Сладкая как грех

Глава 20

Я пошла к Грейс.

Я спустилась с длинного холма, и по моему лицу текли слезы. В конце холма я вызвала такси и стала ждать в тени цветущей жакаранды. Только сев на заднее сиденье такси и назвав водителю адрес Грейс, я поняла, что на мне нет обуви.

Мои стопы были ободраны, покрыты волдырями и кровоточили. Ирония не ускользнула от меня.

Грейс жила в высотном кондоминиуме в Сенчури-Сити²⁰, который был ориентирован на состоятельных пожилых людей, знаменитостей и женщин, восстанавливающихся после пластических операций. Охрана была на высшем уровне. Никаких папарацци и незваных гостей.

Она открыла дверь, взглянула на меня и сказала: — О, милая.

Я упала в ее объятия.

Не говоря ни слова, она отвела меня в гостевую спальню, где обработала мои ступни антисептиком и наложила повязки, а затем надела на меня носки до щиколотки. Грейс заварила мне ромашковый чай и заставила выпить его вместе с валиумом. Затем уложила меня под пушистое одеяло на двуспальной кровати и массировала мне спину, пока я не заснула.

Иногда подруги — единственное, что делает жизнь сносной.

Я спала крепко, без сновидений. А когда открыла глаза в приглушенных сумерках раннего вечера, могло показаться, что это тот же день или что прошла тысяча лет. Я сходила в туалет, избегая своего отражения в зеркале, а затем поплелась в гостиную, где за обеденным столом Грейс работала за ноутбуком.

— В кинотеатре «Арклайт» показывают фильм «Шоу ужасов Рокки Хоррора», — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Ты хочешь сходить?

Это невероятное благословение — когда кто-то, кто хорошо тебя знает, понимает, что тебе больно, но дает тебе передышку, прежде чем ты начнешь говорить об этом. Грейс давно овладела искусством деликатного обращения с израненными душами. Было приятно осознавать, что, если я не захочу, мне вообще не придется говорить о том, что произошло между мной и Нико.

Еще одно преимущество: Грейс никогда не скажет: «Я же тебе говорила». В отличии от меня. Моя собственная совесть уже бунтовала и возмущалась по этому поводу.

— Звучит неплохо. — Я прошла прямо на кухню, открыла холодильник и налила себе бокал вина из закупоренной бутылки, стоявшей на дверце. Я снова села напротив нее. Грейс даже бровью не повела, увидев размер моего бокала.

— Начало в девять. Я собиралась сперва сделать заказ в индийском ресторане. — Ее спокойные серые глаза встретились с моими поверх крышки компьютера. — Твой желудок выдержит?

Возможно, индийская кухня была не лучшим выбором в сложившихся обстоятельствах, но, как ни странно, я была голодна.

— Есть только один способ это выяснить.

На ее губах появилась улыбка.

— Молодец, девочка.

Грейс позвонила, чтобы сделать заказ. Еда прибыла через тридцать минут. Тем временем я выпила еще один бокал вина. Я неплохо справилась с лепешками наан и курицей тандури, но от запаха карри в баранине тикка меня затошнило еще до того, как я откусила первый кусочек.

Весь ужин я изо всех сил старалась сдержать слезы. Когда они все же пролились, Грейс просто протянула мне салфетку и продолжила жевать свой кебаб.

— Разве у тебя на этой неделе не важная встреча в Санта-Барбаре? — спросила она, не выпуская изо рта маринованную говядину.

Меня пригласили на модную фотосессию в ультрароскошный курортный отель «Бакара» для осенней коллекции дизайнера свадебных платьев от кутюр Рим Акры. Съемки должны были проходить в течение четырех дней. Я вместе с небольшой армией моделей и вспомогательным персоналом должна была приехать в середине недели и остаться до выходных. Я была так рада этому — все расходы на поездку были оплачены, — но теперь я была благодарна хотя бы за то, что смогу на несколько дней уехать из Лос-Анджелеса.

Я кивнула и отодвинула тарелку.

— Как раз вовремя.

Грейс не нужно было спрашивать, что я имею в виду. Она как никто другой знала, что с головой уйти в работу — один из лучших способов избежать реальной жизни. Реальной, дерьмовой, болезненной жизни.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, детка. Ты ведь это знаешь, верно?

