Сладкая как грех

Глава 9

Тридцать минут пролетели со скоростью света.

Я изо всех сил старалась привести себя в порядок. Переставила грязную посуду из раковины в посудомоечную машину. Побросала грязную одежду, валявшуюся на полу в моей спальне, в корзину для белья в шкафу. Пылесос включился в этом доме впервые за полгода. Все это время я лихорадочно поглядывала на часы.

Мне нужно было почистить зубы и переодеться. А так же принять ксанакс¹².

Когда почти ровно через полчаса я услышала стук в дверь, то была готова. Хотя и не собрана. Я не питала иллюзий по поводу того, что смогу «сохранять спокойствие». Просто надеялась, что Нико не заметит, как сильно дрожат мои руки.

Я открыла дверь. Он стоял там, мускулистый и небритый, такой же красивый, каким я его помнила. В одной руке он держал мотоциклетный шлем. Позади него, у обочины, стоял большой блестящий «Харлей», который ему подходил. Он не был похож на любителя спортивных мотоциклов.

— Привет.

— Привет.

— Ты пригласишь меня войти?

В моей голове пронеслись образы того момента, когда ничего не подозревающий домовладелец впускает Дракулу в дом. Я отогнала их, пытаясь сохранить видимость того, что я нормальный человек, а не дрожащая желеобразная масса, которой я себя чувствовала.

— Конечно. Извини. Входи.

Я отошла в сторону, чтобы пропустить его. Он поставил шлем на столик у двери, повернулся ко мне и, прежде чем я успела закрыть дверь, обнял меня.

И поцеловал. Крепко.

Это был поцелуй в духе «пленных не брать». Или, может быть, это был поцелуй в духе «я заявляю на тебя права». В любом случае, он сбил меня с ног.

Когда Нико отстранился, я открыла глаза и увидела, что он пристально смотрит мне в лицо.

— Это, блядь, были самые долгие две недели в моей гребаной жизни. Больше не устраивай мне такое.

У этого человека не было фильтра. Я не смогла сдержаться и широко улыбнулся.

— Я тоже рада тебя видеть, Нико.

— Да? — Он улыбнулся мне в ответ, и внезапно все бабочки, которые порхали у меня в животе, успокоились. Было приятно его видеть. Мне нравилось, что он у меня дома.

— Я хочу сказать, что тебя нельзя сравнивать с Бобом, но, думаю, сойдет.

Нико захлопнул дверь ногой, не сводя с меня глаз.

— Сложно соперничать с человеком, который продает тебе текилу, но я тоже кое-что принес.

Я удивленно приподняла брови.

— Правда? Что?

Из внутреннего кармана кожаной куртки он достал маленькую черную коробочку. Кажется, я побледнела, потому что Нико рассмеялся.

— Не смотри на меня как олень в свете фар, Кэт. Если бы в этой коробочке было кольцо, она была бы намного больше. И мы еще даже не были на третьем свидании.

Я покраснела, чувствуя себя полной идиоткой. Потом начала думать о размерах колец, поэтому покраснела еще сильнее и мысленно приказала себе взять себя в руки.

Нико вложил коробочку мне в руки. Я открыла ее и ахнула. Это было изящное золотое ожерелье с подвеской в виде японского иероглифа. Иероглифа доверия.

У меня перехватило дыхание.

Я отвернулась, моргая. Нико принял мою реакцию за разочарование.

— Тебе не нравится?

— Нет, я… это прекрасно, Нико. Мне нравится.

Он взял меня за подбородок и мягко повернул мою голову, так что мне пришлось посмотреть ему в глаза.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься?

Проблемы с плаксивостью преследовали меня всю жизнь. Я реву из-за самых разных вещей, от прослушивания государственного гимна до видео с котиками в «Фейсбук». Слово «сентиментальный» было придумано для таких слабаков, как я.

Это одна из многих причин, по которым мне приходится изо всех сил притворяться крутой. Я не такая толстокожая, как Грейс. Меня легко задеть.

— Как ты… этот символ… ты ведь знаешь, что он значит, верно?

Кивнув, Нико провел большим пальцем по моей щеке.

— Кенджи сказал, что ты наполовину японка, наполовину ирландка. Поэтому выбор был между этой подвеской и кельтским узором Троицы¹³, что, как мне показалось, было бы уже перебором для второго свидания.

Узел Троицы был кельтским любовным узлом, символизирующим вечную любовь. Нико сразил меня наповал.

