Сладкая как грех

Глава 19

Наступила ночь. Прошли часы. Нико не звонил. И не вернулся. Я лежала на боку в его постели, полностью одетая, с поджатыми ногами и подушкой под головой, смотрела на мерцающие далеко внизу огни города и ждала.

И ждала.

И ждала.

Никогда в моей жизни ночь не длилась так долго. Она казалась бесконечной. Я не могла уснуть из-за шума в голове и грохота в сердце. С каждой минутой я становилась все старше, так что, когда первые слабые лучи рассвета начали окрашивать небо в розовый цвет и я услышала, как открылась и закрылась входная дверь, я уже не был уверена, что моя голова сможет оторваться от подушки.

Шаги на лестнице. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Я закрыла глаза, замерла и позволила ему подойти ко мне.

Нико остановился в дверях спальни. Я чувствовала, как он разглядывает меня, ощущала тяжесть его взгляда, и то, как воздух сгущается от напряжения. Но я не оборачивалась. Он медленно подошел ко мне. Матрас прогнулся под его весом. Я услышала глубокий тихий вздох, а затем шорох ткани. Я не была уверена, что Нико раздевается, но точно была уверена, что не собираюсь оборачиваться и смотреть.

Затем он оказался рядом со мной, прижавшись ко мне всем своим теплым телом.

Он приподнялся на локте. Тяжелая рука легла на меня и сжала. Я почувствовала его нос в своих волосах, его губы на затылке. А когда поняла, что он прижался ко мне после того, как провел с ней всю ночь, я чуть не схватила часы с тумбочки и не забила его ими до смерти.

Вот это наглость!

— Поговори со мной, детка, — прошептал Нико.

От него пахло сигаретами.

— Твои шлюхи угрожали выпотрошить меня, но, похоже, ты их одолел.

Его голос стал еще тише.

— Не говори так. Пожалуйста.

— Что именно? Про твоих шлюх? — Я знала, что веду себя как стерва. Но я также знала, что ни одна женщина в здравом уме не стала бы меня винить.

В его голосе послышалось отчаяние.

— Они не мои. Они просто иногда тусуются с группой. Эй Джей любит держать их при себе, но эти девушки просто… для красоты. Они ничего не значат.

Слова. Семантика. Этот человек был настоящим мастером говорить красиво, чтобы скрыть за этим всю неприглядную правду. Нико даже не потрудился ответить на важную часть того, что я ему сказала.

— Кэт…

— Куда ты уезжал, Нико? Где ты был всю ночь?

На мгновение воцарилась тишина.

Ну же, суперзвезда, — с горечью подумала я. — У тебя было достаточно времени, чтобы сплести действительно фантастическую историю. Давай послушаем, что ты придумал.

От его тихого выдоха у меня волосы встали дыбом.

— Эйвери была той самой ситуацией, о которой говорил Броуди. Она заявилась сюда обдолбанная в хлам и кричащая.

Моя ярость отступила. Нико говорил правду, по крайней мере пока.

— И что потом?

— Потом я отвез ее обратно в реабилитационный центр.

Вот и все, что он сказал. Я начала беззвучно кричать. И? Что было дальше? Но я не сдалась. Я просто ждала, тяжело дыша и не шевелясь.

Нико приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз. Я уставилась в потолок, не желая встречаться с ним взглядом.

— Ты мне веришь?

— А у меня есть выбор?

— У тебя всегда есть выбор, Кэт.

— Ты ничего мне не даешь.

— Ты имеешь в виду, ничего, кроме доверия.

Боже, эти слова привели меня в ярость, когда он бросил это мне в лицо. Неужели вся эта настойчивость в стремлении к доверию была подготовкой к подобным ситуациям? То есть я должна была чувствовать себя виноватой за то, что задавала вопросы? За то, что хотела знать, что происходит?

К черту это. К черту это в миллионной степени.

— Позволь задать тебе вопрос, Нико. Я хотела бы узнать, есть ли у тебя нормальный ответ для меня, потому что я не могу его найти. В чем разница между доверием… и слепой, глупой верой?