Слезы снова потекли по моим щекам. Я уставилась в тарелку, наблюдая за тем, как плавают в ней остатки еды.

— Я ненавижу мужчин, — прошептала я. Грейс протянула свою руку к моей и сжала ее.

— Эй.

Я посмотрела на нее.

— Если ты когда-нибудь захочешь стать лесбиянкой, я только за, потому что уже много лет официально ненавижу мужчин. Единственное, на что они годятся, — это секс. И в половине случаев даже он не представляет интереса.

Она ухмыльнулась, и мне пришлось рассмеяться сквозь слезы.

— Тебе слишком нравится член, чтобы от него отказаться.

— К сожалению, это правда. Может, я могла бы быть лесбиянкой на полставки.

— Я почти уверена, что это так не работает.

Грейс ухмыльнулась еще шире.

— Милая, ты бы удивилась.

Я застонала.

— Боже, это звучит так, будто ты в два раза больше страдаешь.

Подруга снова сжала мою руку, а затем встала из-за стола, чтобы убрать тарелки.

— Хитрость, моя дорогая, в том, чтобы вообще не давать сердцу вмешиваться.

Я смотрела, как она выбрасывает остатки еды в мусорное ведро, загружает посудомоечную машину и наводит порядок, и все это время размышляла над ее словами. Я не думала, что смогу не поддаться чувствам к Нико, даже в тот первый день, когда мы встретились. Но Грейс постоянно меняла парней, ни с кем не заводила серьезных отношений и не остепенялась. Я знала, что из-за отсутствия воспоминаний о прошлом она не доверяла будущему, поэтому не рассчитывала ни на что, кроме настоящего.

Большую часть времени мне было жаль ее. Но сейчас я подумала, что она гений.

— Я переоденусь, прежде чем мы пойдем. — Я встала со стула, обошла стол и уже собиралась обнять Грейс, когда мое внимание привлекло что-то на экране ее компьютера. Я замерла как вкопанная.

Она проверяла электронную почту. В правой части экрана была полоса с вращающейся рекламой, и в данный момент вверху отображалась реклама «ТиЭмЗи». Заголовок гласил: «Супермодель превращается в сверхновую».

На фотографии ниже была изображена Эйвери Кейн с диким взглядом, кричащая на фотографа.

Я ничего не могла с собой поделать, поэтому бросилась к компьютеру и нажала на тизер, раньше, чем вы успели подумать «зачем».

Статья была короткой и полной домыслов. За день до этого Эйвери исчезла из реабилитационного центра, не предупредив персонал, и появилась несколько часов спустя на домашней вечеринке известного продюсера в Малибу, где ее сфотографировали расхаживающей вокруг бассейна и кричащей в мобильный телефон. Затем был снимок с улицы Родео-драйв в Беверли-Хиллз, когда она выходила из бутика в огромных солнцезащитных очках, которые никак не скрывали ее впалые, землистого цвета щеки. Сотрудница магазина с охапкой коробок в руках проводила ее до «Роллс-Ройса» у обочины, где Эйвери затеяла драку с японским туристом, который пытался сфотографировать ее на свой мобильный телефон. В статье приводятся слова туриста о том, что Эйвери был «безумной» и «под кайфом».

Кроме нескольких дополнительных фотографий Эйвери в начале ее модельной карьеры, больше ничего не было. Никаких упоминаний о том, что она вернулась в реабилитационный центр. Никакой информации о том, что ее видели с Нико.

Я откинулась на спинку стула, ошеломленная и обессиленная.

Куда Нико уехал с Эйвери после того, как они вышли из его дома?

Это не имеет значения. Это не имеет значения.

Я твердила себе это снова и снова. Но, конечно же, это имело значение.

Я уже собиралась встать со стула, как вдруг что-то на одной из фотографий заставило меня ахнуть.

Это был снимок Эйвери на подиуме в Милане. Изящная и сногсшибательная, она удалялась от камеры в вечернем платье с глубоким вырезом на спине, доходившим до ямочек у основания позвоночника. Ее рыжеватые волосы были уложены в элегантный пучок, так что вся спина была открыта.

И вот она, во всей своей жуткой красе, — мать смерти, Никс.

У Эйвери и Нико были одинаковые татуировки.