— Я… я не знаю, что сказать.

Он наклонился и нежно поцеловал меня.

— Скажи, что наденешь ее.

Конечно, я бы ее надела. И ни за что бы не сняла. Подвеска была бы на мне даже когда мой гроб опускали бы в землю. За всю свою жизнь я не получала такого продуманного, красивого и невероятно романтичного подарка.

— Могу я задать тебе серьезный вопрос?

Нико кивнул.

Мне пришлось на секунду собраться с духом, прежде чем я смогла спросить его о том, что меня волновало.

— Почему я?

Клянусь, на этот раз я не напрашивалась на комплименты. Я просто была в замешательстве. Этот мужчина мог заполучить любую женщину, какую только хотел. Буквально любую. Я считала, что выгляжу лучше среднего, но уж точно не была сногсшибательной красоткой. Особенно в таком городе, как Лос-Анджелес, где красивые женщины словно растут на деревьях. Иногда я могла быть забавной, и мои бывшие парни говорили, что я обладаю своеобразным, очаровательным шармом.

Но я не соответствовала уровню Нико. Я была лучшей в своем классе. Если бы Нико был Майком Тайсоном, то я была бы тем, кто выливает ведро с плевками. Мне просто нужно было понять.

— Может, дело в этих веснушках. У первой девушки, которую я полюбил, были веснушки. Мне было шесть. — Нико смотрел на меня очень серьезно, но я чувствовала, что за его тоном скрывается юмор. — А может, дело в этих глазах, как у Клеопатры. Или в этом убийственном теле. У тебя очень женственное тело, классические изгибы в форме песочных часов, созданные для мужских рук.

Я снова покраснела, опустив глаза.

Голос Нико стал тише.

— А может, когда ты смотришь на меня, мне кажется, что у меня получится, черт возьми, взлететь.

Я подняла на него глаза. Теперь он был предельно серьезен и смотрел на меня с чем-то вроде удивления.

— В моей жизни не так много настоящего, Кэт. А ты такая. Я понял это в тот момент, когда ты выступила против меня и не позволила вывалить мой гнев на Эйвери. Ты защищала девушку, которую даже не знала, и рисковала собой ради кого-то другого. И ты ни на сантиметр не отступила. Мне это понравилось. А еще понравилось, что ты не позволяла мне помыкать тобой или запугивать тебя. Ты бы удивилась, как это надоедает, когда люди пресмыкаются и унижаются, думая, что получат от тебя что-то, если правильно поцелуют тебя в зад. А потом ты потребовала, чтобы я объяснил, что у нас с Эйвери, прежде чем ты хотя бы подумаешь о том, чтобы поговорить со мной о наших отношениях. Что мне, кстати, понравилось. Это говорит о твоем вкусе. И самоуважении. В довершение всего у тебя есть две подруги, которые явно тебя любят и поддерживают, а это значит, что ты хороший друг и тебе можно доверять. А для меня это чертовски важно.

Я дала себе время осмыслить все это, просто дыша. Я не была уверена, что смогу заговорить.

— Вот почему я подарил тебе это ожерелье. Вот что у нас будет: доверие. Это важно для меня и важно для тебя. Все остальное… — Нико крепко обнял меня, уткнулся лицом мне в шею и глубоко вдохнул. — Это просто бонус.

— Все остальное? — произнесла я голосом, похожим на Минни Маус, так как у меня перехватило дыхание.

Он усмехнулся.

— От одного твоего вида у меня встает. А когда я прикасаюсь к тебе, ты становишься влажной.

О боже. Мы снова перешли на пошлые разговоры. И все это происходило у меня дома. Когда здесь были только мы.

Я старалась не дышать слишком часто.

— Первое свидание, помнишь? — сказала я. — И мы до сих пор не решили, что делать с моим… ну, ты понимаешь. Я никогда не признавалась в этом.

Одной рукой Нико притянул меня к себе, а другой сжал мои волосы на затылке. Я обхватила его за плечи, крепко сжимая в одной руке коробочку с ожерельем.

— То есть ты хочешь сказать, что сейчас не возбуждена?

Он нежно поцеловал меня от мочки уха до ключицы, слегка прикусил зубами и провел языком по пульсирующей жилке на моей шее.

— Э-э… э-э-э…

— То есть, если я буду к тебе прикасаться, на тебя это никак не повлияет?