Прошло некоторое время, прежде чем он ответил. Наконец хриплым от виски голосом Нико сказал: — В любви.

Я ахнула. На глаза навернулись слезы.

— Это так несправедливо!

Я сделала движение, чтобы уйти, но Нико предотвратил это, перекатив меня на спину и оседлав. Его большие бедра прижали меня к кровати. Я была права в своем предыдущем предположении; он снял футболку и ботинки и остался в одних джинсах.

Его обнаженная грудь насмехалась надо мной. Его золотистая кожа насмехалась надо мной. Каждая татуировка, каждая играющая мышца и каждая дурацкая точеная черта лица насмехались надо мной, как и его волосы, его глаза…

О, к черту все это. Я ненавидела его. Вот и все. Я ненавидела его, и с меня было довольно.

— Отпусти меня! — Толчки не возымели никакого эффекта. Нико не сдвинулся с места, но схватил меня за запястья и прижал их к своему животу, чтобы я не смогла выцарапать ему глаза, как и планировала.

— Успокойся!

— Или что, ты уйдешь на всю ночь, а когда вернешься, не предоставишь мне никаких объяснений и будешь ждать, что я проглочу всю эту чушь, как чертово мороженое? Я уже проходила через это, ХВАТИТ!

Его губы приоткрылись. В глазах вспыхнула такая ярость, что я содрогнулась. На долю секунды все замерло — кролик, познакомься с волком, который вот-вот свернет тебе шею! — а затем Нико наклонился и прижался своими губами к моим.

Его язык был горячим и настойчивым, а руки крепко сжимали мои запястья. Я дернула головой в сторону, чтобы прервать поцелуй, но Нико отпустил мои запястья и обхватил мою челюсть обеими большими руками. Я попыталась оттолкнуть его, но ничего не вышло. Я попыталась сбросить его с себя, но ничего не вышло. Я была так расстроена, что хотела закричать.

Но потом его поцелуй начал действовать.

Несмотря на мой гнев и обиду, его вкус и сладость его губ привели меня в трепет и одурманили, так что мир сузился до наших губ, языков и прерывистых вздохов, а его руки безжалостно сжимали мою голову.

Мое предательское тело выгнулось, желая большего.

Нико издал звук, похожий на рычание. Не прерывая поцелуя, он лег на меня. Я почквтвовала его возбуждение, как только он прижался ко мне тазом. Одна его рука соскользнула с моего лица и начала грубо блуждать по моему телу. Нико сжал мою грудь, пощипал сосок через тонкую ткань футболки и бюстгальтера, скользнул рукой по моему бедру и притянул мою ногу к своей талии. Все это время его губы были на моих губах — требовательные, злые и горячие.

Я подтянула вторую ногу к его талии, так что он оказался между моих бедер, и обвила его руками за спину. Наконец, Нико прервал поцелуй и приподнялся. Одним резким движением он стянул с меня футболку через голову. За ней последовал бюстгальтер, который он разорвал и отбросил в сторону, а затем его губы жадно и грубо впились в мою грудь.

Я застонала. Это было неправильно. Нико всю ночь провел с другой женщиной. Я не могла себе этого позволить. Он использовал меня, играл со мной, он совсем меня не уважал…

Нико расстегнул мои джинсы и стянул их с моих бедер, порвав при этом. Затем сорвал с меня трусики. Положив одну руку мне на плечо и удерживая меня, он расстегнул свои джинсы и высвободил член. Помедлив, он взглянул на меня потемневшими глазами.

В его взгляде читался вопрос.

Один раз, — подумала я в бреду. — Один раз, и все закончится.

— Презерватив, — прохрипела я, едва дыша.

Он навалился на меня всем телом, потянулся к тумбочке, достал из ящика презерватив, разорвал его, натянул на свой член, а затем вошел в меня без прелюдий, не сказав ни слова.