По крайней мере, я успела добежать до кухонной раковины, прежде чем мой ужин вышел обратно.

Следующие две ночи я провела у Грейс. Мы так и не сходили на «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Я сразу легла в постель и больше не вставала, только чтобы поесть и сходить в туалет. Я была больна во всех смыслах: душой, сердцем, телом. Ничто из того, что я ела, не задерживалось в желудке, но Грейс продолжала кормить меня супом и крекерами и поить растворами электролита. Во вторник утром она зашла ко мне домой и забрала мой чемодан и кое-какие вещи, которые мне понадобятся в поездке в Санта-Барбару, потому что я просто не могла смириться с мыслью, что у моей двери все еще могут дежурить папарацци.

Но офицер Кокс был прав. Папарацци переключились на более интересные истории. Грейс сообщила, что ни одного оператора не было видно.

Мы с Нико уже были вчерашним днем.

Я поехала в Санта-Барбару на «Лексусе» Грейс, потому что мой «Фиат» все еще стоял в гараже, а она настояла на том, чтобы пользоваться услугами автосервиса для поездок в офис и обратно.

— Я могу списать это на деловые расходы, — легкомысленно сказала она, отмахнувшись от моих возражений. — Кроме того, я всегда хотела знать, каково это — иметь водителя.

И вот теперь я сидела на краю кровати в гостиничном номере с видом на океан в Санта-Барбаре и смотрела на мобильный телефон в своей руке. Я выключила его, когда ехала от Нико на такси, не желая больше слушать его оправдания. Не желая знать, попробует ли он зайти с другой стороны. Теперь я чувствовала себя достаточно далеко, чтобы справиться с этим. Дрожащими руками я нажала кнопку, чтобы включить телефон.

Там было пять голосовых сообщений.

Первое сообщение было от Хлои, три дня назад.

«Просто хотела сообщить, что добралась до дома целой и невредимой. Надеюсь, у тебя тоже все в порядке. Чувак, это было немного жутко». — Подруга сделала паузу, и я представила, как она прикусывает губу. — «Эм… так… как думаешь, сколько мне еще ждать, прежде чем звонить офицеру Коксу?» — Она хихикнула. — «Кажется, мне нужно сообщить о женщине, умирающей от сексуального голода». — Хлоя повесила трубку, пообещав прислать свою команду, чтобы убрать то, что осталось от растоптанных цветов в моем дворе.

Прошло только три дня, но мне показалось, что это было в другой жизни.

Следующим мне позвонила координатор съемок для Рим Акры и сказала, что отправила мне по электронной почте окончательный маршрут и пригласила на коктейльную вечеринку, которая должна была состояться всего через несколько часов. Я быстро написала ей, чтобы подтвердить, а затем вернулась к голосовым сообщениям.

Третий звонок поступил в два тридцать ночи. Сначала никто ничего не говорил. На заднем плане оглушительно гремела рок-музыка. Затем Нико произнес хриплым голосом: «Я дал тебе восемнадцать часов. Теперь спроси меня “почему”».

Мое сердце ушло в пятки. Музыка играла еще мгновение, а потом звонок прервался. На следующий день, почти в четыре часа утра, раздался еще один звонок. Снова громкая музыка. Еще одна пауза. Затем снова голос Нико, на этот раз более грубый.

«Черт возьми, Кэт», — и он повесил трубку.

Во время последнего звонка Нико ничего не сказал. Казалось, что там, где он был, уже несколько дней бушует вечеринка. Я слышала только музыку, его прерывистое дыхание и, к моему ужасу, тихий женский смех на заднем плане, а потом связь оборвалась, и я осталась стоять с телефоном у уха, дрожа всем телом.

Может быть, Нико все-таки решил воспользоваться легкодоступным вариантом. В моей руке зазвонил телефон. Я так резко дернулась, что выронила его. Я прижала руку к бешено колотящемуся сердцу, сделала несколько вдохов и наклонилась, чтобы поднять телефон. Увидев номер на экране, я еще до того, как осознала это, решила нажать «Ответить».

— Нико.

— Черт возьми, — выдохнул он, — ты взяла трубку.

Его голос звучал ужасно. На самом деле, в нем слышалось невероятное облегчение, но в то же время Нико был раздражен, взвинчен и немного пьян.