Нико провел рукой от моей задницы по бедру и вверх по грудной клетке к нижней части груди. Он обхватил ее рукой, а затем погладил большим пальцем по моему соску. Моему твердому как камень соску.

— Эм. Нет. Ничего не чувствую.

Кто-нибудь вообще когда-нибудь говорил такую грандиозную ложь?

Нико мрачно усмехнулся.

— Хм. Забавно, почему тогда ты дрожишь. Должно быть, здесь холодно.

Он поглаживал большим пальцем по моему ноющему соску, а его губы — такие мягкие и влажные, боже, это так невероятно — коснулись чувствительного местечка на моей шее.

Возможно, я стонала, а возможно, и нет. Не могу сказать вам наверняка, потому что мой разум был больше не властен надо мной. Я выгнулась, прижавшись к нему, совершенно потерянная. Он ущипнул меня за сосок, и я дернулась, задыхаясь.

— Ну что, а сейчас?

Дразнящий ублюдок.

— Я просто… подумала, что мне нужно… положить белье в стиральную машину…

Нико прижался губами к моим. В тот момент, когда его язык коснулся моих губ, я поняла, что пропала.

Черт, этот мужчина умел целоваться. Через мгновение он отстранился.

— Скажи мне, что ты хочешь меня, — пробормотал он, тяжело дыша. — Признайся. Я хочу услышать, как ты это говоришь.

Ладно, Нико, ты победил. Ты выиграл битву, но не войну.

— Я хочу тебя и промокла насквозь. Да, ладно, да!

Я высвободилась из его объятий, поправила футболку и провела дрожащей рукой по волосам. Я посмотрела на него. Он тяжело дышал и смотрел на меня горящими глазами. Мне придало смелости то, что я, похоже, произвела на него такое же впечатление, как и он на меня.

— Но это всего лишь первое свидание… — сказала я.

— Второе.

Что ж, я могу пойти на компромисс.

— Первое с половиной. Поэтому я вынуждена попросить вас держать руки при себе до конца нашего сегодняшнего свидания, мистер Никс. Мы же договорились, помните?

Моя улыбка была милой. А может, это была улыбка злобной стервы. Или женщины, у которой совсем нет мозгов, потому что она отказала самому сексуальному мужчине на свете?

Вот, кто я. Как я уже говорила, я никогда не отличалась умением принимать правильные решения в стрессовых ситуациях.

— Ладно. Это первое с половиной свидание. — Нико произнес слова так, словно это был пожизненный приговор. Затем он улыбнулся такой порочной и чувственной улыбкой, что я чуть не растаяла у его ног. — Но еще через полтора свидания ты будешь моей, Кэт. Полностью моей. Навсегда.

Я сглотнула и пожала плечами, как будто роскошные мужчины говорили мне такое каждый день.

— Ладно, мисс Целомудрие, проведите для меня экскурсию по своему дому. Начните со спальни.

Я приподняла брови. Мы что, только что установили основные правила?

Нико заметил мой взгляд.

— Это самое личное место в доме женщины. Я могу узнать больше, заглянув в спальню, чем проведя неделю в остальной части дома. Поэтому мне хочется увидеть ее первой.

Я подавила в себе отвратительное желание спросить его, в скольких женских спальнях он побывал. Потому что: а) я не хотела знать ответ; и б) я не хотела знать ответ.

Что это было за старое клише? Отрицание — это не просто река в Египте?¹⁴

— Хорошо. Следуй за мной.

Я провела его по дому, остро ощущая каждую пылинку, каждый отпечаток на зеркале, каждое грязное пятно на полу. Я пыталась успокоиться, рассуждая логически. Мужчины не так трепетно относятся к чистоте, как женщины. А рок-звезды, вероятно, вообще не заботятся об этом. Я заставила себя представить, как он живет в захламленной холостяцкой квартире, куда забегают собаки, на кухонном столе стоят пустые коробки из-под замороженных обедов, а за диваном валяются смятые пивные банки.

Мне не удалось это представить. Такой красивый мужчина, как Нико, скорее всего, жил в облачном за́мке.

Площадь моего дома составляет всего 140 квадратных метров, так что мы добрались до спальни примерно за четыре целых две десятых секунды. Он снова изобразил Дракулу на пороге и попросил меня впустить его.

Я вдруг смутилась. Что он подумает?

— Эм. Проходи.

И вот он уже в моей спальне.

Ух ты!