Я вскрикнула от неожиданности. Мои ногти впились в его спину так сильно, что я была уверена: я поранила его.

Нико приблизил лицо к моему уху.

— Хочешь заставить меня истекать кровью, детка? — спросил он хриплым голосом. — Давай. Ничего нового. Ты делаешь это каждую гребаную минуту с тех пор, как мы познакомились.

Он вошел в меня еще глубже. Я застонала, желая большего, ненавидя его, ненавидя себя. Зубы Нико царапнули мое плечо, а пальцы впились в нежную кожу моих бедер. Он входил в меня снова, и снова, с каждым разом все жестче и безжалостнее. Это была не любовь. Это был секс. Грубым, злой, безнадежный и пожирающий… И это было именно то, что мне было нужно.

Я выдохнула его имя, проведя ногтями по его спине и двигая бедрами в такт его движениям. Я просунула пальцы под пояс его джинсов и обхватила его упругую задницу, притягивая его ближе к себе. Он начал двигаться в новом ритме: один толчок чередовался с удивительным плавным движением бедер, от которого его таз скользил по моему клитору и невероятно чувствительному месту внутри меня.

На этот раз, когда я произнесла его имя, это был скорее беспомощный стон.

Нико схватил меня за горло с такой силой, что я испугалась. Я распахнула глаза. В груди вспыхнула паника.

— Кончишь, и будешь моей, — тяжело дыша, сказал он. — Таковы условия, помнишь?

— К черту твои условия! Никаких условий!

— Тогда ладно. Не кончай. — Он злобно ухмыльнулся. Его бедра продолжали свою пытку. Нико наклонил голову и втянул мой сосок в рот, и я не смогла бы сдержать стон удовольствия, сорвавшийся с моих губ, даже за все деньги мира. Он усмехнулся мне в грудь.

— Я тебя ненавижу.

Это был всего лишь шепот, не более того, но Нико отреагировал так, словно я прокричала это на весь мир. Он приподнялся на локтях, запустил пальцы мне в волосы и сказал: — Ты гребаная лгунья! Скажи мне правду, Кэт!

И что-то внутри меня сломалось. Я почувствовала это, словно кто-то взял мое сердце и просто разорвал его надвое, как будто оно было не крепче зубочистки. И я заплакала.

— Ты лжец! И я правда тебя ненавижу! Правда!

Нико прижался щекой к моей щеке. Его сердце бешено колотилось в груди.

— Если ты хочешь назвать свои чувства ко мне ненавистью, то я тоже тебя ненавижу, детка. Я ненавижу тебя всем сердцем.

Я вздрогнула. Из-под моих закрытых век потекли слезы. Не было слов, чтобы описать то, что я чувствовала. Я никогда еще не была так сбита с толку, так зла и опустошена. Казалось, будто все эмоции, которые я когда-либо испытывала, решили вырваться наружу и на полной скорости пронестись по моему телу.

Унижение было одним из первых в списке.

Потому что, несмотря на то, что Нико оставил меня одну на всю ночь, несмотря на то, что я до сих пор не знала, правда ли то, что он мне сказал, несмотря на то, что я только что убедила себя, что между нами все кончено, я все еще хотела его. Я хотела большего, чем одна ночь.

Я хотела все ночи и все дни. Все взлеты и падения, все крушения. Каким бы глупым или саморазрушительным это ни было, я хотела всего, что он мог мне дать, потому что Нико заставлял меня чувствовать себя живой. Я рыдала, прижимаясь к нему.

— Все верно, милая, — прошептал Нико. — Отдай это мне. Не прячься от меня. Отдай своему мужчине все, что у тебя есть.

Затем обхватил мое лицо ладонями и большими пальцами вытер мои слезы. Когда он подался бедрами вперед, проникая в меня еще глубже, я не смогла сдержать стон. Нико заглушил его прижавшись своим ртом к моему.

А потом было только безумие.

