом была одна сплошная ложь.

Отец, который хотел убить зятя.

Муж, который имитировал спасение ради патента.

Любовница, которая рвет нас на части.

Я положила руку на живот. Ребенок толкнулся — резко, требовательно. Словно напоминал, что он — единственная правда в этом мире теней.

— Макс! — позвала я.

— Да? — он высунулся из кухни.

— Отменяй прямой эфир на завтра.

— Почему? Мы же хотели атаковать!

— Мы будем атаковать по-другому. — Я встала, чувствуя, как во мне просыпается та самая «холодная ярость». — Мне не нужно признание публики. Мне нужно уничтожить Воронцова и Викторию их же методами. Подготовь мне встречу с Савельевым.

— С начальником охраны? Но он же исчез!

— Он не исчез, Макс. Давид всегда говорил: «Если хочешь спрятать крысу, дай ей кусок сыра». Савельев не уехал из Москвы. Он ждет выплаты от Воронцова. Найди его. И принеси мне мой ноутбук. Пришло время «Фениксу» по-настоящему восстать из пепла.

Я посмотрела на конверт Давида, лежащий на столе. В нем были документы на передачу акций. Я взяла ручку и размашисто подписала их. Но не на свое имя. А на имя человека, которого Воронцов боялся больше всего.