Нико бродил по комнате, как большой кот, которому неуютно на новом месте, и все обнюхивал. Я должна была признать, он был прав, говоря, что спальня — это самое личное пространство женщины. Мне пришлось потратить больше денег и времени на оформление этой комнаты, чем любой другой. В остальной части дома царила непринужденная калифорнийская богемно-пляжная атмосфера с деревянными полами, мебелью цвета слоновой кости и прозрачными шторами, но спальня была очень уютной. Комната была оформлена в холодных тонах: зеленом и угольно-сером. Вдоль одной из стен тянулось окно от пола до потолка, из которого открывался вид на крошечный сад камней и суккулентов. Это был мой маленький оазис.

Нико, похоже, сад тоже понравился, потому что он прокомментировал его словами «мило» и «спокойно».

Он осмотрел четыре гравюры, висевшие на стене напротив окна, на которых были изображены черные бамбуковые листья на белом фоне. Нико увидел раздвижную ширму, отделявшую спальную зону от главной ванной комнаты, и зашел посмотреть. Я стояла у двери, прислонившись к комоду, и ждала, когда он закончит.

— Твоя ванна кажется великоватой для одного человека. — Он просунул голову за край ширмы. Затем улыбнулся, и его глаза заблестели. — Я уже говорил, как сильно я люблю принимать ванну?

— Неужели?

Его улыбка стала шире.

— И свечи. Я вижу, у тебя здесь много свечей, — подмигнул Нико.

Это флирт?

— Не уверена, что образ тебя, нежащегося в пенной ванне в окружении свечей, сочетается с твоим образом крутого рокера, но кто я такая, чтобы судить?

Он притворился возмущенным.

— Что, крутым рокерам не нужно купаться?

Я поджала губы.

— Полагаю, ты прав. Но, пожалуйста, не говори мне, что ты еще делаешь массаж лица и педикюр, иначе нам придется пересмотреть статус наших отношений.

Нико снова ухмыльнулся.

— Опять это слово, Кэт. «Отношения». Ты действительно без ума от меня, да?

Мое лицо покраснело. Потому что, конечно же, оно должно было покраснеть.

— Я так и думал. — Он снова скрылся за ширмой, оставив меня обмахиваться рукой, как веером.

Спустя, казалось, целую вечность Нико вышел из ванной, держа что-то в руке. Он поднял это на кончиках пальцев. Это оказалась короткая черная шелковая сорочка с разрезом от бедра до талии: мое нижнее белье, так как гардеробная примыкала к ванной. — Это интересно, — протянул он.

Я закрыла лицо руками и застонала.

— А в этой комнате есть еще более интересные вещи? Не хотите ничего объяснить, мисс Целомудрие?

Нет, не хочу. Эта история связана с бывшим парнем, у которого был фетиш на нижнее белье. Я больше никогда его не надевала, но потратила на него столько денег, что не могла просто взять и выбросить его.

Нико усмехнулся.

— Я вижу, ты берешь Пятую поправку¹⁵. Ладно, милая, я понимаю. Но теперь у меня есть кое-что на тебя. — Он прошелся по комнате, перебирая в руках сорочку. Затем остановился передо мной, положил руки на комод по обе стороны от моих бедер и наклонился, чтобы прошептать мне на ухо: — Леди на улице, извращенка в спальне, да?

Боже, я надеялась, что Нико не заглянет в ящик рядом с моей кроватью. Вибратор был не единственной игрушкой там. Я уже довольно давно была одна.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, офицер. Это не мое. Меня подставили.

— Я постоянно слышу эту печальную историю, мэм. К сожалению, мне придется отвезти вас в участок для допроса. — Он взял меня за запястья, завел руки мне за спину и завязал шелковую сорочку узлом.

Я поняла, что моя игривая тактика уклонения была неверно истолкована как приглашение к игре.

— Эм, Нико…

— Ш-ш-ш. — Он приложил палец к моим губам. Посмотрел мне в глаза, и вся его игривость исчезла. — Доверие, помнишь? — Он взял маленькую черную коробочку, которую я поставила на комод, открыл ее и достал ожерелье. Откинув мои волосы, Нико надел его мне на шею, а затем положил руки мне на плечи и посмотрел в глаза.