В наших поцелуях, в том, как наши руки исследовали друг друга, а тела сливались воедино, было столько страсти, что с таким же успехом это могли быть наши последние минуты на земле. Когда я наконец вскрикнула, ощутив первые волны оргазма, все тело Нико содрогнулось, и я почувствовала это. Он просунул руку мне под ягодицы и сжал их.

— Блядь, детка. Я чувствую, как эта прекрасная киска доит мой член. — Он застонал, а я продолжала кончать, сильнее, чем когда-либо. Каждый нерв в моем теле натянулся до предела, а сердце разрывалось от боли.

— Посмотри на меня!

Хотя мои мысли были далеко, мои глаза подчинились его хриплому приказу. Нико нависал надо мной, его лицо было напряжено, и он выглядел таким же измученным, как и я. Я положила ладони на его щеки. Он произнес мое имя, не сводя с меня глаз.

Его член пульсировал и дергался глубоко внутри меня. Его дыхание остановилось. Все его мышцы напряглись. Издав животный рык, он кончил, так сильно впившись пальцами в мои бедра, что я почувствовала, как появляются синяки. Затем Нико рухнул на меня, тяжело дыша.

Я не знаю, как долго мы пролежали вот так. Достаточно долго, чтобы наше дыхание замедлилось, а сердца вернулись к нормальному ритму. Он целовал меня в шею, в уголок рта. Затем просунул руки под меня и перевернул так, что сам оказался на спине, а я — на его груди, положив голову ему на плечо. Он обнимал меня, гладил по волосам, ласкал спину, успокаивал.

За окном небо прояснялось и становилось ослепительно голубым. Еще один идеальный день в Лос-Анджелесе.

Глядя на это прекрасное небо, я до глубины души осознала, что только что подписала себе смертный приговор. Я только что отдала ключи от своего счастья человеку, о котором почти ничего не знала. Кроме того, что он был непостоянным и принес с собой больше багажа, чем вмещал даже «Титаник».

И если нашему кораблю суждено было пойти ко дну, я была слишком умна, чтобы так глупо поступить. Мне нужно было купить спасательный круг.

— Пообещай мне кое-что, — прошептала я.

— Все, что угодно, — без колебаний ответил Нико.

Я сглотнула, наблюдая за одинокой чайкой, парящей в небе.

— Если мне когда-нибудь понадобится уйти… если я когда-нибудь скажу тебе, что между нами все кончено, отпусти меня. Не пытайся убедить меня остаться. Не следуй за мной. Просто отпусти.

Он так долго молчал, что я подняла взгляд и посмотрела ему в лицо. Я задела его за живое. Это было видно в его глазах, когда он изучал меня.

— Если я скажу «да», ты сразу уйдешь?

Всхлипнув, я покачала головой. Нико убрал волосы с моего лба.

— Тебе это нужно, чтобы мы могли двигаться дальше? Чтобы я дал тебе слово, что позволю тебе уйти, если ты захочешь? — Я кивнула. — Хорошо. Я обещаю.

Я почувствовала облегчение, смешанное с грустью, восторгом и страхом. Пока Нико не заговорил снова, и не шокировал меня.

— Если ты признаешь, что не ненавидишь меня, и скажешь мне правду о своих чувствах.

Я приоткрыла губы, но ничего не произнесла, а просто отвернулась. Но он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Скажи мне, детка, — прошептал Нико.

Я облизнула губы, закрыла глаза и сказала ему правду.

— Я боюсь. Я чертовски сильно боюсь. И никогда раньше не испытывала ничего подобного. Я почти уверена, что ты можешь меня сломить. И… и… — Я запнулась, мой голос дрожал. — Я влюбляюсь в тебя. И это слишком рано. Слишком сильно. Я знаю только то, что ты сводишь меня с ума, делаешь счастливой, несчастной, неуверенной в себе и… черт возьми. — У меня сдавило грудь. — Мне нужно несколько дней, чтобы во всем разобраться.

Нико замер. Его голос стал опасным.

— Ты только что кончила на мой член; дала мне все, что я так хотел; сказала, что влюбляешься в меня — а потом заявила, что тебе нужно пространство? Скажи, что мне это не послышалось.

