Шанс для глупой злодейки

Глава 20. Свобода

Карета остановилась у крыльца Рейвенскрофт-хауса в серых сумерках. Арабелла вышла, опираясь на руку стражника, которого приставил к ней Деймон. Ноги её еле дрожали — не от слабости, а от странного чувства нереальности. Ещё утром она была в камере, готовилась к суду, который мог отправить её на эшафот. Теперь она стояла перед собственным домом, и никто не держал её за руки.

— Вы свободны, леди, — сказал стражник, отпуская её локоть.

— Свободна, — повторила она, но эти слова прозвучали не как радость, а как вопрос.

Она вошла в дом. В холле горели свечи, но казалось, что здесь холоднее, чем на улице. Лорд Эдрик не вышел встречать её. Только старый дворецкий, мистер Хейл, поклонился и сказал, что её комната готова, а ужин подадут через час.

— Где отец? — спросила Арабелла.

— В кабинете, госпожа. Он просил не беспокоить.

Арабелла кивнула и поднялась к себе. В комнате было чисто, окно открыто, свежий ветер колыхал шторы. На туалетном столике стояли её флаконы — те самые, среди которых она нашла подброшенный яд. Она подошла, взяла один, понюхала. Лаванда. Мать любила лаванду.

Она села на кровать, обхватив колени руками, и уставилась в стену.

Свобода. Она мечтала о ней столько времени. Но теперь, когда её дали, свобода оказалась пустой. Ей некуда было идти. Нечем заняться. Не с кем поговорить. Деймон не мог быть рядом постоянно — у него были дела, расследование, армия. Адриан избегал её. Отец… с отцом ей ещё предстояло разобраться.

— Что теперь? — прошептала она.

Ответа не было.

Ужин прошёл в полном молчании. Лорд Эдрик сидел во главе стола, ел механически, не глядя на дочь. Арабелла смотрела на него и впервые видела не отца — а чужого человека, который когда-то дал ей имя, но никогда не давал любви.

— Благодарю, что прислали платье к суду, — сказала она, чтобы нарушить тишину.

— Это не я, — ответил он, не поднимая глаз. — Принц Деймон распорядился.

Арабелла опустила взгляд. Конечно. Кто ещё мог подумать о таком?

— Отец, — она положила вилку, — мы должны поговорить. О том, что вы скрывали. О моём настоящем отце.

Лорд Эдрик поднял голову, и его глаза были холодными.

— Не сейчас, — сказал он. — И не здесь. Ты опозорила семью, Арабелла. Даже если суд оправдал тебя, люди будут помнить. Я должен подумать, как спасти то, что осталось от нашей репутации.

— Спасти репутацию? — она почувствовала, как внутри поднимается злость. — Я чуть не погибла, отец. Меня обвинили в покушении на короля. А вы говорите о репутации?

— Ты выжила, — отрезал он. — Этого достаточно. Не требуй от меня большего.

Он встал, бросил салфетку на стол и вышел из столовой, не прощаясь.

Арабелла осталась одна. Она смотрела на остывшее мясо и чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не дала им пролиться. Она выплакала всё на груди Деймона. Теперь нужно быть сильной.

На следующий день, ближе к вечеру, в доме появился Деймон. Арабелла, услышав его голос в прихожей, почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она ждала этого момента. После суда, после его объятий, после того, как он держал её за руку на глазах у всего двора, она была уверена, что он снова заговорит о свадьбе. Что скажет: «Выходите за меня», — и она, возможно, ответит «да».

Она спустилась в гостиную, поправив платье, пытаясь унять дрожь в пальцах. Деймон стоял у окна, повернувшись к ней спиной. Он был без мундира — в простом дорожном плаще, усталый, но собранный.

— Добрый вечер, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он обернулся, поклонился — вежливо, даже чопорно.

— Добрый вечер, леди Арабелла. Я принёс новости.

Леди Арабелла. Не «Арабелла». Не то, как он называл её в те мгновения, когда они были одни. Она почувствовала холодок.

— Проходите, садитесь, — сказала она, жестом приглашая его к креслам.

Он сел напротив, положил на стол несколько листов бумаги. Она села в кресло напротив, и между ними образовалось расстояние, которого раньше не было.