— У меня был выключен телефон. — Зачем я ему это объясняла? На что я надеялась, на что-то, что имело бы смысл? Что-то такое, из-за чего мне не захотелось бы спрыгнуть с балкона своего гостиничного номера? Я уже должна была усвоить этот урок.

— Снова убегаешь. Вечно, черт возьми, убегаешь от меня, Кэт. И вечно сравниваешь меня с каким-то другим придурком, который разбил тебе сердце. Даже с твоим отцом.

Кровь прилила к моему лицу. В ушах зашумело.

— Я сейчас повешу трубку.

— Да? Ну, прежде чем ты это сделаешь, спроси меня «почему».

Меня трясло от гнева, обиды и растерянности.

— Я уже сказала тебе, что причина не имеет значения. Ты ясно дал понять свой выбор. Что есть, то есть.

Его смех был неприятен во многих отношениях.

— Не обманывай себя, детка. Причина — это единственное, что имеет значение. А теперь спроси меня.

Я встала и начала расхаживать по комнате.

— Ты давно не спишь?

— Очень давно. Где ты?

Я не ответила.

— Потому что я знаю, что тебя нет дома. Знаю, что ты не появлялась там уже несколько дней. Так где же ты, Кэт?

Нико не раз приходил к моему дому в поисках меня. Почему? Он хотел и рыбку съесть, и косточкой не подавиться?

— Я работаю.

— Где? — Его вопрос был резким и требовательным.

— Какая разница? Ты уже рассказал мне все, что я хотела знать…

— Не все, — перебил он меня, и его голос стал жестче. — Ты ушла, не дослушав. Потому что не хотела ничего слышать.

Мой гнев рос вместе с моим нетерпением. Теперь я была виновата?

— Ладно, Нико. Ты победил. Я сыграю в твою маленькую игру: почему?

Повисла долгая, оглушительная тишина, затем раздался прерывистый вздох.

— Я не могу говорить об этом по телефону.

Сдерживая слезы, я посмотрела на океан.

— Знаешь что? — прошептала я, качая головой. — Кажется, я в полном ауте.

— Не вешай трубку, черт возьми!

Я никогда не слышала его таким злым. Даже когда он орал на папарацци, даже когда Броуди и Эй Джей застали нас в постели. Его ярость просочилась сквозь телефонную линию и схватила меня за шею, сжимая ее. Я не могла ответить. Но я не повесила трубку.

— Скажи мне, где ты! Я приеду за тобой!

Одинокая слеза скатилась по моей щеке.

— Нет, не приедешь. Ты преследовал меня и убедил, что Эйвери не твоя девушка. Потом ты трахнул меня и сказал, что всегда будешь о ней заботиться. Ты любишь ее, Нико. У вас есть общее прошлое. Ее фотография стоит у тебя на прикроватной тумбочке! У вас даже одинаковые татуировки! — Мой голос зазвенел. — Как я могу с этим соперничать? Как ты можешь ожидать, что я захочу этого?

Звук, который он издал, был похож то ли на шипение, то ли на рычание. Раздался громкий стук, и Нико разразился потоком ругательств.

— Скажи мне, где ты!

Я встревоженно выпрямилась.

— Что ты только что сделал? Что это был за звук?

— Наверное, сломал себе руку, долбя эту стену, вот что я сделал! Скажи мне, где ты, чтобы я не сломал вторую!

— Я не собираюсь брать на себя вину за то, что ты ведешь себя как сумасшедший, Нико! Если ты настолько глуп, что готов изуродовать себе руки так, что больше никогда из-за этого не сможешь играть на гитаре, то это полностью твоя вина!

Раздался еще один громкий стук, и еще один. Он издал звук, похожий на скрип зубов от боли.

— Нико! Прекрати!

Что с ним такое? Он что-то принял?

— Скажи мне, где ты!

Еще один громкий стук, и я вдруг поняла, что больше не могла этого выносить. Не хотела больше терпеть эту драму.

— Сначала перестань крушить все вокруг! — Я подождала немного. Похоже, он меня послушался, потому что громких звуков больше не было. — Хорошо. Хочешь знать, где я? Слушай: я вне твоей жизни.

Впервые с момента нашей встречи я повесила трубку первой, разговаривая с Нико Никсом.

Мне казалось, что я только что отрубила себе руку.