— Ты сказала, что у нас будет еще полтора свидания. Я с уважением отношусь к этому. Так что теперь мы будем лучше узнавать друг друга, и после этих полутора свиданий ты будешь чувствовать себя со мной более комфортно, потому что увидишь, что я держу слово. И чем больше я буду держать слово, тем комфортнее ты будешь себя чувствовать. А это именно то, чего я хочу. Чтобы тебе было комфортно. Чтобы, когда ты наконец станешь моей, ты не сдерживалась, не стеснялась и не сомневалась. Я хочу, чтобы ты была на сто процентов на моей стороне. Договорились?

Я сглотнула. Мой голос прозвучал тихо.

— Да.

Он обхватил мое лицо руками и поцеловал меня. Я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь была так возбуждена. Это был отчасти страх, отчасти трепет — физическая реакция на его потрясающий запах и вкус, на то, как между нами искрило электричество.

А еще я без сомнения знала, что этот мужчина может заставить меня нарушить любое правило, которое я могла бы установить, чтобы притормозить процесс. Если бы он действительно захотел, то мог бы заставить меня умолять его трахнуть меня, и я была бы бессильна этому воспрепятствовать.

— Хорошо, — сказал Нико и подхватил меня на руки.

Я вскрикнула от неожиданности. Он отнес меня в гостиную и сел на диван, держа меня. Мои руки все еще были связаны за спиной. Он устроил меня поудобнее у себя на коленях, подложил под спину одну из подушек, чтобы я могла опереться на нее, а затем положил свою большую руку мне на бедро.

— Итак. Давай поговорим. Первый вопрос: где ты родилась?

— Тебе не кажется, что сначала нужно меня развязать?

Нико бросил на меня испепеляющий взгляд. Я расценила это как намек на то, что он не согласен с моей точкой зрения. Я вздохнула.

— На Манхэттене.

— Ты выросла в Нью-Йорке?

— Нет. Мы переехали в Новый Орлеан, когда мне было два года.

— Большой кайф¹⁶. Круто. Должно быть, там было весело расти.

— Я не знаю. Мы переехали в Джорджию, когда мне было четыре. А когда мне было шесть, мы перебрались в Кентукки.

Нико склонил голову набок.

— Я улавливаю здесь закономерность.

Мой отец не мог прожить на одном месте больше нескольких лет. Он говорил, что это мешает его творчеству. Только когда я выросла, то поняла, что он использовал «творчество» как оправдание для всего: для уклонения от разговоров, которые он не хотел вести, для неуплаты за аренду.

Я избегала смотреть Нико в глаза.

— Мое детство было немного… сумбурным.

Он сжал мою ногу, заставив меня посмотреть на него.

— Поэтому у тебя нигде нет семейных фотографий, Кэт?

Вот это проницательность. Я прочистила горло и уклонилась от ответа.

— А ты здесь родился?

Он внимательно посмотрел на меня, и его лицо стало серьезным. Затем Нико тихо спросил: — Семья — это больное место?

Не столько больное место, сколько зияющая кровоточащая рана.

Я переместилась на его коленях и уставилась на журнальный столик. Видя, что мне неприятна эта тема, Нико протянул руку за моей спиной и развязал узел. Затем взял меня за запястья и положил мои руки себе на плечи. Он провел рукой по моим волосам. Я положила голову ему на плечо, и он начал говорить.

— Я вырос в Теннесси. Дерьмовый городишко, нищий как церковная мышь. Мой отец был придурком. Избивал меня и моего брата до полусмерти всякий раз, когда приходил домой пьяным, а это случалось часто. Мама ушла, когда мне было десять. Больше я ее не видел. В юности я плотно подсел на наркотики, у меня были проблемы с законом, и я провел некоторое время в колонии для несовершеннолетних. Там познакомился с парнем, который играл на гитаре. Мы подружились и сошлись с ним после того, как оба вышли из тюрьмы. Он научил меня играть. Я начал писать песни и играть на дерьмовой гитаре, которую купил в ломбарде. Больше мне нечем было заняться.

Нико рассмеялся, но смех получился натянутым.

— Когда мне исполнилось семнадцать, я понял, что умру в этом городе, если не уеду, и поскорее. Так я и сделал. Переехал в Лос-Анджелес. Соврал о своем возрасте, устроился на работу в «Пиг ен Висл».

Он замолчал и провел рукой по волосам, но я знала, что произошло после того, как Нико получил работу.