— Алиссандра и тётя Ирэн в тюрьме. Это главное, — начал он официальным тоном. — Но кузины — Изабель и Кора — выпущены под подписку о невыезде. Не хватило прямых улик. Эмма дала показания против сестёр, поэтому её оставили под защитой.

— Эмма? — Арабелла кивнула, пытаясь сосредоточиться на его словах, но мысли были заняты другим. — Она пришла сама?

— Да. Говорит, что устала бояться и лгать. Я склонен верить ей.

Он говорил спокойно, ровно, без той теплоты, которая была раньше. Его глаза смотрели на неё вежливо, но отстранённо, как на постороннюю. Арабелла ждала. Ждала, что он спросит, как она себя чувствует. Скажет что-то личное. Возьмёт за руку. Но он просто перечислял факты, как докладчик на совете.

— Что ещё? — спросила она, когда он замолчал.

— Пока всё. Ваш отец, как я понял, не хочет обсуждать ваше будущее. Я распорядился, чтобы у дома постоянно дежурили мои люди — для вашей безопасности. Если вам что-то понадобится, передайте через них.

Он встал, собираясь уходить.

— Я… благодарю вас, — сказала Арабелла, тоже поднимаясь. — За всё.

— Не стоит, — он поклонился. — Вы оправданы, и это главное.

Он направился к двери. Арабелла смотрела ему вслед, и внутри неё поднималась паника. Он уходит. Он не сказал. Не спросил, будет ли она скучать. Не предложил встретиться снова.

— Деймон, — окликнула она, когда он уже взялся за ручку двери.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло удивление — она редко называла его по имени без титула.

— В чём дело? — спросила она, и голос её дрогнул. — Вы ведёте себя так, будто мы чужие. Ваши чувства изменились? Вы разочаровались во мне? Почему вы так холодны?

Она не планировала этого говорить. Слова вырвались сами — от боли, от страха, от того, что она снова может остаться одна.

Деймон замер. Несколько секунд он смотрел на неё, и его лицо оставалось непроницаемым. Потом он медленно вернулся в комнату, закрыл за собой дверь и встал напротив.

— Мои чувства не изменились, — сказал он тихо. — И я не разочаровался в вас.

— Тогда почему? — она сжала кулаки, чтобы не разреветься. — Почему вы держитесь так, будто между нами ничего не было?

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Потому что вы только что вышли из тюрьмы, Арабелла. Потому что вас едва не казнили. Потому что ваша жизнь перевернулась, и вы сами не знаете, чего хотите. Я не хочу давить. Я не хочу, чтобы вы согласились на что-то только потому, что боитесь одиночества.

— Я не боюсь…

— Боитесь, — перебил он мягко. — И это нормально. Но я не буду повторять своё предложение сейчас, когда вы слабы и растеряны. Когда вы придёте в себя, когда поймёте, что вам нужно на самом деле, — тогда мы поговорим. А до тех пор я буду рядом как друг.

Арабелла смотрела на него, и слёзы всё-таки потекли по щекам. Она не вытирала их.

— А если я никогда не пойму? — прошептала она. — Если я всегда буду бояться?

— Тогда я буду ждать, — ответил он. — Я уже сказал: я подожду.

Он протянул руку и вытер слезу с её щеки — кончиками пальцев, осторожно, как будто она была хрупкой.

— Вы сильная, Арабелла. Вы прошли через ад и выжили. Вы справитесь и с этим. А я буду рядом.

Он убрал руку, поклонился и вышел.

Арабелла осталась одна. Она стояла посреди гостиной, чувствуя на щеке тепло его пальцев, и не знала, плакать ей или улыбаться.

— Он ждёт, — прошептала она. — Он не бросил.

Она поднялась в свою комнату, села у окна и долго смотрела на темнеющее небо. Мысли путались. Она думала о том, как он сказал: «Когда вы придёте в себя». Она и сама не знала, кто она сейчас. Не та капризная девчонка, что гналась за Адрианом. Не та злодейка, что держала в руках яд. Кто-то, кого она не знала.

Она прижала руку к талисману. Сердце Астерион было тёплым — живым.

За окном зажглись первые звёзды, и Арабелла, сама не зная почему, улыбнулась. Не потому, что стало легко. А потому, что впервые за долгое время у неё была надежда.