Я открыла глаза и встретилась с обжигающим взглядом Нико. Мне было трудно глотать из-за комка в горле.

— Разве ты не понимаешь, как мне тяжело? Из-за тебя, из-за тех девушек, из-за Эйвери… из-за всего? Если бы ты оказался на моем месте, что бы ты чувствовал?

Он не ответил. Но его ноздри раздулись, а губы сжались, и я поняла, что ему это совсем не нравится. Пора было идти ва-банк.

— Зачем она пришла сюда?

Нико, конечно, понял, кого я имею в виду. На его челюсти заиграли желваки.

— Ей больше некуда идти.

— А в следующий раз? А потом? Тебе всегда придется ее спасать? Ты всегда будешь бросать все, что происходит в твоей жизни, чтобы позаботиться об Эйвери?

В его глазах отразилась настоящая мука. Он глубоко вдохнул, прежде чем заговорить, как будто заранее знал, какое впечатление произведут на меня его слова, и готовился к ответной реакции.

— Да, — прошептал Нико.

Вот оно, все написано черным по белому. Забавно, я и не знала, что сердце может разбиться не один раз за один час. Затем я с ужасом осознала, что мужчина, которому я только что открылась душой и телом, и который ответил мне взаимностью, сказал, что другая женщина всегда будет для него на первом месте, все еще находясь во мне.

По всему моему позвоночнику побежали ледяные мурашки. Дышать стало почти невозможно.

— Ты… ты… — я не могла подобрать слово.

«Ублюдок» — это слишком мягко. «Сукин сын» — не то. «Ни на что не годный, лживый, ненадежный, распутный кусок дерьма» — даже близко не подходит.

Я слетела с него прежде, чем Нико успел меня остановить, и, пошатываясь, поднялась на ноги, отчаянно желая поскорее убраться из этой комнаты, из этого дома. Я нашла на полу свою брошенную одежду, натянула ее в рекордно короткие сроки, подошла к своей сумке на комоде и накинула куртку. Все это время Нико молча наблюдал за мной с кровати.

По крайней мере, у него хватило порядочности застегнуть свои чертовы джинсы.

Когда я проходил мимо, Нико сказал: — Ты даже не спросишь меня почему?

В его голосе слышалось горькое разочарование во мне, и это стало последней каплей. Я развернулась и закричала: — «Почему» не имеет значения, Нико! Это ничего не меняет! Это не меняет твоих чувств! — Я схватилась за голову, чувствуя, как меня накрывает очередное отвратительное осознание. — Боже, — прошептала я. — Мне следовало догадаться. Я и догадалась. Какая же я идиотка.

Нико сел. Он спустил ноги с кровати и уставился на меня. Его лицо находилось в тени, но мне не нужно было видеть его выражение, чтобы понять, что в его голосе звучит гнев.

— О чем следовало догадаться?

Я отвернулась и вышла за дверь. Это не имело значения. По большому счету, это действительно было не важно. Но, пройдя всего несколько шагов, я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Нико.

— Помнишь ту историю, которую я тебе рассказывала о том, почему ненавижу свой день рождения? — Я удивилась, что мой голос звучал так спокойно, в то время как внутри меня все рассыпалось в прах.

«Я хотел, чтобы ты знала: я тот, кто позаботится о твоем сердце».

Прекрасная ложь от прекрасного лгуна. Я сердито вытерла слезы.

Я упустила одну маленькую деталь. Когда я сказала: «Мне следовало догадаться», я имела в виду, что мне следовало догадаться, что не стоит связываться с музыкантом. Они ненадежны. Для них всегда есть что-то важнее тебя.

Нико наблюдал за мной, ожидая, что я скажу. Его плечи поднимались и опускались в такт прерывистому дыханию.

— Мне следовало догадаться, потому что мой отец тоже был музыкантом.

Нико встал с кровати, направляясь ко мне, но я уже ушла.