«Пиг ен Висл» был знаменитым рестораном и баром на Голливудском бульваре. Дважды в неделю там проводились вечера с открытым микрофоном, на которых начинающие музыканты могли попробовать свои силы на сцене. Нико воспользовался этой возможностью и стал любимцем публики. Он умел играть, умел петь и выглядел как кинозвезда. Его заметил агент, а остальное, как говорится, уже история.

Ему не было и двадцати, когда он стал звездой. Это было больше десяти лет назад.

— И вот ты здесь.

Он положил подбородок мне на макушку.

— Да. Я здесь. С тобой.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах.

— Сколько тебе лет?

— Ты не погуглила обо мне? — усмехнулся Нико. — Не знаю, радоваться мне или обижаться.

Я погуглила. Прочитала две или три строчки, а потом увидела фотографию, на которой они с Эйвери стоят рука об руку на модном показе в Париже и улыбаются друг другу. Я закрыла страницу и пошла делать себе «Маргариту». Это была моя первая и последняя попытка найти информацию о Нико Никсе.

Отрицание. Нил.

— Тридцать один. А тебе?

— Двадцать пять.

— Ты с детства хотела стать визажистом?

Это вышло случайно. Мне было так комфортно с ним, так приятно сидеть в его объятиях, что я просто забыла солгать.

— Нет, я хотела стать врачом, чтобы помогать своей маме.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я напряглась. Я не говорила о ней. Я не говорила о своем прошлом. Что я делаю?

Нико поцеловал меня в лоб. Его рука крепче сжала мое бедро.

— Тише, дорогая. Я не буду этого делать, если ты против.

Я помолчала немного, собираясь с мыслями. Затем прислушивалась к дыханию Нико.

С ним я чувствовала себя в безопасности. Такого я не испытывала с мужчиной уже очень давно.

А может, и никогда.

— Иногда, когда дела идут совсем плохо, — сказала я, — то я просто напоминаю себе, что жизнь — это учебный лагерь. Все начинают с малого. А потом вас испытывают. Снова и снова. Это тяжело. Это больно. В конце концов — если вы выживете, если не сдадитесь — вы станете сильными. Вы заслужили свои нашивки. И перейдете на следующий уровень.

Вот как моя мать называла смерть: выпускным. Она верила, что это всего лишь смена миров, но некоторые вещи, например, самоубийство, могут захватить душу между мирами, где она будет существовать в бесконечном чистилище. Поэтому, как бы плохо ей ни было, как бы сильно она ни страдала, мама никогда не думала о том, чтобы покончить с собой, чтобы сбежать.

Даже когда я предложила свою помощь.

«Ты не закончишь учебу, если сдашься!»

Мама злилась на меня, и ее слова звучали резко и хрипло в тишине пустой палаты хосписа, где она лежала, бледная и обессиленная, на узкой кровати, с трудом переводя дыхание.

«Никогда не сдавайся, Кэтрин, как бы тебе этого ни хотелось. Никогда, никогда не сдавайся».

Я вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Поэтому я просто стараюсь не сдаваться. Это единственное, что я могу контролировать.

И это был единственный способ почтить память моей матери.

Нико коснулся моего лица. Я посмотрела на него, прикусив губу.

Он прошептал: — Ты хоть представляешь, насколько ты чертовски красива, Кэт Рид?

Черт.

Я была готова расплакаться. Он поцеловал меня. По моей щеке скатилась слеза, и Нико вытер ее большим пальцем.

— Крем-брюле.

Я нахмурилась, сбитая с толку.

— Что?

— Вот на что ты похожа. Крем-брюле. Снаружи жесткая, с тонкой карамелизованной сахарной корочкой. Но внутри мягкая и сливочная.

Его синие глаза. Это все, что я могла видеть. Бесконечная, бездонная синева.

— Знаешь, что помогает мне перестать плакать? — всхлипнула я.

Его голос звучал очень нежно.

— Что, дорогая?

Я постаралась выглядеть как можно более жалкой. Возможно, я даже похлопала ресницами.

— Поцелуи. Много-много поцелуев.

Его взгляд потеплел. Нико медленно и коварно улыбнулся.

— Будь осторожна в своих желаниях, красавица.

Затем он снова поцеловал меня, только на этот раз поцелуй не был нежным. Он был обжигающим. Нико уложил меня на диван и подарил самый горячий, глубокий и проникновенный поцелуй в моей жизни. Я ответила ему тем же, погружаясь в небытие и даже не думая о том, что будет дальше.

Я официально спрыгнула со скалы и начала падать.